Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

зависимости от того, основан ли этот страх на сильственного присоединения на инстинкте или нет, он рассматривается некоторыми авто рами как фундаментальный источник страха смерти. Например, Grotjahn (43) придержива ется мнения, что сильная тревога у ребенка на ранней оральной стадии является ничем иным, как боязнью уничтожения, которое он воспри нимает как возможность быть съеденным, и что эта ситуация является моделью, управляющая всеми более поздними этапами развития стра ха смерти. Schur (165) подтверждает, что ужас перед насильственным присоединением явля ется общераспространенным, и по его словам, он сталкивается с этим при проведении каждо го курса психоанализа. В отличие от Lewin (36), я не думаю, что желание быть присоединенным является всего лишь эвристической выдумкой, но считаю его мазохистским разрешением бояз ни насильственного присоединения (что, в свою очередь, пробуждает страх). Как указывает Blumstein (213), на протяжении всей человечес кой жизни возникают фантазии и совершаются действия, направленные на подготовку к на сильственному присоединению, для того чтобы создать связь со всемогущей фигурой, вызыва ющей чувство фрустрации. Это одно из прояв лений мазохистских отношений с матерью.

Есть два автора, которые видят источник страха быть съеденным в родителях и говорят об его объективном происхождении. Fodor (214) не оставляет никаких сомнений по пово ду источника, когда заявляет, что «испуганный или чувствующий вину ребенок ожидает, что могущественные родители, проглотив, унич тожат его. Великаны людоеды из сказок не продукт фантазии. Они являются объектива цией панического страха ребенка.… Как толь

141

ко родитель рассердится, безобидная детская игра (притворная попытка съесть ручку или ножку ребенка) предстает в мрачном свете, рот, изрыгающий ругательства, становится пе щерой, полной сверкающих зубов, грозящих жуткой смертью». Затем Fodor высказывает мысль о том, что панический страх ребенка основан на «памяти организма»: быть съеден ным или проглоченным означает процесс рождения наоборот. Родительский гнев толь ко запускает в действие травму рождения. Heilbrunn (178), приведя вначале доводы в пользу инстинкта каннибализма, затем сооб щает, что он достиг понимания страха перед каннибализмом, проводя психоанализ с муж чинами, матери которых были доминирующи ми личностями. То, что страх ребенка, по его словам, не является безосновательным, выте кает из многочисленных примеров родитель ской жестокости; достаточно вспомнить сно видения, в которых родители убивают, броса ют или теряют своих детей, а также большое количество обсессионно компульсивных дей ствий, служащих реактивным образованием, направленным против подобных импульсов. Угроза съедения исходит не только от матери, говорит Heilbrunn, но нужно подчеркнуть, что большинство людей, как мужчин, так и жен щин, страшатся быть уничтоженными именно матерью или фигурой, ее заменяющей.

Это странное явление размежевания тео рии и клинических наблюдений очень часто встречается в работах психиатров на тему ма теринско детских отношений, и я продолжу его рассмотрение в следующей главе. Но Helen Deutsch (46), по крайней мере, при описании периода кормления грудью избегает этого про тиворечия. Она говорит, что кормящая мать

142

может воспринимать своего ребенка как вра га, а его оральные потребности как агрессию. Если эмоциональная жизнь женщины полна страха перед «этим маленьким прожорливым зверенышем», и если этот страх сопровожда ется агрессивной реакцией или если ребенок выступает объектом отвержения, то его роль в качестве опасного животного становится еще заметнее. В ходе психоанализа женщин, кото рые испытали затруднения в период вскармли вания младенца, часто выясняется, что из за восприятия собственной агрессии, они чув ствовали себя во время лактации дикими зве рями. Отказ от грудного вскармливания пред ставляет собой попытку избегания с целью за щитить ребенка от своей агрессии. Не каждого ребенка кормят грудью, и не каждая кормящая мать ощущает себя зверем, но у нас есть осно вания задаться вопросом: производным чего является страх быть съеденным — инстинкта или памяти организма?

Отделение и потеря. Тема отделения весьма интенсивно исследуется как источник трево ги и прототип страха смерти. Танатическая тревога, несомненно, уходит глубоко корнями в разлуку матери и младенца, со всеми ее воз можными ужасными последствиями. В насто ящем исследовании нас особенно интересует то, является ли отделение в целом неизбежным переживанием, мотивационно не связанным с матерью (рождение, отнятие от груди, просто отсутствие матери), или оно несет в себе мо тив наказания, а также кроется ли опасность скорее в мотиве, чем в самом факте отделения.

В своих ранних работах Rank (41) рас сматривает страх перед отделением, берущий начало в травме рождения, как первичную че ловеческую эмоцию. Freud (190) уверен, что

143

происхождение самых ранних фобий нельзя напрямую проследить до момента рождения; скорее, все многообразие ситуаций, пробуж дающих в младенчестве тревогу, можно свес ти к чувству потери любимого (желанного) человека. Боязнь отделения трансформирует ся в страх кастрации, также означающий от деление, отделение гениталий, и, в конечном итоге, страх потери любви суперэго. Потеря объекта или отделение в той или иной форме являются предпосылками тревоги.

Rochlin (215) обосновывает «комплекс по тери» принципом постоянства и потребностью в объекте. Этот комплекс является цепью ответ ных реакций, вызванных потерей объекта, воз никающих на протяжении всей жизни, вне за висимости от того, происходит ли эта потеря на самом деле или только в фантазиях, и служащих для того, чтобы защитить человека от постоян ной угрозы этой потери, а также сопутствую щих ей обстоятельств. В простейшей форме комплекс проявляет себя как выражение уни версального страха быть брошенным. Возмож но, он берет начало в смутных младенческих воспоминаниях о зависимости от объекта. По требность в объекте и принцип гомеостаза за полняют друг друга — человек не может все время следовать только принципу постоянства или принципу ослабления напряжения. От сутствие удовольствия или продолжительное состояние неудовольствия активизируют принцип постоянства, и это создают постоян ную ассоциацию, связанную с другим челове ком. Страх быть покинутым берет начало во взаимосвязи потребностей ребенка, первично го объекта и активизированного принципа по стоянства. Rochlin добавляет, что реальные пе реживания создают существенную основу для

144

страха быть брошенным — Freud (210) писал, что усилия ребенка, направленные на попытки противостоять угрозе, наносят ущерб его слабо му и незрелому эго. Что бы ни подрывало вза имоотношения, оно влечет за собой уязвимость для угрозы и чувство беспомощности, с кото рыми нужно бороться. Эта реакция сохраняет ся на протяжении всей жизни. Объединяются два самых больших человеческих страха — страх смерти и страх быть покинутым.

Schur (217) уверен, что во время первых месяцев своей жизни младенец реагирует на голод как на травмирующую ситуацию. С раз витием ответных реакций концепция опасно сти подвергается изменению. Уже не голод представляет собой опасность, а отсутствие матери или, позднее, потеря любви или угро за наказания. Таким образом, мы имеем иерархию ситуаций: рождение голод разлука с матерью, реализующих травмирующую си туационную опасность. По убеждению Stokes (218), чувство потри, еще до того, как оно начнет ассоциироваться с тревогой, агресси ей и виной, приносит с собой вкус смерти, так как оно является первой либидозной ре акцией на веяние смерти. Чувство пустоты или отсутствия становится «образом» смерти. Klein считает, что у ребенка, благодаря его собственным враждебным чувствам, возника ют фантазии об уничтожении родителей, вы зывающие страх смерти, которая может на ступить вследствие их потери. Grotjan (43) указывает на то, что в оставлении матерью кроется двойная угроза: первая возникает из за самого оставления, а вторая — из за гнева, направленного против нее за то, что она бро сила своего ребенка. Повторяющиеся угрозы подобной опасности могут вызвать у ребенка

145

появление интенсивной танатической трево ги и враждебности.

Все эти утверждения описывают отделение

ипотерю как универсальное и базовое пере живание человека, уходящее корнями в трав му рождения, принцип постоянства, младен ческую зависимость, голод и процесс индиви дуализации. В качестве «объекта» обязательно выступает мать, но ее установки, также как и качество материнско младенческих отноше ний, описываются только в общих чертах. Воз никает ли сомнение в том, что отвергающая или враждебная установка усиливает у ребен ка смутное ощущение опасности и ответную реакцию тревоги, как на само отделение, так

ина его угрозу? Отделение означает не только изгнание из материнского лона, отсутствие матери и отнятие от груди, но также может оз начать отвержение и пренебрежение. Можно предположить, что в благоприятствующей среде первоначальная, безличная тревога отде ления уступает место растущей уверенности в материнской благожелательности и надежно сти, в то время как во враждебной обстановке она усиливается при любой угрозе «травмиру ющей ситуации». Теоретически возможность, что тревога отделения в целом является отра жением неуверенности относительно мотивов, движущих матерью, в то время как другие фак торы выступают предпосылками возникнове ния ощущения опасности.

Способствует ли активное материнское влияние развитию комплекса потери и значе ния смерти как отделения, — о этом литера тура умалчивает. Flescher (192) убежден, что на ранних этапах жизни ребенок чрезвычай но чувствителен к признакам отвержения и враждебности. Присутствие матери необхо

146

димо, так как тогда она не умрет в психике ре бенка, который борется со своей реактивной враждебностью. Перспектива ее утраты тем тревожнее, чем серьезнее депривации, кото рые испытывает ребенок. Тем не менее, в присутствии матери ребенок может демонст рировать по отношению к ней жестокое или слишком требовательное поведение — он не может жить ни с ней, ни без нее. Riviere (141) уверен, что страх потери настолько силен в людях потому, что в самом начале своей жиз ни они проводят долгое время зависимыми и беззащитными. Дети не могут позаботиться сами о себе, отсутствие родителей или средств к существованию влечет за собой потерю жизни. В конце концов, дети на самом деле умирают, если ими пренебрегают. У многих людей сохраняются воспоминания о том, что в раннем детстве они боялись, что родители уморят их голодом. Эго ребенка достаточно рационально для того, чтобы понять свою за висимость от взрослых, и в его фантазиях злые и мстительные родители угрожают ему голодом, оставлением на произвол судьбы и всеми ужасами смерти. Самым ужасным для ребенка является утрата родительской любви, означающая как потерю их защиты, так и привлечение на себя их гнева и мщения. Этой ужасающей мысли противостоят различные способы защиты, и среди них первый — отри цание любой подобной возможности или лю бого аналогичного страха. Chadwick (44) заяв ляет, что страх смерти может символизиро ваться потерей любви, которая означает потерю ребенком власти над своими родите лями и приобретение ими силы уничтожить его. Как указывает Schilder (61), описание в литературе внешней опасности, в которой

147

живет ребенок, страдает неполнотой. Если ребенок теряет любовь своих родителей, у него возникает ощущение угрозы лишения пищи, того, что его искалечат и разорвут на части. В конечном итоге, все эти угрозы сум мируются в страхе смерти.

Неправильно говорить о «родителях» во обще. Использование терминов родители, ухаживающие лица и человеческое окружение

при обсуждении младенческого опыта произ водит впечатление попытки избежать призна ния ответственности матери как единствен ной или преобладающей. Отец фактически не выступает в роли первичного объекта, в луч шем случае, он добавочный родитель. В са мом начале жизни мы наблюдаем предраспо ложенность к тревоге, а также чрезвычайную восприимчивость к материнскому отноше нию, от которого зависит выживание; все ос тальное, за исключением несчастных случаев, происшедших ни по чьей либо вине, являет ся делом материнско младенческого взаимо действия. Помощь заботливой матери укреп ляет у ребенка уверенность в том, что его не оставят на произвол судьбы; возможно даже, что угроза никогда не обретет форму. Отсут ствие материнских чувств, пренебрежение и жестокость способствуют возникновению не только страха быть покинутым, но и страха перед возможностью оказаться беспомощ ным перед разрушающей силой.

Страх кастрации. В качестве аргументов того, что танатическая тревога берет свое на чало в страхе кастрациеи, часто используют цитаты из работ Freud. Он действительно пи сал: «Я склонен придерживаться мнения, что страх смерти следует рассматривать как аналог страха кастрации» (190). Тем не менее, в дру

148

гих работах он ясно давал понять, что рассмат ривает боязнь кастрации как часть процесса развития; ему предшествует страх потери объекта, а за ним следует угроза потери защи ты суперэго. В работе «Мысли во времена вой ны и смерти» (32) он пишет: «Боязнь смерти … обычно является результатом чувства вины». Вина, таким образом, провоцирует появление страха смерти, который генетически восходит к конфликту эго и суперэго, боязни кастрации и боязни отделения. Наиболее важным в фор мулировке Freud является то, что он определя ет танатическую тревогу, вне зависимости от того, является ли она аналогом боязни кастра ции, или результатом процесса развития, как полностью эндогенный процесс. Он отверга ет идею о том, что страх кастрации является ответной реакцией на реальную угрозу кастра ции, адресованную ребенку, и даже делает предположение о возможности существования остаточных воспоминаний о кастрации, про изводимой нашими предками в качестве нака зания за инцест. Более того, рассматривая страх кастрации как боязнь потерять пенис, он не мог отнести этот комплекс к женщинам. Он говорит, что страху кастрации « нет места в женской психологии». «На его месте… нахо дится страх младенца у груди, когда он обна руживает отсутствие матери».

Определение комплекса кастрации, пред ложенное Freud и другими ранними психоана литиками, в наши дни не приемлема. Это вов се не означает, что мы не в долгу перед Freud за его открытие одного из самых значительных факторов человеческого существования — страха перед физическим увечьем. Неприем лемым является то, что гипотеза Freud форму лируется в терминах кастрации, а не повреж

149

дений вообще (исключая такие формы, как не физические депривации, потери любого вида, которые интерпретируют как берущие начало в первичном источнике). Также неприемле мым является то, что она не принимает во вни мание страх увечья у женщин, и что она ис ключает происхождение угрозы увечья извне. Более того, страх перед увечьем появляется в младенчестве, задолго до эдиповой стадии психосексуального развития по Freud. Мелани Кляйн (Melanie Klein), возможно, в большей степени, чем кто бы то ни было, дает нам воз можность проникнуть в ужас, испытываемый младенцем перед тем, что его могут продыря вить, расчленить, выпотрошить, разорвать. Она приписывает этот страх интроекции сади стических импульсов младенца, вызванных потребностью отвлечь энергию инстинкта смерти. Но если мы не допускаем существова ние инстинкта смерти или первичного ин стинкта агрессии, в чем же тогда объяснение? Страх уничтожения у маленького ребенка, еще не знающего о смерти, может быть приписан инстинкту самосохранения и биологической ненадежности младенческого существования, но что может спровоцировать страх увечья еще до осознания обладания телом и, несомненно, еще до осознания обладания определенными органами? По видимому, мы вынуждены при знать, что это происхождение лежит в угрозе, исходящей от окружения. Я убежден, что это именно так. В младенчестве угроза едва разли чима, это всего лишь неосознаваемый импульс со стороны родителя, который, тем не менее, воспринимается ребенком; только позднее уг роза принимает конкретную форму, как опас ность, угрожающая пенису, либо внутренним женским органам, либо другой части тела, или

150