Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

умиранием является преобладающим, а неже лание страдать отчетливо выступает в ответах тех, кому неприятна мысль об умирании. Одна женщина сказала: «Я совсем не боюсь смерти, но умирание — это совсем другое. Я очень бо юсь страданий, и, как большинство женщин,… я страшно не хочу быть искалеченной, обезоб раженной, или чтобы моя внешность была из менена каким то другим образом. Если бы я была уверена, что умру быстро, без страданий и без продолжительной болезни, я бы не боя лась». Cappon (83) обнаружил, что подавляю щее число людей (от 80 до 95 процентов из все го числа опрошенных и 100 процентов из чис ла опрошенных врачей и студентов медиков) во что бы то ни стало хотели бы умереть внезап но. Время ожидания приближающейся смерти, время боли и мучений, — мы молим, чтобы чаша сия нас миновала. Конечно, вполне раци онально предпочесть быстрый и милосердный уход в мир иной старческой дряхлости и мучи тельному смертельному недугу. Но, я полагаю, подсознательным мотивом является желание избежать травматической карающей смерти. Само по себе старение может восприниматься как наказание, особенно женщинами, а тяже лая затяжная болезнь или хирургическое вме шательство, ведущее к увечью, могут выглядеть как актуализация угрозы недоброжелателей. Мы страшимся смерти, но еще больше мы страшимся катастрофической смерти.

«Когда?» и «Как?» смерти. Среди всех воз можностей, уготованных нам жизнью, есть два великих неизвестных — время и способ смерти. Преждевременный уход из жизни, как других людей, так, возможно, и наш соб ственный, вызывает чувства, которые не ис пытываются при прекращении существова

61

ния кого то, пережившего «отпущенный» че ловеку век. Но разница в эмоциях еще замет нее в зависимости от того, умирает ли чело век от травмы или болезни, или «естествен ным» путем в преклонном возрасте. Мы не можем представить себе естественную кончи ну, а многие из нас не считают ее возможной для себя лично. В свете наших страхов смерть всегда преждевременна и вызвана внешними причинами. Это две составляющие катастро фической концепции.

Методы исследования установок. Как можно определить, что люди на самом деле чувству ют по отношению к смерти? Согласно Feifel (84), для научного изучения установок по от ношению к смерти необходимы: обширная выборка, представляющая популяцию, пере проверка полученных результатов, проверка надежности использованных инструментов, внимание к социокультурному контексту, многоуровневый анализ и лонгитюдный ана лиз. Несомненно, соблюдение всех этих требо ваний обеспечило бы надежные статистичес кие данные, но весьма сомнительно, что эти данные смогли бы обеспечить понимание ди намики исследуемых установок.

Из всех предъявляемых требований самым важным, как мне кажется, является многоуров невый анализ. Установки являются как осоз нанными, так и подсознательными; на созна тельном уровне можно выделить: (1) мнения, которые, по мнению респондента, от него ожи даются, и которые были пассивно взяты им из культуры или религии (так называемые «обще ственные» установки); (2) эмпирические идеи, выведенные из своего уникального опыта; и

(3) защитные установки, представляющие от рицание того или иного значения смерти или

62

реакцию на него. Метод прямого опроса имеет ограниченную ценность, хотя иногда, при на личии группы таких же умных и откровенных индивидов, какие были протестированы Brom berg и Schilder (30), кажется возможным обна ружить некоторые, обычно скрытые установки, при помощи этого метода. Проникнуть в глубо кие слои психики позволяют такие техники, как глубинные интервью и процедуры семанти ческого дифференциала; проективные методи ки, тест словесных ассоциаций; а также тест Роршаха. Но до сих пор не создан инструмент, который сможет открыть тот архаичный и по давленный младенческий исходный материал, который спрятан в человеческом мозгу. При изучении этих глубин мы должны рассчитывать на интуитивную проницательность психотера певта. И только клиническое изучение может пролить свет на источник установок по отно шению к смерти и их влияние на развитие эго

исудьбу индивида.

Сдругой стороны, в индуктивной психоло гии существует проблема субъективизма. Мож но поставить под сомнение непредубежден ность исследования, проводимого в негласно запретной зоне материнской разрушительнос ти и смерти. В книге «Страх быть женщиной» я исследую профессиональное нежелание при знавать наличие материнских импульсов, на правленных на нанесение увечий своему по томству или даже на убийство. Это нежелание равносильно невозможности осознать причи ны возникновения тревоги смерти. Оказыва ется, что врачи в большей степени подверже ны страху смерти. Feifel и Heller (86) обнару жили, что уровень тревоги смерти у врачей выше, чем у пациентов или представителей «нормальной» контрольной группы. Wahl (87)

63

сообщает, что при проведении психотерапии у врачей часто можно обнаружить наличие сильного страха смерти, и, возможно, выбор профессии, связанной с медициной, есть нич то иное, как защита от этого страха. Kasper (88) придерживается мнения, что частью психоло гической мотивации врача является желание исцелить себя и жить вечно, он хочет быть уче ным для того, чтобы получить власть над жиз нью, обращаясь с людьми как с неодушевлен ными предметами. Хотя отдельные исследова ния психиатров как отдельной группы не проводились, имеются основания предпола гать, что они разделяют страх смерти и защит ные тенденции своих коллег1.

Субъективный фактор может быть допол нен теоретическим направлением, которое рассматривает страх смерти как производное от чего то, например, от комплекса кастрации (который сам по себе является интрапсихичес ким образованием, а не следствием реальной угрозы). Таким образом, пред нами не совсем нормальная ситуация, когда люди, из за за щитных реакций и идеологических представ лений испытывающие внутреннее сопротив ление тому, что они делают, пытаются понять значения смерти для других людей. Главным следствием этого является не столько иска женное понимание, сколько избегание само го этого понимания, и, возможно, именно по этому психиатры так мало пишут о смерти и почти ничего не пишут о ее катастрофическом подтексте. Тем не менее, если кто то не слиш

1 Изучение личностных различий среди студентов ме диков показало, что у студентов, выбравших в качестве специальности психиатрию, уровень тревожности по отношению к смерти намного выше, чем у тех, кто выбрал педиатрию, терапию или хирургию (88а).

64

ком подчиняется своим собственным комп лексом катастрофической смерти и не являет ся ярым приверженцем доктрины, он сможет обнаружить истоки и наблюдать проявления этого комплекса у других людей, что, в свою очередь, улучшит его само понимание.

Экзистенциалисты не разрешили эписте мологическую проблему отношений «субъект объект». (89). Для философов и поэтов, как и для психиатров единственный способ познать человеческую душу — это начать с интуитив ного и эмпатического понимания объекта, а затем подвергнуть результаты этого инсайта как можно более полному экспериментально му исследованию. В этой книге я использую свидетельства из всех источников: философс ких, литературных, интроспективных, клини ческих и экспериментальных.

Переменные «расстояния», возраста, пола и религии

Переменная «расстояния». На установки че ловека по отношению к смерти влияет протя женность временного интервала, который, по его мнению, существует между настоящим моментом и последним вздохом. Близость или отдаленность смерти в представлении че ловека не обязательно связаны с его возрас том, так как некоторые дети живут под стра хом надвигающейся гибели, а некоторые по жилые люди уверены, что смерть им пока еще не грозит. Можно рассмотреть определенные реальные ситуации, которые приближают смерть и установки, вызванные или усилен ные ими: (1) кажущаяся неизбежной гибель в ближайшую минуту, (2) казнь, (3) смертель ная болезнь, (4) ситуации, связанные с рис ком летального исхода.

65

У нас имеются отчеты о мыслях и эмоци ях людей, неожиданно встретившихся со смер тью лицом к лицу (но, конечно, оставшихся в живых). Удивительным открытием стали сооб щения об отсутствии страха. Schilder (63) гово рит, что люди в этот момент могут переживать заново счастливые эпизоды своего прошлого или минуты, когда они находились в полной гармонии со вселенной. Ellis (90) сообщает, что в эти моменты нет печали и абсолютно от сутствуют боль или страх. Подобные свиде тельства, по убеждению Mac Kenna (91), дока зывают, что при нормальных обстоятельствах у здоровых людей присутствует только «полез ный» страх смерти и ничего более. Это умозак лючение нельзя считать правильным потому, что экстремальные ситуации вызывают нео бычные реакции. Первой реакцией может быть ужас, за которым немедленно следует чувство нереальности. Pfister (92), который рассматривает большое количество несчаст ных случаев, происшедших в горах, описыва ет процесс появления чувства, которое возни кает после начальной кратковременной фазы шока. Комментируя его изыскания, Eissler (9) делает предположение, что в момент серьез ной опасности эго создает новую личность, воссоздавая прошлый опыт и выделяя при этом ситуации, в которых угроза была предот вращена, и использует этот опыт для того, что бы преодолеть надвигающееся несчастье. В случаях отсутствия перспективы немедленной смерти, например, при землетрясении, кораб лекрушении или взрыве шахты, свидетельские показания говорят об ужасе, возникшем в пер вые моменты, или о блокировке тревожности на все время существования опасности, и раз рядке тревожности или ее эквивалентов, ког

66

да опасность остается в прошлом. Доминиру ющей реакцией у людей, переживших бомбар дировку Хиросимы и Нагасаки, был острый страх сразу же после нее; вместо того, чтобы отвечать яростью и ненавистью к Соединен ным Штатам, большинство жертв демонстри ровали сильные признаки тревожности и деп рессии, продолжавшиеся в течение длительно го периода после взрывов (93). Гражданские лица в Германии и Британии, подвергшиеся сильным бомбардировкам, реагировали по добным образом. При повторении угрозы страх смерти, увечья или тяжелой личной ут раты может быть смягчен появлением чувства собственной неуязвимости.

Мы должны отнестись критически и к со общениям об отсутствии страха у людей, под вергшихся смертной казни. Поведение во вре мя ожидания казни должно быть отделено от поведения во время ее. Одним из аргументов в пользу отмены смертной казни могут слу жить те муки, которые испытывает человек, приговоренный к исключительной мере нака зания. Имеющиеся у нас материалы демонст рируют душевные состояния от кажущегося спокойствия до полной деморализации (94), спокойствие может быть всего лишь маской, прячущей под собой сильные эмоции или от ражающей чувство нереальности. Bluestone и McGahee (95) утверждают, что заключенный в камере смертников был бы ошеломлен трево гой и депрессией, если бы защитные механиз мы эго не смягчали бы страдания. Вне зависи мости оттого, что испытывает человек, приго воренный к смерти, ожидая казни, обычно он находит достаточно мужества, чтобы встретить свою кончину с самообладанием. Свидетели казней (в годы Террора, в нацистских концен

67

трационных лагерях и во время войны) пока зывают, что почти все без исключения жерт вы встречают последнюю минуту своей жизни без страха или протеста. (Но надзиратели в тюрьмах знают случаи, когда заключенных приходилось нести на руках к электрическому стулу или газовой камере почти без сознания или в состоянии невменяемости.) Объяснить причины такого поведения можно не только стремлением скрыть свой страх и придать сво ей смерти достоинство и видимость доброволь ности или, возможно, желанием пристыдить палачей. Чувство нереальности происходящего может сопровождать жертву до самого конца. Если казнь совершается на законном основа нии, осужденный может чувствовать, что выне сенный ему приговор справедлив, и восприни мать смерть как искупление своей вины. При сутствует также и мазохизм, превращающий ужас в удовольствие. Человек может испыты вать чувство экзальтации, придавая несправед ливой смерти значения героизма, привержен ности принципам или непоколебимости своей веры. Я не знаю, где можно провести черту между мазохистской смертью и смертью в со стоянии экзальтации.

Установки по отношению к умиранию яв ляются функцией многих факторов, включаю щих в себя эмоциональную зрелость умираю щего человека, доступные ему приемы и техни ки, облегчающие его состояние, переменные религии, возраста, социального и экономичес кого статуса, тяжести протекающих органи ческих процессов, отношение врача и других людей. Если не принимать во внимание влия ние специфических обстоятельств, сопровож дающих смертельную болезнь, реакции и спо собы преодоления их индивидуальны для каж

68

дого человека; по выражению Cappon (97), люди умирают так, как они жили. Мы не изу чаем умирание как общий для всего человече ства феномен, мы изучаем жизнь умирающе го человека. Eissler (9) уверен, что вся преды дущая жизнь человека отражается в последней фазе; умирание — это не только обобщение прошлого жизненного опыта, но и возмож ность для создания новых структурных про цессов. В данном обсуждении мы ограничим ся рассмотрением только одного аспекта это го предмета — идеи злого рока.

Я предполагаю, что в умирании всегда на личествует трагический подтекст. Я не имею в виду последние минуты жизни, в которых даже при полном сознании обычно нет ни боли, ни страха (98), а говорю о том периоде времени, когда человек знает или подозревает, или, воз можно, подсознательно чувствует, что он смер тельно болен. Идея наказания за что то может выражаться открыто, или может быть просле жена в его фантазиях, снах, иллюзиях, нереали стических установках и отношениях с врачом; в конце концов, может показаться, что она ис чезает под влиянием сильной боли и усталости от тяжести существования. Пациент, который борется с болезнью как с врагом, в какой то момент может почувствовать, что борьба безна дежна, и сдаться болезни; смерть в этом случае не только прекращение страданий, но и подчи нение враждебной силе. Человек умирает, ког да его возможности защищаться исчерпаны. Чем сильнее человек ощущает себя побежден ным перед вступлением в заключительную фазу своей жизни, тем легче он поддается смерти. Это же относится и к тем, кто мазохистски стремится к смерти.

Payne (99) отмечает, что когда человек

69

умирает, его страхи могут иметь различные значения, которые для него смерть приобрела в ходе жизни. Свой вклад в страх перед умира нием вносят младенческие переживания, вновь пробуждаемые вызванной болезнью рег рессией. Наиболее отчетливыми являются страхи, связанные с разлукой или оставлени ем, а также с возможностью стать объектом аг рессивных импульсов. Возвращение чувства беспомощности, испытанного в младенчестве, вызывает появление страстного желания безо пасности, которую дает материнская забота. Умирающий пациент может относиться к вра чу как к защищающей матери, которая облег чает чувство изоляции и ужаса, или проециро вать на него пугавшие и ненавистные черты своего родителя, представляя врача критику ющим, отвергающим, доминирующим или имеющим садистские наклонности. Доктор становится объектом амбивалентного чувства пациента, которое он испытывал к матери, и роль врача при общении с пациентом заклю чатся в том, чтобы обеспечить ему защиту, по добную предоставляемой хорошей, успокаива ющей матерью, вопреки угрозе оставления плохой, наказывающей родительницей.

Schilder (63) делает наблюдение, что уми рающему человеку, страдающему психозом, смерть очень часто представляется результа том враждебного влияния других людей. (Сле дует помнить, что психоз вскрывает установ ки, а не создает их.) Weisman и Hackett (79) описывают 5 пациентов, которые скончались после операции, которая не должна была за кончиться летальным исходом; каждый их них был убежден, что его тем или иным образом убьют и ожидал своей смерти. Deutsch (100) за являет, что любая угроза болезни и смерти вос

70