Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

бия может иметь вид иррационального или преувеличенного страха, но может выглядеть и как уместная или нормальная реакция. Это справедливо по отношению к страху смерти. Танатофобия может вызвать душевные стра дания либо вспышки деморализующей трево ги, или выражаться в тревожных хронических состояниях, но ее преимущество состоит в возможности противостоять естественному страху, а не ужасающей садистической силе матери. Хотя и не ярко выражено, фобия вли яет на характер, образ мыслей, и жизненный опыт многих пациентов. Это было открыто в ходе психотерапевтического лечения опреде ленных пациентов, и подтверждено докумен тально жизнеописаниями некоторых истори ческих личностей.

В качестве аргумента может быть приве дено то, что человек не знает источник ката строфической угрозы потому, что базовая тревога и комплекс смерти берут начало в младенчестве и представляют собой биологи ческие ответные реакции. Лично я убежден, что младенец знает эту действующую силу по причине повторяющейся ассоциации трево ги при контакте с матерью, а позднее — более отчетливо воспринимая источник угрозы во взаимоотношениях с ней.

Противофобия может быть ограниченной в объеме, реакцией на фобию, но также мо жет быть общей тенденцией в поведении, вы ражаясь в подверженности риску, отважных поступках и агрессивных драйвах. Чувство бессилия, которое сопровождает тревогу, мо жет быть облегчено только действием. Это действие может быть беспорядочным или сфокусированным, спорадическим или не прерывным, социально полезным или анти

321

общественным, но оно никогда не является рациональным потому, что его движущей си лой является скрытый мотив. У многих людей многое в динамике личности может быть ин терпретировано языком фобических и проти вофобных механизмов, изначально происхо дящих от чувства уязвимости и потребности его отрицать. Обсессии и компульсии, как и фобии, представляют собой отклонения со ставляющих комплекса трагической смерти, но если фобия является отдушиной для стра ха, навязчивые мысли или компульсивные действия, избавляют от страха. Для того, что бы отвлечь человека от осознания реального объекта, они концентрируют его внимание на чем то, не относящемуся к этому объекту, хотя и родственном ему. Непреодолимая тяга к чему то также служит как магическое пре дотвращение опасности. Freud писал, что если компульсивные действия и не обладают чудо действенными свойствами, они являются сво его рода магическими действиями, направлен ными на то, чтобы отогнать ожидание несча стья, с которого обычно и начинается невроз навязчивых состояний. Он подчеркивает, что ожидаемым несчастьем всегда является смерть или, точнее, трагическая гибель. В проявлен ном субъектом сопротивлении навязчивой идее или непреодолимому желанию также кроется жест отрицания беспомощности.

Чувство неполноценности. У ощущения соб ственной некомпетентности или незначи тельной ценности имеется как активное, так и пассивное происхождение. Самоуничиже ние сопровождает чувство беспомощности и ощущение «небезопасности» в любом возра сте. В детстве оно также отражает суждение матери или то, что подразумевает ее отверга

322

ющее отношение, и является ролью, припи сываемой ребенку для того, чтобы оправдать подобное отношение. Но «комплекс непол ноценности» или ощущение собственной гре ховности может быть и защитным образова нием. Оно заставляет материнское поведение казаться зависящим от обстоятельств, и таким образом обеспечивает возможность для улуч шения взаимоотношений. Suttie (397) делает наблюдение, что одним из способов сохране ния идеи о способности матери к вскармли ванию, что для ребенка составляет вопрос жизни или смерти, является принятие вины на себя. Ребенок обычно обнаруживает, что его отвержение не связано с обстоятельства ми, и после этого начинает реагировать с мстительностью, или, нанося вред самому себе или двигаясь в направлении некоторого рода превосходства, которое служит доказа тельством его невиновности. Suttie убежден, что чувство неполноценности стимулирует появление идеализма и желания стать «таким, каким хочет мама». Движение может проис ходить в обоих направлениях, и этот конф ликт между самоуничижением и неудачливо стью с одной стороны, и самоутверждением и обычно нереалистичными стандартами с дру гой, характеризует большую часть человечес кого замешательства. Любая из этих тенден ций влечет за собой угрозу и, следовательно, тревогу. Путаница в ценностях и ролях в большей степени является результатом этой амбивалентности, чем отражением культур ных противоречий.

Садизм — мазохизм. Агрессия, как таковая, является выражением стремления к жизни и потребности в самозащите, но она неотдели ма от садизма — стремления разрушать ради

323

самого разрушения. Ответная агрессия или контр агрессия, порожденная материнскими импульсами, направленными на убийство и калечение своего потомства, является не скрываемо садистической. На протяжении всей жизни ненависть и жестокость следуют за ощущением того, что тебя несправедливо обвинили, и, таким образом, кажутся оправ данными и даже выглядят признаком силы и храбрости. Садизм может проявляться самым жестоким образом, но в то же время он оста ется одним из самых трудно различимых эле ментов человеческих взаимоотношений, час то маскирующимся под «любовь». Жертва яв ляется заменителем объекта, то есть матери, и в этом кроется причина длительного сохра нение ненависти. Я убежден, что, в конечном итоге, все «противоестественное» поведение человека — война, геноцид, расизм, эксплу атация людей, жестокие преступления — про исходят из материнских «противоестествен ных» садистских импульсов по отношению к ребенку. Suttie считает, что источником уме ния властвовать является чувство ненадежно сти, испытываемое ребенком, в результате лишения любви. Это чувство способствует тенденции к делинквентности, и опора на силу вместо любви характеризует и, возмож но, искажает всю нашу культуру и традиции. Человеку от рождения присуща способность к сотрудничеству, и, если прекратить переда чу разрушительности от матери к дочери, бу дет меньше противоестественного поведения.

Единственным реальным средством сдер живания проявлений садизма является страх возмездия. Вина — эвфемизм этого страха. Если чувство тревоги очень сильно, жесто кость может прорваться внезапно, но обычно

324

враждебность находит выход, когда существу ет небольшая вероятность обнаружения ее мотива или последующего наказания. В мате ринско младенческих взаимоотношениях мы видим прекрасный пример «защищенного» садизма: враждебные импульсы и настоящая жестокость без перспективы возмездия со стороны ребенка или общества, по причине материнской «неприкосновенности», с одной стороны, и максимальная беспомощность — с другой. У ребенка развиваются ответные са дистические импульсы, но поскольку их выс вобождение против матери чрезвычайно опасно, они направляются на животных, сиб лингов, других детей, возможно, на отца, а со временем, на любые другие объекты.

Склонность к мазохизму может происхо дить из подражания мазохистской матери, но, как защита, она представляет собой инвер сию садистической тенденции. Она служит для того, чтобы умилостивить мать, избежать провокационных действий и удовлетворить ее желание того, чтобы ребенок был пассив ным и уступчивым. Для многих людей безо пасность лежит в наказании самих себя, а удовольствие и удача являются для них угро зой. Но так как мазохизм сам по себе являет ся угрозой существованию и ценностям, ему противостоит противофобический садизм. Таким образом, у нас имеется балансирую щий механизм, но не разрешение конфликта.

У некоторых людей доминирует садистс кое направление, у других — мазохистское, но всегда эти два направления сосуществуют. Подобная двойная ориентация создает два важных ряда последствий: в одном направле нии — разрушающее поведение человека, а в другом — саморазрушение через покорность

325

и боязнь самоутверждения. Комплекс траги ческой смерти охватывает обе тенденции, же лание смерти для других и активные импуль сы ранить и уничтожать, и желание умереть либо быть раненым или уничтоженным. Именно поэтому у смерти много обличий.

Амбивалентность в человеческих взаимоотно3 шениях. Из младенческой ситуации и защит ных операций возникает конфликт, затраги вающий человеческую близость. Появляется потребность вступать в межличностные отно шения и, одновременно, потребность избе гать их. Самоизоляция защищает от попада ния в травмирующую ситуацию, но провоци рует тревогу потому, что обладает смыслом смерти — как отделения и лишения. Конфликт может привести к доминированию одного или другого направления, но он всегда неразрешим. Та же самая дилемма наблюдается в тенденци ях к зависимости и к независимости. Существу ет потребность оставаться зависимым для того, чтобы добиться удовлетворения потребностей, в которых было отказано в младенчестве, най ти доказательства добрых намерений со сторо ны матери, или, по крайней мере, отсутствия враждебных, продолжать служить ее целям и искупить враждебность по отношению к ней. Чем более деструктивной является мать, тем тяжелее ребенку расти вдали от нее. С другой стороны, тревога подстегивает независимость как попытку к эмансипации. Но индивидуа лизация и самоутверждение, в свою очередь, продуцируют тревогу потому, что они анну лируют цели зависимости и им противостоит мать. Этот центральный предмет разногла сий, — между зависимостью от матери и воз вращением к ней, с их обещанием удовлетво рения и угрозой потери своего Я, и независи

326

мостью, с ее обещанием самореализации и уг розой изоляции, — интерпретировался раз личными путями. Однако, все авторы, писав шие на эту тему, полагают, что конфликт за висимости/независимости берет свое начало во взаимоотношениях ребенка с матерью или родителями.

Психосексуальные защиты. Психосексуаль ное развитие начинается с конфликта, конф ликта между спонтанным выражением сексу ального инстинкта и поведения, спровоциро ванного материнским обольщением, с одной стороны и страхом быть наказанным мате рью — с другой. В этот конфликт просачива ются другие конфликты и защитные механиз мы. Сексуальность избегается или отрицается, становится объектом фобий и противофобий, порождает чувство неполноценности и грехов ности, делает опасными взаимоотношения между полами и, как «любовь», является по своей сути садистско—мазохистской. Трудно сказать каким бы мог быть нормальный путь психосексуального развития потому, что его никогда не наблюдали в неизвращенной или неискаженной форме. У многих женщин ана лиз их сексуальной жизни вскрывает разные мотивы, но не эротизм. Как я везде подчер киваю, сексуальные девиации у женщин, — фригидность, гомосексуализм, беспорядоч ность в половых связях, проституция, — мо гут быть прослежены до защитных механиз мов, возникших из материнско дочерних от ношений. То же самое верно в отношении сексуальных отклонений у мужчин и мате ринско сыновних отношений. Отец и другие люди для сексуального развития имеют лишь второстепенное значение.

Каким бы не полным и поверхностным не

327

был бы обзор, представленный выше, он ил люстрирует предположение, что основные человеческие конфликты берут свое начало в комплексе трагической смерти. Полностью проработанный комплекс, возможно, предо ставил бы объединяющую концепцию для развития такой системы психопатологии, ко торая была бы функционально уместна как для психотерапевтического воздействия, так и для понимания социальных беспорядков и контроля над ними. Более того, я убежден, что этот комплекс в значительной степени определяет некоторые характеристики лич ности, такие как самоидентичность, воспри ятие реальности и система ценностей. «Нор мальное» развитие личности — это лишь кон цепция идеала, в реальности же существуют только виды и степени «искаженного» разви тия и адаптации.

Психотерапия и первичная профилактика

В связи с тем, что тревога является ядром проблемы в психопатологии, она является центральной проблемой в психотерапии и профилактике психических расстройств. Если бы можно было контролировать трево гу, как заявляют Hoch & Zubin (410), «после довали бы фундаментальные перемены в организации нашей цивилизации, вероят ность личного счастья для каждого значи тельно бы увеличилась». Контроль означает не только облегчение тревоги, но и устране ние причин ее возникновения. Я рассматри ваю психотерапию как всегда стремящуюся к этиологическому результату. Это не зависит от времени или техники, а диктуется опреде

328

ленными взаимоотношений между двумя че ловеческими существами и совместного му жества встретить комплекс трагической смер ти лицом к лицу.

Во первых, существует вопрос, можно ли устранить «лишнюю», чрезмерную тревогу, поскольку экзистенциальная тревога неиско ренима. Tillich заявляет, что в то время как патологическая тревога является объектом медицинского лечения, экзистенциальная тревога — объект для помощи со стороны свя щеннослужителей; медицинская профессия, как он утверждает, не может помочь челове ку без сотрудничества с другими профессия ми, целью которых является помощь челове ку как субъекту Бытия. Но если тревога при суща бытию, то что могут сделать с ней священники, философы или кто либо еще? Предложить формулы утешения? Призвать к мужеству «вопреки» или к «аутентичному» су ществованию через отчаяние? Я ничего не знаю про онтологический анализ, но я знаю, что и психотерапия и психоанализ придержи ваются твердой позиции, что тревога имеет межличностное происхождение и может быть излечена, исключая, возможно, легкую и кли нически не значимую тревогу. На самом деле, я убежден, что сама концепция экзистенци альной тревоги является своего рода уловкой, продиктованной комплексом трагической смерти. Если у нас будет надежда улучшить человеческую природу, то, возможно, нам не нужно будет воспринимать мучения как неиз менное условие существования человека, или конфронтацию с небытием смерти как прояв ление мужества. Не конечность человека про буждает угрозу, но бесчеловечное отношение одного субъекта к другому.

329

Еще один возникающий вопрос — нужно ли снижать интенсивность тревоги до самого низкого уровня, который только возможен? Есть данные о том, что тревога оказывает со действующее и конструктивное влияние на побуждение к учению, независимости и ин дивидуализации, также как и на творческие усилия. «Если тревога вызывается спонтанно и проявляется конструктивно, — говорит Newburger (412), — то результатом будет эф фективно действующая личность». Таким об разом, устранение тревоги означает вмеша тельство в процесс личностной дифференци ации, адаптации и креативных достижений.

Мнение Cattell (328) расходится с этой об щепринятой точкой зрения. На основе фак торного анализа он характеризует тревогу как недостаток уверенности, чувство вины и ник чемности, нежелание рисковать, зависимость, готовность к утомляемости, раздражительно сти и трусости, сомнение в себе самом, подо зрительность к другим и общую напряжен ность. «Сразу видно», говорит он, «что эта пе чальная картина очень сильно отличается от концепции, которой придерживаются некото рые школы… рассматривающие тревогу как движущую силу или даже как мотивацию к до стижению… Истинная мотивация мотивирует; тревога или дезорганизует, или является сим птомом дезорганизации». Я полагаю, что хотя тревога вовсе не обязательно дезорганизует и может служить в качестве мотивационной силы, самоутверждение и продуктивность, спровоцированные тревогой, в свою очередь влекут за собой тревогу или, по крайней мере, терпят поражение в попытке удовлетворить те потребности, которые и вызвали их появле ние. Они являются защитным образованием, и

330