Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

зависит безопасность индивида. Любая угро за действию невротических тенденций, или конфликт между ними нарушают психичес кое равновесие, вызывают тревогу. Опасность воспринимается как угроза самой сути лично сти, потому что безопасность ее лежит в сле довании этим невротическим тенденциям. Среди внутренних факторов, которые ощу щаются как опасность, на первом месте сто ит враждебность, не потому, что враждеб ность само по себе провоцирует тревогу, а, потому что ее проявление может угрожать жизненным ценностям личности.

По Horney, базисная тревога полностью яв ляется результатом нарушенных взаимоотно шений ребенка с родителями или другими зна чимыми лицами. Для здорового личностного роста личности ребенку необходимы любовь, понимание и поддержка в его стремлении к ин дивидуализации. Тревога является следствием конфликтных тенденций или потребностей. Типичным конфликтом, ведущим к появлению тревоги, является конфликт между зависимос тью от родителей, усиливающейся из за того, что ребенок чувствует одиночество и страх, и враждебными импульсами по отношению к ро дителям. Как указывает Horney, «враждеб ность может появиться у ребенка по многим причинам: из за отсутствия подлинной тепло ты, любви и привязанности; несправедливых упреков; непредсказуемых колебаниях между чрезмерной снисходительностью и презритель ным отверждением; не выполнения обещаний

иущемления потребностей».

Вподобных ситуациях у ребенка развива ется «чувство неполноценности, незначитель ности, беспомощности, покинутости, под верженности опасности, подверженности об

281

ману, нападкам, оскорблениям». Ребенок воспринимает окружение как угрозу своему развитию и своим законным желаниям и стремлениям. Он чувствует, что его индиви дуальность уничтожается, его свобода отби рается, его счастью препятствуют. Он беспо мощен, и вынужден подавлять свои враждеб ные импульсы из страха быть покинутым или наказанным. Эта беззащитность, в совокуп ности со страхом возмездия, который остает ся, несмотря на все попытки подавить его, яв ляется одной из причин базисного чувства беспомощности в этом враждебном мире. Для того, чтобы уйти от своей тревоги, ребенок развивает определенные личностные тенден ции, которые приобретают импульсивный ха рактер из за их обусловленности тревогой. Главной целью этих тенденций является не удовлетворение, а безопасность.

Теперь мы располагаем достаточно ясной картиной интерперсонального объяснения происхождения тревоги. Но я не согласен с тем, в каком контексте Horney рассматривает слово «родители». Вообще, слова типа «роди тели», «родственники», «друзья» имеют обоб щающее значение, но ведь ребенок устанавли вает свои отношения с конкретным челове ком. Я думаю, что если в психологическом контексте автор обращается к родителям как единому целому, то он или имеет ограничен ную точку зрения или намеренно избегает конкретизации. Что касается Horney, то она игнорирует материнские разрушительные им пульсы. Следовательно, ее «базисная тревога» скорее является невротическим воспроизведе нием раннего этапа онтогенеза, во время ко торого страхи, установки и враждебные реак ции ребенка развиваются из действительно ба

282

зисной ситуации и сохраняются благодаря чувству угрозы, исходящей от матери. Отец вовлекается в эту борьбу как продолжение ма теринской угрозы, как союзник ребенка, или в качестве того и другого одновременно.

Точно также критически можно отнес тись к другим концепциям о происхождении тревоги из отношений с «родителями». Для Mowrer (369) предпосылкой тревоги является «социальная дилемма», и начало этой дилем мы лежит в отношениях ребенка с его роди телями. Ребенок не может избежать тревоги, так как он зависит от родителей и в то же са мое время он их боится. Механизм вытесне ния возникает из за реальных страхов, в ос новном, страха наказания и страха потери любви. Это создает невротическую тревогу и формирует симптом, как решение проблемы тревоги. Fromm Reichmann (370) убежден, что тревога появляется в результате эмоцио нальной привязанности к «значимым людям на раннем этапе жизни». Фиксация на ранних межличностных связях делает людей психо логически беспомощными и плохо адаптиру емыми. Тревога в данном случае, похожа на состояние, в котором человек теряет конт роль над собой. Blau и Hulse(371) видят детс кую тревогу как спровоцированную отноше нием отвержения и враждебности в семье. Хотя эти концепции и подчеркивают важ ность межличностных отношений в проис хождении тревоги, в них отсутствует принцип главенства материнского влияния.

В теории тревоги Sullivan (372) воздействие матери выступает на передний план, но угро за, которая вызывает тревогу, приписывается простому наличию тревоги у матери, и, по зднее, страху «неодобрения». Если сигналы

283

младенца своей матери о том, что ему нужно освобождение от напряжения, встречаются с любовью и заботой, ребенок испытывает эй форию и чувствует себя защищенным. Если же эти сигналы создают напряжение у матери, у ребенка развивается тревога. Совсем малень кие дети на самых ранних этапах своей жизни демонстрируют чрезвычайно схожие модели поведения « когда они находятся в контакте с человеком, который заботится о них, и этот человек проявляет тревогу, злость или просто неспокоен». Чтобы объяснить это, своего рода эмоциональное «заражение», Sullivan вводит понятие «эмпатии». Вопрос в том, является ли тревога не чем иным, как заражением мате ринским аффектом? Из объяснений Sullivan следует, что достоверным можно считать пред ложение, что ребенок как бы «произрастает» из материнского беспокойства и что его по требности не удовлетворяются, а поэтому само его существование подвергается опасности .

Позднее ребенок начинает осознавать ро дительскую оценку, и его «Я — концепция» начинает формироваться на основе одобре ния или неодобрения. Импульсы, вызываю щие тревогу у родителей, вызывают тревогу и у ребенка из за его страха перед неодобрени ем. Такие импульсы персонифицируются как «я — плохой», в то время как приятные им пульсы персонифицируются ребенком как «я — хороший». Когда поступки ребенка и само его существование сопровождаются сильным неодобрением, ребенок ощущает разрушительную тревогу. Sullivan дает по нять, что именно из за взаимодействия с ма терью у ребенка развивается страх перед осуждением, который является источником тревоги и лишает чувства безопасности.

284

Создается впечатление, что между меха низмами и характером детской тревоги пред ложенными Sullivan, существует значительное несоответствие. Я полагаю, что, наблюдая за состояниями ужаса и паники в более поздней жизни, а также в описании этих состояний са мим Sullivan, обнаруживается более пропорци ональный механизм. Он говорит, что ужас — это тревога космического масштаба перед ли цом воспринимаемой опасности. Человек, ох ваченный ужасом, ощущает себя одиноким среди смертельных опасностей, вслепую сра жающимся за свое выживание против значи тельно превосходящих сил зла. Паника — это высокая концентрация внимания и направле ние всех доступных сил на достижение только одной цели — стремление как можно быстрее уйти от опасности. Если ужас и паника явля ются тревогой в ее чистой или базисной фор ме, то тогда детская тревога, наверняка, есть реакция на нечто большее, чем материнская обеспокоенность или неодобрение.

Еще большее расхождение обнаруживает ся в анализе тревоги, проведенном Goldstein (373). Для него тревога есть субъективное со стояние организма в «катастрофических об стоятельствах». Эти обстоятельства возника ют, когда организм ощущает угрозу своему су ществованию или тем ценностям, которые он считает необходимыми для своего существова ния. Ни боль, ни любая другая опасная ситуа ция, а только угроза для жизни способна выз вать тревогу. Состояние тревоги, субъект ощу щает, как «распад личности». Страх — это «переживание возможности приступа трево ги», то есть, страх быть вброшенным в катаст рофическую ситуацию. Так в чем же природа угрозы, которая вызывает такую острую реак

285

цию? Это «нечто», что ставит преграду «само актуализации». Все поведение — это выраже ние единой тенденции организма, как можно полнее реализовать свои возможности. «Все, что препятствует самореализации, обязатель но приводит организм к деорганизации и ка тастрофе, которые субъективно воспринима ются как тревога». Для объяснения детской тревоги достаточно признать, что ребенок, ча сто сталкивается с проблемами, с которыми он не может справиться. Поскольку тревога все гда является выражением настоящего состоя ния, она не имеет связи с предыдущими ситу ациями, в которых она возникла.

Вболее поздних работах Goldstein связы вает тревогу с опытом прошлых лет. Рожде ние разрывает изначальное органическое единство между матерью и ребенком, и « следствием этого могут быть катастрофичес кие состояния, тревога и нарушения нор мального развития, если эта связь не восста навливается». Каким будет это новое един ство, зависит от условий окружающей среды, особенно от поведения матери. Не только различные потребности ребенка должны быть адекватно удовлетворены, но, что более важно, должна быть восстановлена связь между ребенком и особенно матерью, «иначе возникают катастрофические состояния, ко торые ребенок не сможет вынести».

Втаком случае мы вправе спросить: явля ется ли детская тревога результатом неспо собности справиться с проблемами, или ре зультатом депривации и неудачной попытки восстановить изначальное органическое единство между матерью и младенцем? Явля ется ли тревога в более позднем возрасте чем то совершено отличным от предыдущего со

286

стояния или это в основном следствие детс кой тревоги? Создается ли катастрофическая ситуация из за препятствий в самореализа ции или это страх испытать вновь травмиру ющую ситуацию рождения?». Всю значи мость слова «катастрофический» можно по нять, только если признать, что угроза — это угроза существованию или ценностям, кото рые субъект считает необходимым для свое го существования, а детская ответная реак ция — нарушение деятельности организма с рядом патологических последствий.

Здесь мы можем поднять вопрос, является ли депривация сама по себе причиной младен ческой тревоги? В теориях о происхождении тревоги обычно постулируется фактор дифици тарности: отсутствие матери, неправильный уход за ребенком, неспособность «восстановить изначальное целое». Basowitz и др. (339), напри мер, утверждают, что сущность тревоги берет свое начало в прошлом опыте отсутствия удов летворения или нехватке заботы или питания. Bowlby (374) убежден, что, когда активизирова ны инстинктивные ответные механизмы, а мать недоступна, младенец испытывает чувство тре воги. Он также полагает, что при наличии теп лых, близких, продолжительных отношений между младенцем или маленьким ребенком и матерью тревога не развивается до такой степе ни, которая характеризует душевное нездоро вье, и что многие обстоятельства тревоги, не сомненно, происходят от депривации или уси ливаются благодаря ее влиянию.

Тем не менее, другие исследователи не на ходят корреляции между тревогой и «материн ской депривацией». На самом деле, то что ха рактеризует личность, являющуюся продуктом подобной недостаточности, так это отсутствие

287

тревоги. Так Bender (376) указывает, что у детей, которые были лишены длительное время мате ринской ласки и заботы, не наблюдалось ни тре воги, ни невротических защитных механизмов. Goldfarb (377) также замечает, что у детей, вос питывающихся в социальных учреждениях, от сутствует напряжение и реакции тревоги. (Тре вога отделения, конечно, совсем другое дело. Она является следствием враждебно — зависи мых отношений между матерью и ребенком) Cattell и Scheier (329) выражают сомнение, что фрустрация или депривация сами по себе могут вызвать тревогу. «Они пишут, «что эксперимен ты на животных и самоанализ человека не дали более ясного эмпирического доказательства того, что депривация и переживание чрезмерно го, неудовлетворенного внутреннего напряже ния напрямую провоцируют появление страха». Они полагают, на уровне понятий связи могут возникнуть в следующей последовательности: депревация фиксируется на реальном или вооб ражаемом препятствии, затем переходит в злость и агрессию, которые заканчиваются на казанием. Очевидная универсальность этого представления для всех культур и народностей может быть достаточной, чтобы считать, что субъективное переживание депривации стано вится сигналом опасности возникновения тре воги. Не сама депривация вызывает тревогу, а угроза наказания, которая следует за агрессией на источник фрустрации.

В обычных ситуациях, связанных с мате ринской заботой, трудно отделить деприва цию в чистом виде от враждебного отноше ния матери. У ребенка может развиться чув ство тревоги не потому, что он проявляет агрессию в отношении своей матери, как ис точника фрустрации, а потому, что он убеж

288

ден, что мать намеренно отказывает ему в удовлетворении потребностей, движимая чувством враждебности. Тревога — это непос редственный отклик на материнскую враж дебность. Если в отношениях с матерью ребе нок ощущает безопасность, он переносит и депривацию, и степень неодобрения без по вышения уровня тревоги и у него не возника ет предчувствий потерять любовь матери.

Некоторые авторы уделяют особое внима ние возможности получения травмы в раннем возрасте, но не указывать при этом на мать. Grinker (331) пишет, что стимулы, вызываю щие тревогу, должны восприниматься в свете внутреннего ожидания, (возникающего на ранних этапах развития ребенка в период наи большей уязвимости), как опасные для его за щитных функций и, следовательно, для его су ществования. По этой причине, переживание тревоги включает в себя сильный страх и пред чувствие какой то плохо понимаемой опасно сти (379). Stern (380) определяет тревогу как предвосхищающее воспроизведение реаль ных травмирующих ситуаций, пережитых в раннем детстве. Bieber (381) придерживается мнения, что ориентиром в психопатологии является травма. Когда у субъекта возникает ощущение, что ему причиняют вред или мо гут его причинить, его защитные реакции «оживают». Одной из этих реакций является тревога, и ее интенсивность отражает оценку степени опасности. Другой базисной реакци ей защиты является торможение, которое дей ствует в направлении ограничения любых дей ствий или подавления возбуждения. Гнев — это более высокоорганизованная ответная ре акция, направленная на активное противодей ствие угрозе. (Я предпочитаю рассматривать

289

тревогу как первичную реакцию, а торможе ние и гнев — как производные от тревоги).

Насколько я знаю, в психологической ли тературе только в двух принципиальных по ложениях, мать упоминается как источник вреда и возникновения тревоги. Garre (382) придерживается мнения, что степень мате ринского неприятия ребенка и желания изба виться от него определяется интенсивностью ее представления о нем, как об обузе. Мла денца охватывает ощущение, что его суще ствование находится под угрозой, и это чув ство порождает базовую тревогу. Он страшит ся не только того, что мать не защитит его от опасности, но и того, что именно она унич тожит его. Flesher (192), как я упоминал ра нее, убежден, что даже плоду наносится ущерб материнским отвержением и враждеб ностью. Интуиция ребенка позволяет ему улавливать агрессивные импульсы, которые вызывают в нем страх. На эту угрозу он дол жен был бы реагировать контрагрессией, но страх блокирует его враждебные импульсы. Накапливание не высвобожденной агрессив ной энергии приводит к появлению тревоги. Чем чаще ребенок сталкивается с угрозой и фрустрацией, тем раньше она проявляется.

Эти несколько теорий тревоги, рассмот ренных обзорно, не претендуют на детальный анализ проблемы и представляют мою точку зрения.

Мне представляется интересным рас смотреть вопрос о взаимосвязи базисной и та натической тревоги.

290