Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти
.pdfисмерти как результата агрессии. Мысли о наказании и смерти легко приходят детям на ум; снова и снова они выражают представле ние о смерти как о последствии враждебной агрессии. Основное значение смерти для ре бенка — это разлука, причинение насилия и горе и страх. Но также смерть в фантазиях ме няет свой облик так, что убийца становится убитым, а мертвец рождается заново.
Anthony (280) изучала детей, находящихся в пограничном к психозу состоянии, используя обширную батарею тестов. Она сообщила, что проективная методика дает обильные доказа тельства преобладающей озабоченности таких детей своим выживанием. Страх уничтожения появляется в различных видах и почти в каждом тесте. Временами тема выживания выражается настолько явно, что не требует составления зак лючения. В других случаях тема выживания вторична по важности в сравнении с количе ством и силой воспринимаемой и воображае мой разрушительности. В любом случае, тема выживания является всепроникающей. Иног да эта тема озвучивается словами о незначи тельной цене жизни и случайности смерти, а существование, кажется, состоит из суровой расплаты за небольшие прегрешения. Эти дети подчеркивают полярности «маленький — боль шой» и «беспомощный — могучий». В тесте Роршаха они видят монстров, динозавров, дра конов, великанов, чертей и ужасающих косми ческих пришельцев. Их фантазии наполнены способами и образами жестокого уничтожения, такими, как пожары, землетрясения, торнадо, наводнения, бомбардировки, съедение заживо
иувечья. Темнота и сон опасны, так как сон ка ким то образом может незаметно перейти в смерть. Результаты тестов также показали не
221
значительный контроль над реальностью и стремление к установлению контакта. Дети пы таются удержаться в реальности и мечутся меж ду своими фантазиями и более реалистичными, в меньшей степени провоцирующими интер претациями. Именно это метание характеризу ет «пограничного» ребенка. Он также проявля ет свою «мега тревогу» обращаясь к человеку, проводящему исследования, с мольбой о защи те, и его очевидные страдания мешают иссле дователю оставаться объективным. Хотя доклад Engel по научному беспристрастен, ее чуткое восприятие и сам клинический материал дают впечатление о том, в какой крайней степени ужаса живут эти дети, и как отчаянно они бо рются за то, чтобы сохранить тело и рассудок1.
Schilder и Wechsler (282) обследовали 76 детей, находившихся в психиатрической ле чебнице. Вначале проводился опрос, затем тест интерпретации картинок. Было сделано заключение, что для ребенка смерть не пред ставляется естественным завершением жиз ни; смерть как результат преклонного возра ста или болезни для него не имеет никакой реальности. Она происходит из за враждеб ности других людей, является наказанием, назначенным за прегрешения. Дополнитель ной действующей силой может выступать Бог. Таким образом, ребенок не боится уме реть; он боится быть убитым.
Всвоей книге «Цели и желания человека»
(63)Schilder воспроизводит сведения, получен ные в результате обширного изучения детских
1 У детей с психопатией наблюдается та же озабочен ность насилием и смертью. При изучении результа тов теста тематической апперцепции, предложенно го таким детям, Leitch и Schafer (281) обнаружили, что эти мотивы преобладают над остальными.
222
установок по отношению к смерти. Он говорит, что у них очень легко формируется представле ние о смерти как о жестоком насилии. Насколь ко душа ребенка полна идеями жестокости и уничтожения, можно увидеть в реакциях на кар тинки с изображениями призраков и скелетов: призраки убивают, и то же делают мертвецы. Так как ребенок постоянно находится в опасной си туации, всего, что необычно и неожиданно, нужно бояться. Его принципы поведения отно сительно смерти происходят из ужаса перед на казанием. Наказание означает только одну вещь: смерть в результате несчастного случая, причи ненная каким то оружием или ядом1.
Эти явления, обнаруженные у детей с рас стройствами, не следует интерпретировать как симптомы психического заболевания. Качественно они не отличаются от тех, кото рые обнаруживаются у «нормальных» детей.
Сновидения, фобии и сказки
Despert (284) рассказывает о сновидениях детей дошкольного возраста. В них встречают ся люди огромного роста, которые часто обла дают уничтожающей силой, и животные, ко торые всегда свирепы, а иногда смертельно опасны. Между содержанием сна и реальным травмирующим опытом ребенка нет связи. В первых сновидениях, содержание которых мо жет быть установлено (в возрасте двух лет), ре бенок видит, что его преследуют, кусают и съе дают. Ребенок сообщает об интенсивном стра
1 Серьезные исследования, которые сделали Paul Schil der и Lauretta Bender и их коллеги о предмете детских установок по отношению к смерти, агрессии и трево ги, собраны в трех томах: «Детские Психиатрические Техники»; «Агрессия, Враждебность и Тревога у Де тей»; и «Динамическая Психопатология Детства».
223
хе быть уничтоженным особым способом, он никогда не говорит о том, что боится, что его толкнут, ударят, поцарапают, или пнут, то есть
отех враждебных действиях, с которыми он мо жет столкнуться в реальной жизни. Более того, когда в старшем возрасте он может назвать дей ствующих лиц, угрожающих преследованием или уничтожением, очевидно, что они находят ся вне области жизненных переживаний ребен ка. В нескольких случаях обнаружилось, что ре бенок идентифицирует животных с людьми или конкретно с родителями, а свободные ас социации, которые дети делают в связи со сво ими снами, доказывают идентичность уничто жающих животных и родителей.
Это несоответствие между пугающими объектами и ситуациями в сновидениях и ре альными травмирующими событиями также наблюдается в его осознанных страхах и фоби ях. Дети сообщают о страхе перед дикими жи вотными, такими, как львы, волки и гориллы,
обоязни призраков и ведьм, они боятся поте ряться (даже если они никогда не терялись на самом деле). Jersild (285) объясняет «иррацио нальное» качество этих страхов силой вообра жения ребенка, но May (286) уверен, что они становятся более доступными для понимания, если рассматривать их как объективацию ле жащей в основе тревоги. Общеизвестно, заме чает он, что тревога у детей часто переносит ся на призраки, ведьм и другие объекты, кото рые не имеют отношения к объективному миру ребенка, но выполняют важные функции в реализации его субъективной потребности. Он может испытывать тревогу из за отноше ний с родителями, но потому, что он не может обнаружить данную причину, он переносит угрозу на «воображаемые» объекты.
224
Odier (287) описывает анимистический элемент в фобиях у детей (и у взрослых). Объект фобии обладает всеми атрибутами не доброжелательной силы. За объектом скрыва ется идея, смутный намек на некое существо, притаившееся, неопознанное, но живое. Объект, безобидный сам по себе, получает силу от этого существа, которое использует объект для того, чтобы претворить в жизнь свои злобные намерения. Во всех случаях фо бий можно обнаружить старую травму, а иногда уверенность в том, что кто то или что то хочет убить ребенка.
Сновидения у старших детей по содержа нию совпадают со сновидениями взрослых. Можно обнаружить еще большее многообра зие уничтожающих сил, как одушевленных, так и неодушевленных, а также способов жес ткого уничтожения или нанесения увечий. Как правило, объект или сила не идентифицируют ся с матерью, хотя иногда это происходит слу чайно. Девочка подросток может идентифици ровать насильника с матерью. Friedemann (288) делает наблюдение, что многие сновидения как у мальчиков, так и у девочек содержат образы кастрации или потенциальной смерти и пока зывают мать как могущественную и уничтожа ющую фигуру. Проведенный Jones (289) ана лиз кошмаров показал, что они берут начало в ранних психических конфликтах, связанных с родителями; атакующий зверь, демон или ис пытываемое чувство сдавливания обычно представляют родителя (290). Odier (287) убеж ден, что лежит в основе кошмаров идея смер ти. Пугающая ситуация сходна с фобийными реакциями маленького ребенка, и кошмар воспроизводит характеристики травм, имев ших место в раннем детстве так, как они пере
225
живались ребенком. Люди часто называют действующих лиц своих сновидений своими «дьяволами», причину этого можно устано вить, если идентифицировать изначального «дьявола». Первые травмирующие воздей ствия, возможно, были нанесены людьми, осо бенно родителями и прежде всего «этим все могущим божеством, именуемым Матерью». Фобии и кошмары, говорит Odier, «черпают свою силу из живых источников первородных страхов человека»1.
Мы знакомы с садистским содержанием сказок: злобные мачехи, ведьмы, людоеды, ве ликаны и волки вынашивают коварные замыс лы против детей, накладывают на них прокля тия, пытаются их погубить, калечат или съеда ют их. Частой темой является злобная мачеха, мучающая свою падчерицу. (Как можно предположить, мачеха олицетворяет мать, и повсеместно принятое дискредитирующее отношение к мачехе является замещением, козлом отпущения страха и ненависти к мате ри). Ревнивая, преследующая мачеха может по вергнуть падчерицу в отчаяние и навлечь на нее смерть. Почему подобные истории существуют во всех культурах и почему на протяжении дол гого времени они столь многозначительны для детей? Причина, по видимому, кроется в том, что они не являются сказками. Они определя ют то, что ребенок интуитивно угадывает в ма теринском отношении к нему. Тот факт, что
1 И снова, попытка смотреть в две стороны одновре менно. Odier приводит убедительные доказательства
впользу существования внешней опасной ситуации
втревоге, фобиях и кошмарах, и в то же время пыта ется синтезировать идеи Фрейда и Пиаже, приписы вая прототипную травму в реакции тревоги магичес кому мышлению ребенка.
226
они распространены по всему миру, подтверж дает предположение об универсальности мате ринского деструктивного влияния и, в то же время, о боязни осознать его.
Реакции на болезнь, травму или оперативное вмешательство
Многие дети реагируют на боль, наруше ние функций организма, лечебные процеду ры, госпитализацию и хирургическое вмеша тельство так, как будто бы это соответствую щее какому то проступку наказание. Если у ребенка нет общего чувства опасности, он может перенести боль и инвалидность сто ически, в то время как даже незначительная болезнь или травма могут вызвать у другого ребенка сильную тревогу, предположительно, потому что они активизируют комплекс смер ти или соответствуют образу «атакующего» и, в особенности, потому что он воспринимает амбивалентность чрезмерных реакций мате ри. Некоторые дети чрезвычайно нетерпимы к боли, боятся врачей и медицинского осмот ра и могут отреагировать на небольшую опе рацию психическим расстройством. Эти дети, как обращает внимание А. Freud (291), защи щаются от холода и сквозняков, чтобы отра зить угрозу смерти, и тщательно выбирают еду, боясь, что их могут отравить.
Lourie (292) сообщает, что даже очень ма ленькие дети с тяжелыми заболеваниями пред ставляют смерть как связанную с насилием и наказанием. Morrissey (293) обнаруживает, что танатическая тревога существует в очень ран нем возрасте, хотя чаще она наблюдается у бо лее старших детей. Среди его серьезно больных пациентов был трехлетний ребенок, который, как определили, страдал от подобной тревоги.
227
А. Freud (291) говорит, что большинству психиатров известно, что любое хирургичес кое вмешательство в тело ребенка может слу жить отправной точкой для активизации, группирования и рационализации идей о на падении, подавлении и (или) кастрации. Если фантазии ребенка связаны с его агрессией, на правленной против матери, операция пережи вается, как несущая возмездие, атака со сторо ны матери, целью которой служат внутренно сти ребенка (наблюдение, первоначально сделанное M. Klein). Детям свойственно при писывать внешним или интернализованным агентам любые болезненные процессы, проис ходящие внутри тела, а также все, что наносит ему травму. В соответствии со своей интерпре тацией происходящего, маленькие дети реаги руют на боль не только тревогой, но и други ми аффектами, соответствующими содержа нию подсознательных фантазий — то есть, с одной стороны, яростью, гневом и мститель ными чувствами, а с другой — мазохистской покорностью, виной или депрессией.
Тонзиллоэктомия, по видимому, является особенно провоцирующей тревогу. Langford (294) обнаружил, что эта операция ускорила по явление приступов тревоги у большого количе ства детей, у которых уже были эмоциональные расстройства, а Jessner и др. (295) сообщили, что операция по удалению миндалин — стрессовое переживание для всех детей потому, что оно ак тивизирует сильные детские страхи оставления на произвол судьбы, увечья и смерти.
Изучение взрослых пациентов подтверж дает значение, которое придают болезням и операциям дети. Bard и Dyk (296) обнаружи ли, что у некоторых убеждений, касающихся причины болезни, имеется рациональная ос
228
нова. Пациенты в значительной степени ве рили, что межличностные отношения могут быть до такой степени вредоносными, что вызывают тяжелую болезнь. Пугающее собы тие обычно воспринимается так, как это было в раннем детстве — то есть, оно является фор мой действия человеческих существ, обычно родителей. Если во взаимоотношениях со своими родителями ребенок приобретает убеждение, что травма, которую он пережи вает, является заслуженной из за какой то его ошибки, то тогда его интерпретация травмы, переживаемой им позднее, может согласовы ваться. Окружение ребенка в детстве на са мом деле может быть враждебным, а наказа ния за проступки — чрезмерными. Авторы не находят значительной связи между убеждени ями в причине болезни и культурными, обра зовательными и религиозными факторами. Kluckhohn (297) также убежден, что персони фикация причинности берет свое начало в раннем развитии, когда практически все, что происходит с ребенком, опосредовано чело веческими агентами, родителями и лицами, их заменяющими. Janis (298) придерживается мнения, что любое проявление признаков по тенциального увечья или уничтожения по вторно активирует те модели эмоционально го реагирования, которые установились и усилились во время периодов стресса в ран нем детстве. При изучении реакции на ампу тацию частей тела Rosen (299) обнаружил, что нарушение обычных моделей поведения, по видимому, связано с разрушением защитно го механизма, состоящего из раннего отрица ния возможности получения увечья. Если благодаря механизму отрицания эго чувству ет себя в безопасности, то разрушение этой
229
защиты отбрасывает эго назад, в период мла денчества1.
Комплекс смерти как определяющий фактор психических и психосоматических заболеваний
Мы рассмотрели как болезнь, травма и операция выявляют комплекс смерти и могут усилить его. Теперь мы можем исследовать ту роль, которую комплекс играет в обуславли вании эмоциональных и психофизиологичес ких нарушений в детстве и подростковом пе риоде. Я приведу цитаты, чтобы продемонст рировать широкий диапазон этих расстройств и значительность фактора материнской раз рушительности в их патогенезе.
Spitz (300) предлагает этиологическую клас сификацию психогенных заболеваний в мла денчестве, основанную на материнско детс ких взаимоотношениях. Вариантов всего два: 1) негармоничность типов семейного воспита ния, способствующие «психотическим» забо леваниям; 2) недостаточность материнской за боты, ведущая к заболеваниям, вызванным «эмоциональным дефицитом». Несоответствую щие материнские установки коррелируют с оп ределенными расстройствами: открытое отвер жение вызывает кому у новорожденных, тре вожное попустительское отношение вызывает колики, враждебность под прикрытием тревоги вызывает нейродермиты, резкий переход от по такания к агрессивной враждебности вызывает гиперактивность, циклические перепады на
1 Во многих случаях не требуется проникающая тех ника для того, чтобы объяснить иррациональные убеждения и реакции на болезнь и операцию. Я уже упоминал изучение Greenberger (101) женщин, уми рающих от рака, у которых наблюдались фантазии о наказании и о злобной матери.
230