Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти
.pdfдискомфорта или матери, или боли, которую она действительно причиняет, или своему ин туитивному восприятию ее деструктивных им пульсов. Некоторые из феноменов боли на бо лее поздних этапах жизни, становятся понятнее, когда осознается глубокая ассоциация боли со страхом материнского наказания.
Нет свидетельств, доказывающих суще ствование предрасполагающего генетическо го фактора в склонности к тревоге, и то, что кажется конституционной переменной, на самом деле является результатом жизненно го опыта, начавшегося еще в утробе матери. Greenacre (340) убежден, что угроза присут ствует еще до появления ребенка на свет и провоцирует реакцию плода, а различные об стоятельства, случающиеся в процессе родов могут усилить тревожную реакцию. Фрустра ция и страдания, случающиеся во время пер вых месяцев после рождения, в дальнейшем оставляют «отпечаток» на характере ребенка. Этот отпечаток состоит из чувствительности, своего рода усилившейся неизбежной реак ции на переживание, которая увеличивает тревожный потенциал, вызывая более выра женную реакцию на опасность в последую щей жизни. Напряжение, созданное угрозой для жизни младенца, ведет к неправильному развитию Эго, и с каждым новым воздействи ем ситуаций, вызывающих появление трево ги, проявляются слабые стороны личности.
Ribble (341) придерживается мнения, что вызвать тревогу у младенца может неспособ ность со стороны взрослых полноценного удовлетворения его витальных потребнос тей — в кислороде, пище, во внешних стиму лах. Материнская ласка — основной динами ческий фактор стимулирования физиологи
251
ческих реакций ребенка и условие преодоле ния им потенциальной угрозы. У детей, ли шенных должной материнской заботы, необ ходимой для удовлетворения их, витальных потребностей и физиологической интеграции, развиваются состояния напряженности. К этому следует добавить заболевания и повреж дения, которые не только повышают уровень тревоги, но и в этом раннем возрасте заклады вают почву для особой чувствительности орга низма в будущем. Почти все обстоятельства, закладывающие фундамент для психологичес кой реакции тревоги, связаны с матерью. Я уже показывал влияние матери на пренаталь ном этапе существования и в процессе рожде ния. Органические состояния напряжения и отсутствие ласки, несомненно, ассоциируют ся с качеством материнской заботы, и, по крайней мере, некоторые из болезней и травм могут проистекать из ее пренебрежения или враждебности. Но, возможно, самым важным фактором является восприятие младенцем аг рессивных материнских импульсов.
Физиологическое изменения. Хотя определе ние тревоги почти всегда дают языком психо логических терминов, нужно понимать, что она является реакцией всего организма. Ее биоло гическая сущность и ее начало в младенчестве делают тревогу как относящейся к организму, так и к психике, и это остается на протяжении всей жизни. Физиологические изменения — это не переменные, сопутствующие тревоге, а сама тревожная реакция в физико химическом выражении. May (286) заявляет, что эта реакция является настолько фундаментальной и всеобъ емлющей, что ее нельзя низводить только до специфической физиологической основы; лю бое изучение физиологического компонента
252
должно проводиться с позиции, что реагирует весь организм в целом. По этой причине (фи зиологический) экспериментальный подход к проблемам тревожности значительно ограни чен. Grinker (342) замечает, что иногда исполь зуемые в эксперименте условия настолько на думанны и ограничены, что возникает вопрос о их соответствии реальным стрессовым ситу ациям. Кроме того, измеряются, как правило, однотипные переменные за короткие проме жутки времени, в то время как многочисленные взаимосвязанные сопутствующие процессы ос таются без внимания. Вне зависимости от того, насколько широкой является концептуализа ция, на практике можно наблюдать и измерить только фрагменты физиологических функ ций. Выводы, пытающиеся связать отдельные процессы, ведут к игнорированию механиз мами, посредством которых нарушения в од ной системе вызывают изменения в другой. Эти трудности могут быть соотнесены с по пытками обнаружить первичный физиологи ческий механизм реакции тревоги. Если мы бу дем рассматривать психологические и физичес кие изменения как параллельные феномены, то можно будет принять физиологическое измере ние как нечто само собой разумеющееся и со средоточиться на самой важной проблеме — что же вызывает реакцию тревоги?
Подобные тревоге состояния у животных, вызванные экспериментальным путем, могут быть сопоставлены с человеческой тревогой посредством наблюдений, произведенных в свое время Masserman (343). Он считал, что, как правило, когда в данном окружении две или более мотивации вступают в конфликт в том смысле, что их привычные способы дос тижения цели оказываются частично или пол
253
ностью несовместимыми, напряжение (трево га) накапливается и нарушается модель пове дения. Но, как доказал Павлов, напряжение у животных не является результатом простого столкновения в мозгу процессов возбуждения и торможения. Как возбуждение, так и тормо жение следует рассматривать как модели от ветной реакции в целом, возникшие одновре менно в амбивалентной ситуации.
Тревога и страх. Концептуально, различие между тревогой и страхом простое: страх — это реакция на конкретную угрозу, в то время как тревога является состоянием обеспокоенности без видимой причины (причина существует только в сознании). Но если применить это оп ределение к реальным состояниям, оно теряет свою четкость. Очень часто бывает трудно оп ределить, является ли реакция страхом или тре вогой, или насколько она является одним или другим, или когда страх становится тревогой, а когда тревога превращается в страх. Авторы, подчеркивающие разницу между ними, могут быть непоследовательны в своих взглядах. Freud (2), например, заявляет, что тревога отно сится к аффекту и игнорирует объект, но в тоже время он дает определение объективной трево ги как «естественное и целесообразное» явле ние; мы должны называть ее реакцией на вос приятие внешней угрозы, на ожидаемый или предвидимый ущерб». Такая реакция является страхом, а не тревогой, даже если и обозначить ее как «объективную». В работе «Запрещение, симптом и страх» он утверждает, что правиль но называть тревогу страхом, когда обнаружи вается ее объект, но он неизменно использует термин Angst по отношению у неприятным предчувствиям, вне зависимости от того имеют ли они объект или нет.
254
Тревога предполагает существование объек та. Freud (190) пояснил, что когда опасность не известна, она не является воображаемой, но со ответствует реальной, хотя и не осознаваемой угрозе. Отличием между страхом и тревогой в та ком случае будет не наличие объекта или его от сутствие, а то, является ли этот объект внешним или внутренним. Но в этом случае мы сталки ваемся с проблемой дифференциации вне шних источников угрозы от внутренних. В случае фобий — мы имеем определенный вне шний объект; для человека, страдающего фо бией, — угроза исходит извне, но, в действи тельности, он опредметил эту угрозу, связывая ее со сравнительно безобидным объектом или си туацией. Гораздо больше людей страдают от многочисленных изменчивых страхов, которые, скорее могут быть приписаны неприятным предчувствиям, чем реальной угрозе. «Внешнее и внутреннее» — понятия относительные; внеш нее интерпретируется и оценивается организ мом, внутреннее стремится к объективации.
Трудности, связанные с попытками прове сти четкую линию между внешним и внутрен ним проявились в определении Zetzel (344). Страх — это нормальная, адекватная реакция на ситуацию внешней угрозы, а тревога — 1) чрез мерная, то есть неадекватная реакция на реаль ную ситуацию угрозы, исходящей извне; 2) пре увеличенная реакция на незначительную, исхо дящую извне, угрозу; 3) реакция, похожая на страх, в отсутствие угрозы извне; 4) преувели ченная, то есть, неадекватная реакция на ситуа цию внутренней опасности.
Объективно говоря, для того чтобы разгра ничить страх и тревогу необходимо опреде лить, является ли реакция данного человека адекватным, целесообразным и направленным
255
на самосохранение ответом на реальную ситу ацию, или между стимулом и реакцией суще ствует диспропорция. Если для одного челове ка какой либо стимул окажется достаточным для того, чтобы вызвать страх, то для другого этот же стимул может не иметь никакого зна чения. С ростом диспропорции становится все более очевидным, что источник аффекта нахо дится в самом человеке. Когда объект отсут ствует или малозначим, или не представляет опасности, не остается никаких сомнений в том, что реакция — иррациональна, то есть, она является выражением тревоги. Субъект реагирует не на объективную причину страха, какой бы она ни была, а на то значение, кото рое он ей придает. Именно поэтому, судя по наблюдениям Grinker и Robbins (345), в ситу ациях обычной или минимальной опасности, организм может отреагировать чрезвычайно бурно, как если бы он столкнулся со смертель ной опасностью. С другой стороны, то, что ка жется тревогой из за преувеличенной реак ции, может представлять собой коммуника тивный страх, или страх, обусловленный психотравмами, полученными в раннем дет стве. Где можно провести линию между пред положительно свойственной всем людям бояз нью змей и грызунов и индивидуальной фоби ческой реакцией? Между детскими страхами, являющимися продуктом воображения или пагубного влияния, и проявлением чувства внутренней незащищенности? Между стра хом, вызванному реальной опасностью, на пример, непосредственно перед путешествием на самолете, и боязнью летать вообще? Меж ду слегка усилившимся беспокойством и мрач ным предчувствием? Очевидно, что, хотя мы всегда имеем дело с объектом, слишком кате
256
горичное деление факторов на внешние и на внутренние вряд ли целесообразно.
Другим предлагаемым критерием для диф ференциации страха и тревоги — является по веденческая реакция, то есть, обладает ли субъект возможностью или желанием эффек тивно противостоять опасности. Тревога в этом случае характеризуется чувством бессилия пе ред внешней угрозой, в то время как страх есть состояние аффекта человека, чье поведение це ленаправленно по отношению к угрозе. Такой подход соотносит тревогу с внешней ситуаци ей, и делает необходимым оценку эффективно сти и адекватности ответной реакции. Стано вится ли тревога страхом, если предпринима ются целесообразные шаги для преодоления угрозы, и становится ли страх тревогой, если эти шаги оказываются неэффективными? Та кие как повторяемость и хронологическая пос ледовательность также предлагаются в качестве критериев дифференциации. Если ответная ре акция на ситуацию внешней угрозы явно чрез мерная, но проявляется в единичном случае, то ее можно считать страхом, особенно если по добный стимул раньше не предъявлялся, или был предъявлен неожиданно. Но если субъект реагирует с одинаковой степенью интенсивно сти на повторяющиеся раздражители, которые в этом случае можно считать безвредными или легко преодолимыми, то такая реакция будет тревогой. Говоря о хронологии, означающей ли сохранение аффекта в течение длительного вре мени после травмирующего переживания, то у некоторых людей, например страдающих от «синдрома боевых действий», получивших его во время 2 й мировой войны, не наблюдается ослабление реакций напряжения (346). То же самое происходит у некоторых людей, пере
257
живших стихийные бедствия (347), или выжив ших в условиях нацистских концентрационных или трудовых лагерей (348). Был ли первона чальной реакцией во всех этих случаях страх или тревога, или и то и другое вместе, и озна чает ли текущая фаза продолжение первона чального аффекта, или переход от страха к тре воге, или нужно назвать это как то иначе?
Tillich (25) говорит, что страх и тревога не могут быть разделены, они имманентно свя заны друг с другом. «Жалом страха является тревога, а тревога ведет к страху». В то же са мое время он делает прямо противоположное заключение: у страха есть определенный объект, который можно встретить с муже ством, у тревоги нет объекта, и она выража ется потерей направленности и интенцио нальности. В определенном смысле объект у тревоги имеется, но только в виде понятия уг розы, реальный же источник угрозы при этом отсутствует, в качестве объекта тревоги выс тупает «отрицание объекта». В таком случае, тревога это страх неизвестного. В момент, когда «тревога в чистом виде» овладевает субъектом, те объекты, которые до этого были причиной страха, представляются как симптомы базисной тревоги, что им было в определенной степени присуще и до этого.
Что я нахожу неприемлемым в этой форму лировке, так это то, что объектом тревоги явля ется угроза, у которой нет источника. Даже если допустить существование экзистенциальной тревоги, из этого не следует, что тревога — это осознание небытия. Разве невозможно воспри нимать мужественно свою собственную смерть, в то же самое время испытывая беспокойство о близких? Tillich говорил, что обеспокоенность всеми подтекстами угрозы означает страх; до
258
тех пор, пока страх смерти является страхом, его объектом будет ожидаемое событие — смерть от болезни, или трагическая гибель, но до тех пор, пока это тревога, ее объектом будет абсолютное неизвестное «после смерти». То, что тревога возникает только из за самой воз можности небытия, клинически не подтверж дается; но то, что она родственна неосознанно му страху уничтожения, или увечья, или каст рации, или наказанию можно узнать почти при более глубоком изучении. Tillich признает су ществование подобной тревоги, но это не базо вая тревога; это — патологическая тревога, яв ляющаяся состоянием экзистенциальной тре воги в определенных условиях. Я, напротив, уверен, что базовая тревога берет начало в дет стве, в угрозе уничтожения, а экзистенциальная тревога, если таковая имеется вообще, появля ется позже, с развитием знания о неизбежнос ти бытия. Честно говоря, я склонен думать, что само постулирование экзистенциальной трево ги есть ничто иное, как проявление комплекса трагической смерти — то есть, защиты от скры того осознания неизбежности небытия..
Мое личное мнение таково, что не имеет большого значения, называется ли состояние беспокойства страхом или тревогой. Можно выделить страх как ответную реакцию на оче видную внешнюю угрозу, все остальное — это тревога. Что имеет значение, так это то, что у тревоги есть объект, что этот объект — угроза, и что у угрозы есть источник. Два вопроса, ко торые кажутся наиболее уместными по отно шению к значению тревоги: чему угрожают? И что или кто угрожает? В самом начале под уг розой находится физическая целостность орга низма. В ходе дальнейшего развития под угро зу попадают и целостность личности, и ценно
259
сти, идентифицируемые с индивидуальностью. Как замечают Basowitz и др., (339), в принци пе, любой стимул может вызвать реакцию тре воги так как все зависит от того угрожающего смысла, который имеет данный стимул для ин дивида. Сигнал может психологически вос приниматься индивидом как значимый сим вол, актуализирующий его воспоминания или по какой либо другой причине значимой для него. Символ всегда означает угрозу какой то существенной ценности. В отличие от May (349), я не уверен, что более поздние ценности, необходимые для существования человека как личности, возникают ab initio по образцу моде ли развития в случае необходимости; они берут свое начало в базовых ценностях, и, как при знает сам May, это верно в случаях «невроти ческой» тревоги. То, что угрожает, может быть реальной внешней опасностью, или чем то, что предостерегает об опасности, но, в основном, это нечто угрожающее возродить младенческий ужас. Тревога стремится обрести значение в объективном мире для того, чтобы преодолеть чувство полной беспомощности перед уничто жающей силой, и для осознания того, что дей ствующим компонентом этой силы является человек. Фобия, по моему мнению, это не про сто попытка создать объект, для того чтобы по полнить конкретным содержанием непонят ные предчувствия, но отрицание реального и (бессознательно) известного источника опас ности, так как механизм вытеснения сохраня ет угрозу в ее первоначальном виде.
Что касается общих связей страха и трево ги, преобладающее мнение таково, что базис ная тревога необходима для последующего раз вития реакций страха. Goldstein (350), напри мер, придерживается мнения, что тревога
260