Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

кого исхода, сопряженного с травмами; трево га не возникает сама по себе или из инстинктов, она появляется благодаря индивидуальному опыту раннего возраста. Неважно, является ли страх катастрофической смерти универсаль ным. Так много людей страдает от него и его последствий, что можно считать этот страх си лой первостепенной важности в определении судьбы индивида и всего мира.

Протест. Нет такого неприятного аффек та, который не могло бы быть отнесено к ре акциям человека на свою смерть. Некоторые из них, такие как антипатия, сильная непри язнь, отвращение, омерзение, являются не более чем синонимами страха и берут в нем свое начало. Абсолютная тщетность протеста против неизбежности смерти вызывает чув ство, о котором редко говорят, но которое ча сто находит отражение в стихах. Привожу ча сто цитируемые строки Dylan Thomas (142):

«Не умирай спокойно в эту прекрасную ночь… Злись, злись на то, что свет уходит прочь».

А также строки Margaret Irish (143):

«Смерть не возмещается, она тщетна и горька, И бесполезно громко рыдать, протестуя С чувством ужасного горя, противясь ей До самого последнего движенья и вздоха.

В отчаянной битве сознание и тело Тщетно пытаются отдалить свою смерть».

Unamuno (29) восклицает:

«Если нас ожидает небытие, давайте счи/ тать это несправедливостью, давайте сра/ жаться против назначенного нам удела, пусть

91

даже и без надежды на победу; давайте, подоб/ но Дон Кихоту, бороться с ним».

Такой вызов порожден отчаянием, как это мучительно ярко показано в книге «Тра гический смысл жизни»; но если отвращение или вызов уменьшают чувство беспомощно сти, можно сказать, что они имеют позитив ное значение.

Протест становится чем то большим, чем просто яростное возмущение против неизбеж ного рока, когда он направлен против тех ас пектов смертности, которых можно избежать. Он может быть направлен против войны, гено цида, высшей меры наказания и всех форм разрушительности, в отношению к человека. Эти переживания, вполне приемлемые сами по себе, могу быть проекцией страха и гнева из за угрозы собственному существованию. И не обязательно отражают гуманистические тенденции. Негодование становится более объективным, когда дело касается несправед ливости угрозы катастрофической смерти. В таком случае речь идет не только об этическом протесте, но и о мужественной решимости по стичь значение угрозы, повернувшись к ней лицом. Коллективное понимание скорее, чем существующее общее отрицание, могло бы привести к совместным действиям в поисках всеобщего средства защиты.

Скорбь и сожаление. Установкой, независи мой от страха смерти (хотя, конечно, она мо жет сосуществовать с ним), является скорбь: скорбь о кратковременности жизни, когда че ловек оборачивается посмотреть на нее, и скорбь из за утраты всех радостей и даже го рестей, которые придавали ей индивидуаль ность. В преклонном возрасте горькая печаль

92

посещает мысли о прекращении отношений, о разлуке с любимыми. Скорбь может смеши ваться с сожалением и доходить до отчаяния у пожилых людей и особенно у умирающих: со жаление о постыдных поступках и не искуп ленных грехах, сожаление о неисполненных стремлениях и удовлетворении, в котором че ловеку было отказано или от которого он от казался сам. И отказывающееся поведение, и лишения могли быть навязаны страхом жизни, но уже поздно начинать все сначала. Это чув ство сожаления чаще и острее испытывают женщины, чем мужчины.

Мазохизм. Мазохизм как установка по от ношению к смерти есть часть мазохизма как установки по отношению к жизни. Для чело века это основной способ реагирования на садизм других людей и свой собственный вы зывающий садизм у других. Покорность, осо бенно с дополнительными значениями люб ви и сексуальности, гораздо больше присуща женщинам, чем мужчинам, как в жизни, так и в фантазиях о смерти.

Зависть к живым и досада. Хотя зависть к тем, кто продолжит существование после чьей то смерти, и досада при мысли, что они смогут получить от нее какую то выгоду, не являются установками в полном понимании этого слова, они могут очень сильно окрасить реакцию на умирание. Даже у детей доподро сткового возраста, как обнаружил Caprio (246), «чувство зависти к тем, кто остается жить», яв ляется превалирующим. Malraux (147) говорит об умирающих людях, «исполненных злобой на своих собратьев, которые увидят следую щий рассвет». А что касается мысли о том, что другие станут (или вообразят себе, что стали) богаче после нашей смерти, то Марк Аврелий

93

в своих «Размышлениях» предлагает ее в каче стве утешения — весьма сомнительного, на мой взгляд. Может возникнуть чувство удов летворения от мысли о любой выгоде, которую получат любимые люди. Но может также воз никнуть и горькое чувство обиды от мыслей о преимуществах, которые получат враги, кото рые могут состоять в родственной связи с уми рающим человеком.

Отчаяние. К категории отчаяния мы мо жем отнести несколько установок, все песси мистические или «трагические» установки по отношению к жизни потому, что смерть — это завершение, и все реакции на мысль о собственной смерти, мучительные и полные жалости к себе. Человек может верить в сча стливую загробную жизнь и в тоже время быть в отчаянии от приближающейся смерти.

Ядумаю, что такое пораженчество представ ляет собой провал защиты от трагических значений смерти.

Стыд и позор. В заключение можно упомя нуть установки, которые, возможно, не так ча сто встречаются, но причиняют сильные стра дания, например, стыд и позор. Сэр Thomas Browne говорит в своем труде Religio Medici: «

Яне столько боюсь смерти, сколько стыжусь ее. Это позор и бесчестье нашей природы, что одно мгновение может так обезобразить нас, что наши ближайшие друзья, жена и дети бу дут испуганно и с содроганием смотреть на нас». Это « заставляет меня желать, чтобы пу чина вод поглотила меня, и я бы погиб в ней, невидимый и не оплаканный, без любопыт ствующих глаз». Eissler (9) упоминает позор умирания, ужасное чувство, что ты избран для смерти, в то время как жизнь продолжается. Он рекомендует врачу сделать умирающему

94

пациенту подарок, который символически оз начает часть жизни врача, и таким образом, позор превращается в умирание вместе.

Позитивные установки

Мужество. Могу откровенно сказать, что я считаю мужество единственной истинно по зитивной установкой. Не мужество существо вать вопреки небытию, а мужество совладать с тревогой катастрофической смерти. Это требует смелости вступить в конфронтацию с ее значениями. Религия не дарует истинной смелости; именно ее отсутствие и создает по требность в религии. Утешения философии и увещевания экзистенциалистов являются бесполезными перед лицом подсознательно го страха смерти. (Schilder (63) называет заяв ления философов о смерти «бессмысленны ми».) В главе 6 я вернусь к тому, в чем заклю чается значение мужества и как его можно поощрять в психотерапии.

Стоицизм. Является ли стоицизм доброде телью, зависит от того, что именно понимать под этим словом. Если оно обозначает мо ральную силу духа, то имеет позитивное зна чение; если же оно обозначает пассивность, фатализм или апатию, то это мазохизм, отча яние или чистейший самообман. Смирение при затяжном, приносящем боль недуге, или в утомительном преклонном возрасте может быть искренним, но при любых других обсто ятельствах вряд ли может считаться позитив ной установкой.

Фамильярность по отношению к смерти. Мо жет ли практика существования с постоянны ми мыслями о кончине быть эффективным способом лишить смерть ее ужасов? Вот ка кого мнения придерживается Montaigne:

95

«Концом нашей гонки является смерть. Это необходимый объект нашей цели, который пу/ гает нас, как можно сделать шаг без присту/ па дрожи? Лекарство, которое использует чернь, — не думать об этом; но из какой тупо/ сти происходит их слепота? …. Давайте разо/ ружим ее [смерть], избавим ее от новизны и не/ привычности, давайте говорить о ней и дер/ жаться с ней накоротке, и пусть в наших мыслях она будет самым частым гостем».

Но Спиноза в своей «Этике» говорит « Свободный человек меньше всего думает о смерти; и мудрость заключается в размышле ниях не о смерти, а о жизни». В реальности, как раздумья о смерти, так и игнорирование ее в своих мыслях, имеют мало отношения к свободе или мудрости. Исключение смерти из мыслей является ее отрицанием, в то время как задержка на ней — противофобией. Mon taigne позднее сам осознал бесполезность оза боченности и советовал, что бы «жизнь не была потревожена беспокойством о смерти». Любой из этих путей является не установкой, а симптомом страха смерти.

Героизм. Желание принять геройскую смерть является позитивным мотивом. Исто рически, смерть в битве считается благород ной, а к мученической смерти относятся с благоговением. Насколько более желанной является жертвенная гибель за благородное дело, чем смерть от дряхлости или в автока тастрофе! Героическая смерть превращает не обходимость в выбор, придает смысл бес смысленному событию и дарует бессмертие в глазах общества. Также может присутствовать скрытый мотив, например, такой, как проти вофобия или эксгибиционизм, и смерть толь

96

ко происходит при героических обстоятель ствах, тогда как установка совсем другая. Воз можно, мы меньше бы боялись смерти, если бы были уверены, что смерть наша вызовет восхищение, и мы не будем выглядеть жалки ми и беспомощными перед лицом неизбеж ного рока. Смерть, имеющая цель, преодоле вает угрозы катастрофической гибели.

Творческая жизнь. Противоположностью пес симистической установке по отношению к жиз ни является то, что можно назвать установкой творчества. Обе берут начало в тревоге перед смертью; но только одна из них является пора женческой, в то время как другая — утвержда ющая. (Я не имею в виду, что творческая дея тельность есть ничто иное, как ответ на смерть.) Согласно описанию Choron (28), креативная ус тановка состоит не в том, чтобы использовать дарованную жизнь для псевдо эпикурейского погружения в чувственные удовольствия, а в том, чтобы жить полной жизнью. Он цитирует Гете, который верил в то, что для деятельного человека смерть теряет свой пугающий аспект, и что осознание своей смертности не оказывает парализующее воздействие на человека, а, на оборот, стимулирует его. Мы можем усомнить ся в том, насколько эффективной является твор ческая жизнь для преодоления тревоги, так как мы знаем, что сам Гете и многие другие истори ческие личности страдали от «танатофобии»1. Подобно религии, продуктивная жизнь может быть мотивирована потребностью избежать тре воги, но она не является лекарством. Даже если бы творческая деятельность в любой форме

1 Например, Паскаль, Монтень, Толстой, Ницше, Сэр Томас Брауни, Шопенгауэр, Джон Донн, Саму эль Джонсон, Эдгар Аллан По и Фрейд.

97

смягчала бы страх, сравнительно небольшое ко личество людей способно на нее, а простая ак тивность — напрасна. Коллективное стремление к повышению благосостояния и удовольствиям, а также деятельность ради нее самой, — харак теристика культур с высоким уровнем тревоги по отношению к смерти; в восточных культурах можно встретить большее принятие смерти и меньшую агрессивность. Более того, творческие усилия должны поддерживаться постоянно, и период творческого кризиса, ухудшение каче ства или нетрудоспособность способны приве сти к отчаянию.

Восхваление смерти. В эту категорию мож но отнести романтические чувства — любовь к смерти, гимны, восхваляющие ее, радостное принятие ее, и так далее. Нет необходимости исследовать каждое чувство в отдельности, так как, после того, как мы уберем тот или иной из трех факторов: 1) избавление от страха пе ред жизнью или отвращение к ней, 2) ожидание рая, или 3) отрицание страха смерти (после дний, несомненно, решающий), от первично го мотива почти ничего не останется. Выража емые установки настолько далеки от единства, настолько нереальны, что могут рассматри ваться как реакционные образования. Сами поэты романтики обнаруживали страх смерти. Шелли (Shelley), который искал смерть (150), сказал « В человеке есть нечто враждебное не бытию и смерти», а Китс (Keats), который «был наполовину влюблен в смерть, принося щую покой», также писал: «Когда страшусь, что смерть прервет мой труд … Тогда один на берегу вселенной стою, стою и думаю — и вновь в Ничто уходят Слава и Любовь.» Я не знаю, какая извращенность может заставить человека видеть «высшую красоту в красоте,

98

которую обвиняют». (151) « Смерть и Любовь, подобно сестрам, были до такой степени схо жи для поэтов романтиков, что стали единым двуликим целым, исполненным разложения и грусти, и смертельным в своей красоте, — кра соте, у которой чем горше вкус, тем сильнее наслаждение». Но я знаю, что «агония» роман тиков неискренна. Я согласен с Сhoron (28), что такие установки отражают неспособность взглянуть в лицо реальности, и та часть реаль ности, к которой невозможно повернуться ли цом, и есть сама смерть. Я также не верю ра достному принятию смерти потому, что жизнь вознаграждает(152); жизненные радости (и го рести) призывают нас к жизни.

Не следует смешивать любовь к смерти и смерть в качестве любви. Многие женщины воспринимают смерть в роли возлюбленного, а акт умирания становится для них осуществ лением акта любви. Можно считать искрен ними строки Elizabeth Barret Browning из ее

Португальских Сонетов:

«Догадайся, кто держит тебя в объятиях?» «Смерть» — отвечала я; но прозвенел серебряным звоном ответ:

«Нет, не Смерть, а Любовь».

Смерть также может быть актом милосер дия, — не просто прекращением страданий, но как представляет себе это Thomas Wolfe (153) в следующих строках:

«Прикасалась ли ты к чему/либо без любви и сострадани. Смерть? Гордая Смерть, где бы мы не встречались с тобой, ты всегда приходи/ ла с милосердием, любовью и состраданием, Смерть, и приносила всем нам свои слова жа/

99

лости, прощения и избавления … Разве не пред/ лагала ты нам пищу, чтобы утолить наш голод, возросший до безумия, разве не давала ты нам цель, которую мы искали и не могли найти, уве/ ренность, покой, которого так жаждали наши измученные души, разве не уготовила ты в сво/ ем темном доме конец всем мучительным блуж/ даниям и волнениям, всегда терзающим нас?»

Желание смерти

Желание умереть является не просто реак цией, вызванной неблагоприятными обстоя тельствами, но частью основной амбивалентно сти, включающей в себя страх смерти, желание смерти других людей, садистские импульсы, желание быть убитым и мазохистские импуль сы. На этом настаивают те, кто согласен с иде ей об инстинкте смерти и с тем, что желание смерти есть ничто иное, как прямое выражение этого инстинкта (154, 155). Но это невозможно доказать, потому что инстинкт смерти, соглас но определению Фрейда, действует внутри организма и либо сливается с инстинктом жиз ни, либо выражается через агрессию. Не было описано ни одного случая, в котором про же лание смерти можно было бы сказать, что оно отражает инстинктивные стремления. Даже если перед нами то, что кажется желанием смерти, независимым от жизненного опыта, как у женщины, о которой сообщил Hall (115)1,

1 Женщина 34 лет, утверждала, что вид смерти не ослаб ляет у нее желание принять ее как самую лучшую вещь, предложенную жизнью. Это ощущение того, что смерть является триумфом, не было порождено теологией или отвращением к жизни, так как здоровье, окружение и радости жизни всегда были превосходными. Она не ду мала ни о чем, кроме жизни, но чувствовала, что смерть была бы ее самым желанным достижением.

100