Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

Эквивалентность страха смерти и базисной тревоги

Если экзистенциальная тревога реально су ществует, то тогда тревога, в ее общих и не вротических формах, является реакцией че ловека на конечность своего существования. Если процитировать Tillich (25):

« Тревога из/за смерти затемняет все кон/ кретные тревоги и придает им окончательную серьезность.

… Тревога в своей обнаженности всегда яв/ ляется тревогой из/за окончательного небытия. Если рассматривать ее непосредственно, то она видится, как болезненное ощущение неспособно/ сти справиться с угрозой в определенной ситуа/ ции. Но более детальный анализ показывает, что тревога по поводу любой определенной ситу/ ации подразумевает тревогу по поводу челове/ ческой ситуации как таковой. Именно тревога неспособности сохранить собственное бытие ле/ жит в основе всякого страха».

Вопрос в том, является ли базовая тревога тревогой по поводу ситуации небытия или тре вогой по причине личной ситуации индивида? Является ли она онтологической или приобре тенной? Как пишет McLean (383): «…так назы ваемые «аффекты» суть не просто субъектив ные эмоции, не имеющие онтологического смысла, а … представляют указания на струк туру самой реальности». Хотя экзистенциа лизм и является хорошей драмой, лучше не пу тать драму и реальную жизнь». Marcuse (21) указывает, что жестокое биологическое собы тие, пропитанное болью, ужасом и отчаянием не может быть сведено только до превращения

291

«бытия» в «ничто». Wolstein (384) убежден, что сама неотвратимость смерти вскрывает недо четы экзистенциализма потому, что он оказы вается неспособным отделить естественное прекращение жизни от ужасающего страха пе ред ним. Экзистенциальное осознание ужаса в меньшей степени происходит из принятия ре альности смерти, чем из утверждения о бес смысленности жизни. Когда тоска по смерти возведена в ранг философии жизни, она слу жит не примером характерного признака чело веческого существования, а является «испу ганной оторопью человека на краю пропасти».

Нет необходимости предполагать, что он тологическая тревога предшествует всем страхам, точно также как страх смерти пред шествует фобии. Авторы, не относящиеся к экзистенциалистам, выражали ту же самую мысль. Много лет назад Stekel (229) писал, что «страх — это ожидание неудовольствия, но это в широком понимании. В самом узком понимании — это отрицание смерти. Всякий страх есть страх смерти». Исследования Hall (385) показали, что в основе всех страхов и фобий лежит страх смерти, и что этот базовый страх необходим индивиду. Abadi (386) убеж ден, что страх смерти является ядром всей тревоги. Wahl (119) отмечает, что его работа со взрослыми и детьми наводит на мысль, что многие из их тревог, обсессий, и других не вротических симптомов генетически связаны со страхом смерти или его символами, и что эти симптомы представляют собой попытку обуздать танатическую тревогу. Loeser и Bry

(5) придерживаются мнения, что централь ным элементом в патогенезе фобической тре воги являются сознательные или бессозна тельные страхи смерти. Страх смерти можно

292

считать основным источником базовой тре воги, лежащим в большинстве поведенческих расстройств. Moreno (387) говорит, что трево га центрируется вокруг смерти; сердцевиной тревоги является тот факт, что после смерти наступит вечное небытие. Marett (388) убеж ден, что хотя все страхи не являются однотип ными, у них одно происхождение — страх смерти. Kingman (389) приписывает фобии одному всеобщему страху, «некрофобии».

Яуверен, что не страх естественной смер ти, вне зависимости от того экзистенциальный он или приобретенный, обуславливает трево гу, а страх трагической смерти. Необходимо помнить, что тревога проявляется задолго до появления любого реалистического знания о смерти. Характерное для ребенка состояние тревоги имеет недифференцированный харак тер, так как он чувствуя тревогу реагирует организмически. Более поздний, специфич ный страх смерти на самом деле — фобия, за мещение базовой тревоги «объектом». В самой феноменологии реакций тревоги обнаружива ется катастрофический элемент. Субъект чув ствует себя беспомощным перед лицом пре восходящей враждебной силы, или, как опи сывал реакцию ужаса Sullivan: «одиноким среди смертельных опасностей, вслепую сра жающимся против превосходящих сил зла». Катастрофический страх имеет тенденцию от четливо проявляться при психическом заболе вании, особенно ярко он выражен у детей с психозом психогенной природы.

Яисхожу из того, что тревога проистека ет и на протяжении всей человеческой жиз ни коренится в страхе уничтожения. Эта мысль находит свое подтверждение у Яспер са (390):

293

«Жизнь и смерть, цикл цветения и увяда/ ния — факт мимолетности и сам по себе не ус/ танавливает никакой трагической атмосферы. Наблюдатель может спокойно созерцать этот процесс, включающий и его самого… Трагичес/ кая атмосфера возникает как странный и зло/ вещий рок, по воле которого мы оказываемся покинутыми. Существует нечто чужеродное, что угрожает нам, что/то, чего нельзя избе/ жать. Куда бы мы ни шли, что бы мы ни виде/ ли, что бы мы ни слышали, в воздухе есть не/ что, что уничтожит нас, вне зависимости от того, что мы делаем или желаем».

Riviere (141) убежден, что сильный страх смерти как следствие активного агрессивно го воздействия или его полного игнорирова ния является фундаментальным элементом нашей эмоциональной жизни и так же глубо ко коренится в нашем подсознании.

Таким образом, концепция тревоги как страха агрессивного воздействия не является оригинальной. Мой вклад в эту теорию зак лючается в том, что изначальная тревога пе ред опасностью враждебного отношения ма тери может являться прообразом и сущнос тью более поздних реакций тревоги.

Резюме

Freud внес огромный вклад в решение пробле мы тревоги, установив, что тревога — это ре акция на ситуации опасности. Ситуации опас ности, имеющие место в пренатальный пери од и в момент родов, создают потенциал тревоги (или закладывают физиологическую сензитивность, ставят своего рода «органичес

294

кое клеймо»). В младенческий период факто ры угрозы, внешние и внутренние, могут спо собствовать усилению предрасположенности к тревоге, но в это время тревога уже приобре тает определенные формы. Существует ли вза имосвязь между детской тревогой и тревогой, возникающей на более поздних этапах жизни? Многие исследователи данной проблемы счи тают, что ранняя тревога является прообразом дальнейших реакций тревоги. Это означает не просто воспроизведение первоначальной мо дели реагирования, а активацию изначальной предрасположенности. Факторов, вызываю щих тревогу, бесконечно много, угроза же со храняет свою первичную сущность.

В таком случае справедливо предположить, что тревога имеет некий унитарный источник. Этот источник имеет две составляющие — ситу ацию опасности и ее представительства в созна нии. На раннем этапе жизнь организма подвер гается опасности, причем речь идет не просто о прекращении существования, а о жестоком убийстве, с нанесением увечий и насильствен ным уничтожением. Нанесение увечий может рассматриваться как способ разрушения, и поз же, как локальное причинение вреда, например, в случае кастрации. Таким образом, детская тре вога имеет реальную внешнюю угрозу, в виде конкретного объекта, и в этом смысле может рассматриваться как реакция страха. Но ребенок не способен определить объект, он чувствует опасность и реагирует органимически, при этом и его восприятие и реакция представляют собой скорее биологические, чем психологические процессы. Характерное для него состояние тре воги или напряжения имеет недифференциро ванный характер. Детские представления — это страх и тревога или генерализованное проявле

295

ние инстинкта самосохранения — психического явления, отличного от тревоги. Позднее состо яния тревоги — это также страх, но не перед на стоящей угрозой, а перед хранящейся в памя ти ситуации реальной опасности, имевшей ме сто в детстве. Поскольку эта ситуация не была концептуализована, создается впечатление, что тревога не имеет объекта, являясь беспредмет ным страхом. Инфантильный характер проис хождения тревоги также объясняет источник чувства беспомощности, свойственного аффек ту тревоги.

Дальнейшее рассмотрение вопроса о том, «что именно подвергается угрозе», показывает, что это не только жизнь и физическая целост ность субъекта, но и такие психологические факторы как Эго, стремление к удовольствию, к свободе, к самореализации. Все страхи, кро ме страха физического уничтожения и увечья, являются производными. Существование раз личных созданных человеком ценностей дела ет понятным, почему тревога провоцируется различными индивидуально значимыми сти мулами, но в основе своей угрозе подвергает ся жизнь организма. Стимулом может служить текущая ситуация или предвосхищаемая опас ность, стимул может быть эндогенной приро ды, как угроза высвобождения агрессивных импульсов, но он во всех случаях означает воз можность быть насильственно ввергнутым в

«травматическую» или «катастрофическую « ситуацию. В детстве тревога возникает рефлек торно, позднее же она приобретает функцию упреждения и позволяет мобилизовать Эго ре сурсы для предотвращения опасности. (Дуали стическая теория тревоги рассматривает трево гу как автоматическую реакцию и как сигнал. Монистическая (или унитарная) концепция

296

описывает тревогу в континууме между сигна лом и травматическим состоянием, отражаю щим переход от высшей к низшей ступени Эго контроля.) Тревога также возникает в случае ослабления механизмов защиты или устране ния невротического симптома. (В связи с этим закономерен вопрос о существовании тревоги в латентной форме. Если тревога является аф фектом, то «бессознательная тревога» может в лучшем случае считаться потенциальным обра зованием или некоей «предрасположеннос тью». Бессознателен катастрофический комп лекс смерти; тревога возникает с появлением сигнала об опасности осознания одного из об разующих его элементов, особенно человечес кого фактора. Результатом беспрепятственного прорыва сквозь механизмы защиты становится автоматическая тревога).

Страх является адекватной реакцией в си туации сиюминутной очевидной опасности; неадекватная реакция в этом случае обусловли вает возникновение тревоги. Фиксация страхов и наполнение соответствующим содержанием многочисленных объектов представляют собой попытку человека определить, чего он боится и научиться управлять ситуацией. Потребность в безопасности, означающая стремление избе жать состояния беспомощности при столкнове нии с опасностью, усиливают эту тенденцию к конкретизации тревоги. Поскольку человек не знает (или не отваживается узнать) действи тельного источника тревоги, он использует в качестве источника предметы, животных, сверхъестественные существа, безымянное «они» или враждебное «другие», факторы куль туры, бессмысленность жизни, неизбежность смерти и т.д. Все, что вызывает у человека страх — это катастрофическая смерть, все ос

297

тальное следует квалифицировать как фобия. Совершенно очевидно, что невозможно прове сти четкую границу между страхом и тревогой. Также невозможно отделить нормальную тре вогу от невротической, если, конечно, мы не примем за аксиому экзистенциальную тревогу. Любая тревога нормальная, поскольку это зако номерная реакция на реальную угрозу, и ирра циональная, поскольку это результат сохране ния в бессознательном следов детской ситуа ции опасности. Понимание природы базисной тревоги делает несущественной проблему раз личий между страхом и тревогой, между нор мальной и невротической тревогой.

Когда мы считаем, что вытесняем тревогу, на самом деле мы вытесняем представление об угрозе, т.е. о том, что угрожает (тревога же, как боль, лишь сигнализирует об опасности). Представление о матери как об источнике опасности — вот, что не допускается в созна ние. В пользу этого утверждения свидетель ствуют два аргумента. Во первых, ребенок ви тально зависим от своей матери и вынужден верить в ее поддержку. Мысль о том, что че ловек, давший жизнь, хочет ее садистским об разом оборвать, — невыносима; само суще ствование подобной предрасположенности в психике матери ведет к отрицанию не только ребенка как ценности, но и его права на суще ствование. У всех нас мысль о материнской враждебности вызывает ощущение чего то противоестественного. Мы привержены обра зу альтруистической матери, не только своей собственной, но и вообще, и считаем, что на этом держится жизнь. Даже когда человек осуждает свою мать, он не расстается со своей верой в ее доброе отношение к нему и с надеж дой заслужить его. Более того, поскольку ма

298

теринская разрушительность сосуществует с искренней материнской заботой, ребенок ис пытывает замешательство и чувство вины за свои враждебные контрреакции; согласно Mowrer, отрицание этой вины может само по себе стать источником тревоги. Во вторых, само осознание материнских разрушительных импульсов очень опасно, поскольку это озна чало бы актуализацию угрозы. Многие дети на своем собственном опыте убеждаются, что ни чего так вызывает у матери гнев, как подозре ние о том, что ребенок осознает ее недостаточ но сильные материнские чувства к нему.

В одних теориях тревоги (Sullivan, Flesker, Garr) содержится прямое указание на мать как на источник ситуации опасности, в других (Horney, Mowrer, Fromm) — косвенное, когда автор упоминает «родителей» или «значимых других». Некоторые исследователи данной проблемы, вначале не склонны рассматривать мать в упомянутом качестве, в конце концов вынуждены были согласиться с этим. Freud сначала предложил считать тревогу нереализо ванным либидо, затем результатом действия либидозных требований и, наконец, заявил, что она имеет внешнюю причину в виде воз можности быть оставленным матерью. Klein вначале связала тревогу только с внутренней опасностью, порожденной инстинктом смер ти, но все же потом признала важность «небла гоприятных внешних обстоятельств» и даже тот факт, что некоторые дети умирают, не су мев установить доверие к матери. Goldstein ви дел причину катастрофического состояния в препятствии для самореализации, но позже пришел к мнению о том, что катастрофичес кое состояние есть следствие плохой материн ской заботы. Со своей стороны, для понима

299

ния природы материнской угрозы, я хотел бы добавить, что угроза эта проистекает не от опасности быть покинутым или лишиться любви и даже не из фактической депривации, а из материнских разрушительных импульсов. Все остальные угрозы возникают из этого ис точника, который образует своего рода потен циал ребенка в этом смысле.

Детский изначальный ужас перед надвига ющейся опасностью жестокого уничтожения (это может быть реакцией на соответствующие представления, имеющиеся в материнском бессознательном) образует базисную тревогу, является прообразом и сущностью более по здних реакций тревоги. Независимо ни от вне шних обстоятельств, ни от рационализации своих представлений, по сути своей, человек боится только одного: быть уничтоженным матерью. Если проследить откуда берут нача ло страх, тревога, фобия, окажется, что из вза имоотношений ребенка с матерью. Поэтому возможно определить тревогу как повторное переживание в несколько измененной форме того организмического беспокойства, которое возникло еще в младенческий период ввиду катастрофической угрозы материнской дест руктивности. Источник угрозы интернализу ется и проецируется, природа угрозы эволю ционирует во множество родственных видов, в результате чего бесконечное число различ ных ситуаций способно вызывать тревогу, но суть тревоги остается прежней — страх перед материнским желанием смерти своему ребен ку. Таким образом, анализ показывает, что тревога и тревога о смерти — идентичные по нятия, и что катастрофический комплекс смерти является следствием и, в свою очередь, источником человеческой агрессивности.

300