Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

вает реакцию на стресс и продолжает дей ствовать подобным образом на протяжении всей жизни. Именно во внутриутробной си туации кроется основная причина различий танатической тревоги разных людей. Можно предположить, что инстинктивные предпо сылки одинаковы у всех, но обстоятельства пренатального существования создают разли чия в степени чувствительности к тревоге, что делает человека после его появления на свет более восприимчивым к угрозе, и может слу жить постоянной характеристикой личности.

Рождение

Травма рождения включает в себя как уни версальные факторы, например, переход от внутриутробного существования к существо ванию за пределами материнского лона и раз деление с матерью, так и индивидуальные, за висящие от различий в ходе схваток и родов.

Универсальные факторы. Как Freud, так и Ранк (Rank) рассматривали опыт рождения как прототипическую тревогу. Мнение Freud подверглось модификации. Первоначально в своем «Введение в психоанализ» он писал, что сущностью феномена тревоги является опыт рождения, который вовлекает такую цепь вза имосвязанных ощущений боли, разрядки воз буждения и физических чувств, что становится прототипом всех ситуаций, в которых суще ствует угроза для жизни. Первое ощущение тре воги вызвано интоксикацией из за прекраще ния обеспечения организма кислородом через пуповину. Даже если младенец появляется на свет путем кесарева сечения, он не избавлен от воздействия тревоги потому, что предрасполо женность к появлению этой первой тревоги предалась его организму через многочисленные

121

поколения. Тем не менее, в книге «Запрещение, симптом и страх» (190) Freud считает недопусти мым предположение о том, что при каждой вспышке тревоги в душе человека происходит нечто аналогичное ситуации рождения.

Rank (41) связывает травматический опыт рождения не с асфиксией, а с отделением от матери. Именно оно является основой для всех тревог и страхов, и каждое младенческое проявление тревоги или страха частично со держит в себе эту тревогу, испытанную при рождении. Склонность ребенка к тревоге проявляется в значении его установки по от ношению к смерти: быть мертвым означает то же самое, что временно отсутствовать. Трево га из за разделения с матерью вновь активи зируется более поздним опытом разлук. С чем не согласен Freud в концепции Rank, так это с его идеей о том, что танатическая тревога возникает при рождении. Он говорит, что, хотя при процессе рождения и существует объективная угроза жизни, психологически это не имеет никакого значения. Опасность не имеет психологического содержания, так как, несомненно, мы не можем предположить наличие у плода ничего, что хотя бы прибли жалось к знанию о возможности смертельно го исхода. Критика Freud кажется не совсем корректной. Конечно, плод не обладает зна ниями о смерти, — для того, чтобы прийти к натуралистическому пониманию ее значения, требуется почти весь период детства. Но даже плод страшится смерти, точно так же, как ее опасается животное, ничего о ней не зная. Способность к переживанию угрозы — это врожденное свойство, биологический меха низм, обеспечивающий выживание. В пери од, предшествующий появлению познава

122

тельной деятельности, и на протяжении всей жизни страх смерти является смутным пред чувствием каких то трагических событий, ка сающихся индивида, без четкого представле ния о реализованной угрозе. У плода и у мла денца такого представления нет вообще, а у взрослых оно обычно лежит в подсознании. Плод и младенец действуют так, как будто бы они знают о смерти. Я считаю, что можно принять предположение о том, что процесс рождения является универсальным фактором в страхе смерти даже у людей, появившихся на свет при помощи кесарева сечения, и что различия в естественном процессе помогают объяснить индивидуальные различия чув ствительности к опасным ситуациям.

Индивидуальные факторы. Если младенец реагирует на опасность во время внутриутроб ного существования, он, несомненно, должен реагировать и на многократное, усиливающе еся возбуждение в процессе родов, даже если они происходят без осложнений. Он подверга ется механическим травмам и различным сте пеням асфиксии так часто, что сомнительно, что вообще кто нибудь появляется на свет без повреждения мозга. Gesel и Amafruda (191) го ворят о рождении как о «катастрофе»: «Опас ности рождения универсальны. Некоторая степень угрозы, некоторая степень обиды и легкое или, по крайней мере, временное рас стройство мозговых функций — общий удел человечества». Чем тяжелее отделение ребен ка от матери, чем интенсивнее или чем доль ше происходит последующая стимуляция пло да, тем, предположительно, сильнее выражен инстинктивный страх. Чаще всего поврежде ние мозга вызывает не механическое сдавли вание, а гипоксемия, вызванная чрезмерной

123

маточной родовой деятельностью. В настоя щее время считается, что она происходит, в основном, из за страха, испытываемого рожа ющей женщиной, — той самой танатической тревоги, которая беспокоит во время беремен ности, влияет на ход родов и оказывает дест руктивное влияние на процесс воспитания и развития ребенка.

Преждевременные роды, наиболее частое осложнение второй половины беременности, сопряжены не только с большей подвержен ностью ребенка церебральному параличу и задержке умственного развития, но и , разу меется, увеличивают степень риска для жиз ни в постнатальном периоде. Существуют до казательства влияния материнских эмоций и установок в патогенезе преждевременных ро дов (1). В любом случае, преждевременно ро дившегося ребенка часто отвергают, или, проще говоря, когда рождается недоношен ный ребенок, то, что заставило женщину ро дить раньше положенного срока, также будет влиять на развитие у нее материнских чувств.

Flescher (192) считает необоснованным предположение о том, что младенец перед сво им рождением или во время появления на свет обладает только либидозной или недифферен цированной инстинктивной энергией, так как плод способен и на агрессивные реакции. Он предлагает рассматривать вариации в тяжести родовой травмы через призму отношений ма тери и ребенка во время беременности, когда между ними существует физиологический симбиоз. Ярко выраженное отрицание, конк ретизирующееся в фантазии о ребенке как о некоем «инородном теле», навязанном матери, или тревога женщины по поводу ожидаемой опасности во время родов могут привести к

124

выработке организмом матери веществ, губи тельных для ребенка. Следует ожидать, что враждебное отношение беременной женщины к не рожденному ребенку сохранится и в по стнатальном периоде, создавая тем самым не благоприятные условия, на которые младенец вынужден реагировать агрессивно. Flescher добавляет, что, возможно, весь человеческий род наделен значительной долей разрушитель ности потому, что мы все, в определенной сте пени, недоношенные дети.

Таким образом, возникают два основных предположения относительно страха смерти: 1) Страх смерти универсален, потому что он берет начало в инстинктах (возможно, также в коллективном бессознательном и онтологи ческих качествах) и в общем для всех людей опыте внутриутробного существования и рож дения. Этот источник независим от сознания и знание о смерти является естественным. 2) Уже до рождения тревога может быть разной в зависимости от степени угрозы, испытывае мой в пренатальной жизни и при протекании родов. Можно считать, что внутриутробное су ществование, протекавшее без помех, и нор мальные роды сводят способность испытывать тревогу до минимума, в то время как сверх сильное воздействие на плод материнских эмоций или любого стресса, а также затянув шиеся роды могут означать, что индивид изна чально «невротизирован» борьбой за выжива ние. Следует также отметить, что в основном, ситуации опасности, создаются прямо или косвенно реакцией матери на беременность и роды. Данный пример деструктивности ясно показывает, что о ее наличии следует судить по проявлениям, а не по мотивам.

125

Жизненный опыт как источник страха смерти

После появления ребенка на свет его окруже ние способно оказать влияние на его врожден ную способность реагировать на опасность как в сторону усиления, так и в сторону ослабления. Если окружающая младенца среда способству ет быстрой разрядке напряжения, защищает его от чрезмерной стимуляции, обладает стабиль ностью, то возникает тенденция к уменьшению пугливости. Если окружение враждебно, что выражается в пренебрежительном, грубом или даже губительном отношении матери, то пугли вость усиливается и возникают защитные при способления. Теоретически, если ребенок, мно гократно подвергавшийся воздействию стресса во внутриутробном состоянии, будет помещен в благоприятную среду, то через какое то время его восприимчивость к угрозе уменьшится, в то время как ребенок, не испытавший воздействие стресса в перинатальном периоде, но воспиты вающийся в деструктивной среде, приобретет высокий уровень чувствительности к угрозе. Та ким образом, период младенчества является критическим. Вполне возможно, что основная модель предрасположенности к тревоге защит ных механизмов закладывается на раннем эта пе младенчества; по видимому, эта модель с приобретением жизненного опыта не исчезает, а становится более выраженной. Чувство безо пасности или чувство страха постепенно начи нают возникать как реакция на целый комплекс условий: взаимодействие мать ребенок, влияние отца и сиблингов, процессы взросления, защит ные механизмы, которые сами по себе содей ствуют усилению чувства тревоги. Вопрос зак лючается в том, можем ли мы из всех перепле тенных между собой факторов, являющихся

126

определяющими для страха смерти, выделить один, имеющий главенствующее влияние.

Младенчество

Montagu (193) подчеркивает, что период со зревания младенца не заканчивается до 8 или 10 месяцев после рождения ребенка; это период на самом деле длится около 18 месяцев, поло вина из которых приходится на развитие в ут робе матери, а другая половина — на существо вание вне ее. Именно эта «незрелость» создает биологическую необходимость и потребности, свойственные младенческому периоду, а также требует постоянной вигильности матери. Так же является очевидным, что ребенок нуждает ся в материнской заботе. Ferenczi (194), напри мер, заявляет, что ребенок «может остаться в живых только благодаря огромному количеству нежности и любви». К биологической уязвимо сти добавляется беспорядочное реагирование младенца на раздражители. Любое возбуждение как изнутри, так и снаружи вначале, по види мому, интерпретируется как опасное. Более всего провоцируют появление страха смерти случаи остановки дыхания; на самом деле, Harnik (195) рассматривает страх удушения важным компонентом страха смерти. Пред ставление об этой опасности запечатлевается в подсознании и порождает тревогу, выражаю щуюся в фантазиях об исчезновении эго.

Schur (165) придерживается мнения, что тревога в младенчестве обусловлена биологи чески. Во время первых месяцев жизни, когда формированию структур мозга предшествует стадия отсутствия дифференциации, мы име ем дело только с физиологическими предше ственниками ситуации, вызывающей тревогу. Высвобождающееся возбуждение состоит из

127

внутреннего восприятия гомеостатических ко лебаний, голода, жажды, перистальтики и так далее, а также из восприятия кожных, слухо вых и вестибулярных раздражителей. Младе нец реагирует на него диффузным разряжени ем, как в вегетативной, так и в двигательной сфере. И восприятие, и реагирование на этой стадии являются типичными и стереотипны ми для человеческих особей, и, следовательно, весьма напоминающими инстинктивную мо дель реагирования. Schur признает, что мла денцы демонстрируют значительные различия в реагировании на стимуляцию, но он припи сывает такое разнообразие тому, что гомеостаз различен у всех индивидов.

Я не думаю, что младенческая тревога мо жет быть проанализирована исключительно в аспекте физиологических механизмов. Мозг плода менее дифференцирован, чем мозг младенца, но, тем не менее, плод способен на реакции «протеста» и даже, возможно, «зна ет», что кроется в материнском подсознании. Неважно, насколько недоразвитым является эго в первые месяцы жизни, создается впечат ление, что оно способно ощущать исходящую извне опасность и собственную беспомощ ность. Gifford (196) убежден, что страх смер ти на самом деле представляет собой страх собственной беспомощности, а Chadwick (44) отмечает, что потеря силы — это угроза, про ходящая через все формы страха. Deutsch (100) указывает, что умирающий человек ре агирует не на сам факт смерит, а на страх ока заться в изначальном младенческом состоя нии беспомощности и пассивности, к которо му приравнивается смерть. Интенсивность ощущения беспомощности, пробуждающего тревогу, взаимосвязана с интенсивностью уг

128

розы, и значительная диспропорция между опасностью и способностью совладать с ней, существующая в младенчестве, сохраняется как основной аспект страха смерти, или тре вожность в целом. Инстинкт и физиологичес кие механизмы создают почву для реакции тревоги, но саму реакцию провоцирует ощу щение беспомощности перед лицом опасно сти, содержанием которой, по моему убежде нию, является угроза целостности организму

исамой жизни, исходящая от окружающей человека среды. Ненадежность младенческо го существования определяется не только за висимость в биологическом плане, но и мак симальной беззащитностью перед агрессией.

Материнско3младенческие отношения. В архе типе и в восприятии младенца, мать является фигурой, имеющей двоякое значение. Jung (197) описывает качества, присущие архетипу хорошей матери: симпатия и забота, все то, что демонстрирует доброту и нежную любовь, бе режно поддерживает и благоприятствует росту. Архетип плохой матери, в свою очередь, сим волизируется ведьмой, драконом, или каким то другим пожирающим или обвивающим живот ным, могилой, кошмарами и призраками. Ана логичная двусмысленность присутствует и в приобретенном представлении о матери: по описанию Deutsch (46), существует как люби мая мать, так и ненавидимая, величественная мать идеал и мать, пользующаяся дурной репу тацией, мать, воспитывающая свое потомство,

ита, которая убивает его, мать, вскармливаю щая своих детей, и мать, отравляющая их. Ар хаические символы являются дистиллятом жиз ненного опыта всего человеческого рода, или, как я предполагаю, примитивными образами матери, берущими свое происхождение в ре

129

альном опыте каждого поколения. Почему же люди создают такую двойственную концепцию матери, или, если мы допустим, что образ хо рошей матери отражает хорошую мать или же лание иметь такую, почему люди представляют себе мать злой? Ответ на этот вопрос создает раскол в теориях о материнско младенческих отношениях. Возможны два варианта ответа: 1) причина кроется в младенце, который возлага ет на мать вину за все свои неприятные пережи вания и интроецирует ее садистический образ, созданный проекцией своих собственных сади стических импульсов; 2) причина кроется в ма тери, которая на самом деле оказывает влияние, вынуждающее младенца видеть ее «ужасаю щей», а также боятся и ненавидеть. Давайте рассмотрим обе точки зрения.

Anna Freud (198) говорит, что младенец по многим причинам может воспринимать мать как отвергающую его. Разочарования и фрус трация являются неотделимыми от материнс ко детских отношений, и мать есть ничто иное, как символ фрустрации. Младенец стра дает как от промедления в исполнении своих желаний, так и от количественной разницы между ненасытными желаниями и ограничен ным удовлетворением. Объективные пережи вания боли и удовольствия, испытываемые последовательно, косвенным образом начина ют соотноситься с личностью матери и вызы вают появление двух образов матери, или двух установок по отношению к ней. Даже самозаб венная любовь со стороны матери не спасает ее от переноса на нее младенцем некоторых, связанных с болезненными ощущениями, ас пектов своего существования.

На самом деле, ребенку не требуется со стояние фрустрации, для того чтобы спроеци

130