Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

ровать на мать неприятные аффекты. Он обла дает врожденной враждебностью, которая высвобождается автоматически. Это постоян но действующее побуждение представляет со бой либо направление наружу энергии ин стинкта смерти, либо специфическую пред расположенность к драчливости (McDougal (199)) или к агрессии (Hartmann, Kris и Lowen stein(200)). Мать неминуемо становится объек том садистических импульсов младенца, и из за страха наказания она воспринимается ре бенком как желающая поглотить, искалечить или уничтожить его. Затем происходит реаги рование на этот образ как на существующую реальность. Мать совершенно не виновна.

Это то, что я называю концепцией отно шения к младенцу как к «монстру». В первую очередь, если бы враждебность была бы врож денным побуждением, она присутствовала бы как у младенца, так и у матери и действовала бы обоюдно, и если кто либо захочет при знать существование у ребенка специфичес кого инстинкта враждебности по отношению к матери, ему придется сделать это без дока зательств. Но этологические, а также ряд дру гих данных, не подтверждают гипотезу о пер вичном инстинкте агрессии (и я уже приво дил аргументы против предположения о существовании инстинкта смерти). Сейчас практически все согласны с тем, что агрессив ное поведение не появляется спонтанно, оно должно быть спровоцировано фрустрацией или каким либо другим стимулом. В связи с тем, что проблема происхождения агрессии является ключевой в понимании материнско детских отношений, а также страха смерти (и тревоги) мы должны рассмотреть ее более подробно.

131

Данные, свидетельствующие против обо снованности понятия «активный инстинкт не нависти и уничтожения» (Freud), обобщены Berkowitz (201). Инстинкт смерти по Freud, инстинкт драчливости по Mc Dougall, первич ный инстинкт агрессии по Hartmann, Kris и Loewenstein, а также другие аналогичные кон цепции больше не считаются приемлемыми наукой о поведении. Fletcher (202), сделавший обозрение трудов этологов, утверждает, что работы Тинбергена доказывают отсутствие свидетельств существования общего «инстин кта агрессии» у животных, а если этого ин стинкта нет у животных, то вряд ли можно признать наличие такового у человека. Mon tagu (203) заявляет, что ему не известны дока зательства того, что «каждый человек рожда ется хотя бы с небольшой частицей зла внут ри себя, вне зависимости от того, называется ли это зло «первородным грехом» или стрем лением к разрушению. Агрессия — это не врожденная, а приобретенная потребность». Salzman (204) замечает, что все более ясным становится то, что ненависть может быть по рождением процесса аккультурации. Как было продемонстрировано Horney, враждебность возникает результат неадекватности отклика той ситуации, которая его вызывает. Враждеб ность, развивающаяся у младенца или ребен ка, может стимулировать защитные механиз мы, которые повышают чувствительность к нападению и продуцируют сильную ответную реакцию в ответ даже на слабое раздражение в более позднем возрасте. Но эти защитные механизмы появляются из за наличия угрозы безопасности, самооценке или системе ценно стей. Поэтому такие враждебные реакции яв ляются, скорее попытками поддержать слабое

132

эго, чем биологическим стремлением к унич тожению. Для Suttie (205)враждебность явля ется отражением недостижимости состояния безопасности из за неудовлетворенной по требности в родительской любви.

Гипотеза об агрессии, связанной с фруст рацией, была сформулирована Dollard и др. (206) в 1939 году, хотя Freud, еще до того как он выдвинул свое положение об инстинкте смерти, говорил, что агрессия — это изначаль ная реакция на фрустрацию, возникшую вследствие блокировки поведения, направлен ного либо на поиск удовольствия, либо на из бежание боли. Теория Dollard была подвергну та критике по нескольким причинам, но не было высказано несогласия с тем, что агрессия должна быть так или иначе спровоцирована. Мне бы хотелось поднять вопрос, насколько термин «фрустрация» применим к такого рода провоцирующим агрессию воздействиям. Maslow (207) делает различие между деприва цией, не имеющей большого значения (легко компенсируемой или не имеющей серьезных последствий) и депривацией, которая являет ся угрозой для личности, то есть для жизнен ных целей, защитной системы, самооценки или чувства безопасности. Только депривация, таящая в себе угрозу, имеет последствия, ко торые обыкновенно приписывают фрустрации в целом. Обычно считается, что депривации, которые невозможно избежать, а также требо вания, предъявляемые ребенку на каждом но вом уровне его приспособления к жизненной ситуации, вызывают фрустрацию. Однако на блюдения за детьми, уверенными в любви и уважении со стороны своих родителей, пока зали, что подобные депривации переносятся на удивление легко. Они редко вызывают фру

133

страцию, если только не воспринимаются ре бенком как угрожающие его жизненным це лям или потребностям.

Spitz (208) убежден, что младенческий гнев есть ничто иное, как проявление фрустрации инстинктивных потребностей, является одной из форм общения и не носит защитного харак тера. Эту точку зрения можно оспорить. Даже плод реагирует на угрозу, а младенец обладает сверхъестественной способностью выявлять враждебные установки матери (см главу 4). Уг роза соотносится не только с отсутствием удов летворения потребностей, но и с опасностью активного уничтожения. Возможно, за всеми депривациями и угрозами кроется страх траги ческой гибели. Частично это можно отнести за счет младенческой беспомощности и неразбор чивости, но я думаю, что в большей степени страх отражает вполне реалистичную оценку враждебных сил, направленных против ребен ка. Многое из того, что можно назвать «депри вациями» ребенка, вызывается материнской враждебностью, которая находит типичное вы ражение в побуждениях искалечить или уничто жить. Младенец «знает» об этих материнских побуждениях, даже если они подавляются и су ществуют наряду с осознанной установкой люб ви и заботы. Гнев, в таком случае, является за щитной реакцией, примитивным выражением стремления к жизни. Он означает контратаку на угрожающий объект и служит для того, чтобы уменьшить чувство беспомощности. Если мы проследим превращение гнева в ненависть, то возникнет еще меньше сомнений в его защит ном характере(209). Ненависть отражает конф ликт между эго и интернализованным объек том, и именно по этой причине существует тен денция приписывать огромный статус и силу

134

внешнему объекту, часто сопровождающаяся ощущением, что существование зависит от это го объекта. Ненависть питается обидами и ищет возмездия и, соединяя таким образом прошлое и будущее, она устанавливает чувство целостно сти, которое может быть использовано и как за щита, и как основа для отношений, и как сущ ность чьей либо индивидуальности. Это опре деление соответствует самой простой форме материнско детских отношений — враждебной зависимости.

Таким образом, мы приходим к представ лению, противоположного тому, с которого мы начали: образ плохой матери основывает ся на подлинном патогенном влиянии, про исходящим из установок, импульсов и дей ствий со стороны матери. Это утверждение можно уточнить, если принять во внимание случайные травмы и то, что ребенок припи сывает матери все внутренние стимулы, вы зывающие неприятные ощущения, — но только на ранних этапах младенчества, пото му что очень скоро реакция ребенка на раз дражители и депривации начинает обуслав ливаться тем типом отношений, который су ществует у него с матерью. Если чувство защиты, исходящей от доброго, заботливого, всегда присутствующего рядом в случае необ ходимости человека усиливается, то ощуще ние беспомощности компенсируется верой в силу своего защитника, и вызвать у такого младенца страх или гнев уже не так легко. На против, если младенец ощущает неуверен ность в том, что его опекают, или является объектом отвержения или враждебности, то его природный страх не ослабевает, и он мо жет показывать возрастающую пугливость, усиливающуюся реакцию гнева и любые дру

135

гие защитные реакции, на которые он спосо бен. Младенческое поведение очень точно отражает качество материнской заботы.

Родительская жестокость. Тема насилия над младенцами и детьми рассматривается в работе «Страх быть женщиной» (1), и, если кого то ин тересует современная библиография, то он мо жет обратиться к перечню ссылок, подготовлен ному Национальной Медицинской Библиоте кой (210). В этой книге я хочу подчеркнуть некоторые моменты. Если бы «синдром избива емого ребенка» состоял только из тяжелых уве чий и встречался бы редко, то его можно было бы рассматривать относительно проблемы страха смерти у некоторых людей, а не как общий ис точник происхождения этого страха. Но во всех своих видах, от строгой дисциплины, до садист ского убийства насилие над ребенком, во всяком случае, в нашей культуре, встречается достаточ но часто, чтобы считаться всеобщим фактором.

Мы не можем ограничить проблему и оп равдать большинство родителей тем, что оп ределим насилие как избиение, и припишем жестокость только родителям с примитивным уровнем развития или расстройствами психи ки. Не существует разделительной линии ни в родительской мотивации, ни в последстви ях для ребенка между отвратительной жесто костью и одобряемыми культурой телесными наказаниями1. Более того, насилие ни в коей

1 Изучение материнской практики ухода за малыша ми и их наказания показало, что большое количество матерей использовало ту или иную форму физичес кого наказания (шлепки, пощечины, подзатыльники, порка) по отношению к детям в возрасте до одного года. Рукоприкладство было наиболее предпочти тельным способом воздействия на ребенка и счита лось важным и естественным выражением родитель ского наказания.

136

мере не проявляется только исключительно в жестокости. Пренебрежение может быть при чиной сильного недоедания или смерти, «умерщвления голодом», либо привести к се рьезным осложнениям вследствие не вылече ных болезней. Некоторые родительские уста новки, даже при наличии нормального пита ния, сами по себе обладают значительной деструктивной силой, чтобы рассматриваться как «частичное» детоубийство. Сами защит ные механизмы, противостоящие враждеб ным импульсам, например, эмоциональное отстранение, чрезмерная опека и забота, пер фекционизм, создают депривации и актив ную угрозу, имеющие прямое отношение к возникновению страха смерти. На самом деле, принимая во внимание все прямые и косвенные проявления родительской разру шительности, до какой степени на воспита ние ребенка влияет ненависть? В данной си туации нас интересует идея трагической смерти, которая, несомненно, не возникает из любви и заботы. В некоторых случаях ка жется, что при наличии угрозы благотворное родительское влияние вообще не ощутимо.

При тщательном рассмотрении выясняет ся, что насилие над ребенком свойственно родителям вообще, а не только какой то оп ределенной категории родителей. Родителей, нанесших тяжелые телесные повреждения ре бенку, или совершивших его убийство, мож но найти во всех слоях общества, во всех эт нических группах и на всех уровнях интеллек туального развития. Также, если говорить об оказанном на ребенка воздействии, невоз можно провести различия между жестоким постоянным обращением и единичными ак тами насилия и жестокости, которые оправ

137

дывают как необходимое проявление роди тельской власти и долга перед обществом. Для ребенка жестокость есть жестокость, вне зависимости от мотивов, движущих его роди телями. Если же говорить о том, кто чаще вы ступает в роли обидчика, мать или отец, то, по видимому, особых различий между ними не существует ни в частоте, ни в серьезности про явлений плохого обращения. Удивительно то, что вне зависимости от того, какими бы разны ми не были бы отец и мать, ребенок ненавидит мать больше отца, и это верно даже для тех се мей, где имеется жестокий отец и, по видимо му, благожелательная мать. Одной из причин этого кроется в том, что ребенок воспринима ет суровое отношение со стороны отца не как спонтанное, но как инспирированное матерью для удовлетворения ее желаний.

Если у кого то возникают сомнения по поводу того, насколько соотносятся между собой установки по отношению к смерти и физическое наказание ребенка, позвольте мне привести описание госпитализирован ных жертв, которое сделал Gladstone (211):

«Некоторые дети чрезвычайно страшатся любых контактов, плача и пытаясь спрятать/ ся под простынями. Другие проявляют глубокую апатию, доходящую до полного ступора, хотя и реагируют на тактильную стимуляцию. Это напоминает случаи взрослых, которые были контужены взрывом. Такие дети демонстриру/ ют полное стирание всех внешних признаков какой/либо внутренней жизни. Они сидят или лежат без всякого движения, с отсутствую/ щим выражением лица, и не отвечают ни на какие попытки заставить их реагировать на внешний мир. Они значительно отличаются от

138

детей с аутизмом или шизофренией, у которых отмечаются странности в поведении. Их внут/ ренняя психическая жизнь кажется не столько искаженной, сколько полностью остановлен/ ной.… Даже преодолев критическую фазу, неко/ торые дети продолжают проявлять сильную тревогу по отношению ко всем людям».

Врачи, равно как и другие люди, с боль шой неохотой признают существование роди тельской жестокости и ее последствий. Я убежден, что это нежелание является прояв лением комплекса трагической смерти. За щита от страха перед жестоким уничтожени ем включает в себя отрицание его возникно вения в детских переживаниях, вследствие чего мы не обращаем внимания на негуман ное отношение к детям. Если же кто то по зволит себе увидеть враждебные импульсы и способность к проявлению жестокости к сво ему ребенку хотя бы у одного родителя, то пробуждается его собственная танатическая тревога, содержащая компонент беззащитно сти перед лицом непреодолимой агрессии. Клиническое изучение убедило меня в том, что существует много людей, для которых само осознание существования родительской (точнее, материнской) разрушительности оз начает мучительную смерть. Комплекс траги ческой смерти также объясняет наличие про тиворечий в нашем отношении к агрессии и страданию. Когда подразумевается все обще ство в целом, мы возмущаемся агрессорами, сострадаем их жертвам, создаем законы и по лицейские силы для защиты прав индивиду ума. Но как только заходит речь о семейных и детско родительских отношениях, мы пы таемся дать разумное объяснение жестокости

139

или даже оправдываем ее1, рассматривая как отвратительное, но все же достаточно редкое, не имеющее особой важности, явление, или же притворяемся, что она не существует. Хотя жестокое обращение родителей со своими детьми является частью истории человеческо го рода, только недавно было признано его существование, а также были приняты зако ны с целью его осуждения. Попытка объяс нить родительское насилие как вызванное тревогой, виной, раздражением, идентифика цией ребенка со своими родителями и так да лее ни в коей мере не уменьшает его травми рующее воздействие на ребенка. Для него су ровое обращение — намеренное выражение ненавидящего отвержения.

Тремя общепринятыми источниками страха смерти в младенчестве являются на сильственное присоединение, отделение и потеря, а также страх кастрации; все они свя заны, по крайней мере, в психике ребенка, с родительской враждебностью.

Насильственное присоединение. Для того, что бы объяснить, почему ребенок боится быть съе денным своей матерью, необходимо привлечь понятие об инстинкте каннибализма, но, вне

1 Cогласно утверждению Milowe и Lourie (212), при изучении жизни детей, ставших жертвами насилия в семье, часто обнаруживаются личностные факторы, ведущие к отсутствию эмоционального реагироваи ня на родителей, гиперчувствительности к опреде ленным стимулам и другим реакциям, способным вызвать раздражение и состояние фрустрации у ро дителей. «К тому времени , когда мы встречаем ре бенка, выясняется , что у него наблюдались периоды долгого сердитого плача, слабое реагирование на то, что его брали на руки, низкий коэффициент разви тия, отсутствие или задержка появления улыбки». Проще говоря, ребенок провоцирует бессердечное обращение, создавая впечатление, что он сам такой.

140