Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти

принимается как агрессия извне или наказа ние. Это ведет к защитной реакции, которая может проявиться в усилившейся агрессии по отношению ко всему миру, или, наоборот, в мазохистском страдании. Но чем больше бо лезнь воспринимается как неотвратимая опас ность, от которой невозможно защититься, тем больше эго чувствует, что игра окончена, и тем сильнее становится страх смерти. (Или, как я предположил, становится слабее, пото му что человек смиряется с неизбежностью смерти.) Стремительное погружение в психоз часто является единственным способом избе жать усиливающегося конфликта. В этом слу чае болезнь может персонифицироваться как враг и преследователь; таким образом, разви ваются паранойя или глубокая депрессия, ко торые ведут к переоценке угрозы, и она начи нает восприниматься как исходящая от супе рэго. Пациент может уйти от опасности, которая теперь угрожает изнутри, совершив самоубийство. Deutsch также указывает, что агрессия, направленная на окружение, может быть последним доставляющим удовольствие жизненным переживанием во время умира ния. Он упоминает случаи, в которых враждеб ная сила осознавалась как мать. То же самое обнаружила Greenberg (101) при изучении женщин, умирающих от рака. Она смогла най ти подтверждение только одному из исследо ванных значений смерти — наказанию. Паци енты были гораздо больше захвачены фантази ями о наказании, чем участники контрольной группы, и у них значительно чаще наблюда лись фантазии об агрессии. Также они были больше вовлечены в фантазии о злобной, сек суально ограничивающей матери и о соперни честве мать дочь.

71

То, что некоторые исторические фигуры ушли в мир иной спокойно и безмятежно, и то, что многие люди безропотно встречают свой последний час, вовсе не противоречит всеобщ ности идеи о болезни и смерти как о злом роке. Умирание — это публичное действие. Мы кон тролируем себя для того, чтобы создать образ, вызывающий восхищение, и акт смерти — это наше «прощальное представление». И до пос леднего вздоха мы отказываемся признать опас ность или верим в чудесное исцеление. Есть люди, которые встречают последнее столкнове ние с угрозой с тем же презрением к смерти, которое они проявляли ко всем прижизненным бедствиям. Агностики же становятся верующи ми на смертном ложе. Все эти техники, направ ленные на то, чтобы справиться с ситуацией, свидетельствуют о страхе, и не только о страхе небытия, но и о страхе карающего уничтоже ния. В процессе умирания мы мобилизуем наши ресурсы, чтобы отразить угрозу, — те ре сурсы, которые регулярно использовались или были латентными со времен детства, а также те, которые стали доступны при обстоятельствах, сопутствующих смерти, — те, которые, по мо ему убеждению, являются необходимым инст рументом врача, оказывающего помощь умира ющему пациенту.

Также мы можем наблюдать наличие ката строфической угрозы и приведение в готов ность защитных механизмов в ситуациях, при которых усиливается риск летального исхода.

Даже несерьезная болезнь или незначительная хирургическая операция могут пробудить силь ную тревожность. Для женщин в подобных си туациях решающим является то, какая часть тела поражена. Угроза для груди или репродук тивных органов обычно вызывает более силь

72

ный конфликт, чем угроза для других частей тела по той причине, что женщина убеждена, что ее женственность является объектом воз действия враждебной, наносящей увечья силы

(1). Существует множество других ситуаций, в которых увеличивается вероятность смерти — например, участие в боевых действиях или про живание в зоне боевых действий, пребывание в концентрационном лагере или жизнь при тер рористическом режиме, эпидемия или голод. Учитывая вариации, зависящие от конкретных обстоятельств, мы обнаруживаем одно и тоже явление: интерпретацию (подсознательную) внешней угрозы как актуализацию латентного страха перед уничтожением и усиливающиеся защитные реакции. В случае, если с реальной ситуацией можно справиться только при помо щи агрессии, эта ситуация может ослабить тре вогу перед неизвестной угрозой, предоставив определенный внешний объект, и таким обра зом, позволяя, тревожности превратиться в страх. Zilboorg (102) говорит, что моральный дух в военное время означает ненависть к вра гу и воодушевленное стремление к победе над ним. Моральный дух у солдат появляется тог да, когда страх начинает превращаться в нена висть и агрессию. Механизм мести, всеобъем лющее желание жестокого убийства оказывает ся самой мощной психологической силой. Невроз, вызванный войной, — это уход в пас сивное состояние, благодаря чему солдату уда ется уклониться от своей смерти и от соверше ния убийства, но не удается избежать страха ни перед тем, ни перед другим. Диапазон реакций солдата, участвующего в боевых действиях, по мимо мести и агрессии, охватывает и другие ре акции (103), но все они представляют собой за щиту от катастрофической смерти.

73

Фактор «расстояния» в установках по от ношению к смерти содержит в себе противо речие. С одной стороны, в реальности и в со ответствии с идеей о карающем уничтожении, мы можем умереть в любой момент. С другой стороны, иллюзия собственной неуязвимости отодвигает момент смерти на неопределенное время. Противоречие исчезает, если рассмат ривать это заблуждение как защитный меха низм от катастрофической смерти.

Возраст. Установки детей по отношению к смерти рассмотрены в главе 4. Существуют ли ощутимые изменения в установках людей, находящихся на другом краю жизни (но еще не в заключительной фазе перед смертью)? Согласно гипотезам, выдвинутым некоторы ми авторами, по видимому, не существуют, если не считать уменьшение чувства страха1. Однако, клинический опыт и контрольные исследования показывают, что со старением страх перед смертью усиливается.

Никто в действительности не готов умереть потому, что с потерей возможности получать удовлетворение человек не может согласиться вне зависимости от того, была ли его жизнь на полнена счастьем и смыслом, или полна разо чарований. Но, возможно, самой главной при чиной сопротивления смерти в пожилом возра сте является сопротивление жизни в юные годы. Jung (20) говорит: «у многих молодых лю

1 Reik (104) предполагает, что «когда побуждения и тенденции к сексу и удовлетворению потребностей эго становятся не столь настоятельными, например, в пожилом возрасте, … тогда страх перед смертью уменьшается». Аналогичным образом, Simmel (105) убежден, что «пожилые люди обладают способностью умирать без страха потому, что благодаря их преклон ному возрасту, источники их врожденных влечений иссякли, уступив место врожденным требованиям».

74

дей в глубине души кроется панический страх перед жизнью (хотя они в то же самое время страстно ее жаждут), и еще большее количество пожилых людей испытывает аналогичный страх смерти. Да, я знавал людей, которые, бу дучи молодыми, так сильно боялись жизни, чтобы теперь также сильно страдают от страха смерти». Страх жизни — это не страх перед су ществованием, а страх перед угрозой уничтоже ния, которую таит в себе жизнь. Таким обра зом, страх жизни есть ничто иное, как страх смерти. А в преклонном возрасте мы также страшимся, что теперь уже слишком поздно ожидать воздаяния за все лишения и страдания, которых нам стоил страх жизни.

Нас не должно вводить в заблуждение от крытое заявление какого нибудь человека, что он принимает свою смерть и даже сми рился с ней. Отрицательный ответ на вопрос «Боишься ли ты умереть?» может быть защит ной реакцией на внезапно заданный вопрос (106), и только в ответ на него опрошенные выражают мнение, что жизнь в пожилом воз расте ничего не стоит, или что они хотят уме реть(107). Как отмечает Sumner (108), «Боль шинство людей в преклонном возрасте нахо дят свое существование терпимым до тех пор, пока они не думают об этой перспективе [смерти]». Пожилой человек обычно либо ук лоняется от ответа, либо притворяется, что он ждет смерти(109), в связи с тем, что с течени ем лет механизм отрицания становится все более важным для преодоления страха смер ти(110). По словам Jung (20), у нас имеются подходящие к случаю банальности:

«…но когда тебе одиноко, и за окнами — ночь, и так темно и тихо, что ничего не слыш/

75

но и не видно, кроме твоих дум, прибавляющих годы, кроме длинной череды неприятных фак/ тов, безжалостно показывающих, как далеко вперед зашла стрелка на часах отпущенного тебе времени, и кроме медленного, неумолимо/ го приближения стены темноты, которая вскоре поглотит все то, что ты любишь, име/ ешь, желаешь, к чему стремишься и о чем меч/ таешь, — тогда все мудрствования о жизни куда/то исчезают, и страх окутывает тебя тяжелым, душным одеялом».

Идея катастрофической смерти становится очевидной, когда мы исследуем эмоционально неустойчивых пожилых людей. Christ (111) об наружил, что обследованные им пожилые па циенты, страдающие психиатрическими забо леваниями, боялись смерти и, по крайней мере некоторые из проявленных ими симптомов, опасения быть отравленным, убитым или выш вырнутым из собственного дома, а также явные соматические состояния, были связаны с этим страхом. Seagal (112) проанализировал состояние 73 летнего мужчины, у которого подсознатель ный страх смерти, усилившийся с возрастом, вызвал психическое расстройство. Он воспри нимал смерть как преследование и наказание. Мать этого мужчины была равнодушной и от вергающей.

Пол. До сих пор было написано очень мало работ, относящихся конкретно к пере менной пола в установках по отношению к смерти. Feifel (96) сообщает, что женщины имеют тенденцию думать о смерти чаще, чем мужчины, а Carmichael (113) убежден, что страх жизни или желание смерти у женщин гораздо сильнее, чем у мужчин. Тем не менее, относящимся к этой теме можно считать

76

большое количество литературы, если при нять во внимание все, что было сказано о комплексе кастрации и тревоге у женщин, о психодинамике их неврозов и психосомати ческих заболеваний. Часть этой литературы была рассмотрена мной в книге «Страх быть женщиной», где я также изложил свои соб ственные предположения. Особенно боль шой вклад в понимание значений смерти для женщин, их установок по отношению к ней и ассоциативных связей между угрозой увечья

иуничтожения и телесными функциями вне сла Helen Deutsch (114).

Женщины чаще, чем мужчины, думают о смерти и у них страх смерти, а также некоторые другие установки имеют тенденцию быть более явными. Установки у женщин более близко связаны с отношениями мать дочь, чем анало гичные установки мать сын у мужчин. Наибо лее отчетливо у женщин прослеживается тесная связь между страхом катастрофической смерти

ибиологическими явлениями, а также гинеко логическими заболеваниями и операциями. Кроме этого, женщины гораздо чаще боятся старения и потери физической привлекатель ности, которые имеют дополнительное значе ние увечья и умирания. Chadwick (44) говорит, что женщина выучивает, что ее долг — достав лять удовольствие и бояться потери жизни и любви в связи с утратой этой способности. Страх смерти проявляет себя в тесном союзе с женским изначальным нарциссизмом, потому что она знает, что ее красота — главный фактор в ее способности доставлять удовольствие. Страх смерти, отмечает Chadwick, становится более очевидным в юности (которая отмечает начало зрелой сексуальной жизни), в связи с менструацией и родами и при приближении

77

менопаузы, которую многие женщины воспри нимают как предвестие смерти. Некоторые из значений смерти, такие, например, как любовь и сексуальность с одной стороны, разлука и по теря с другой стороны, больше относятся к жен щинам, чем к мужчинам. Бесспорно, у женщин больше мазохизма в установках и больше садиз ма в защите, выражающегося если не в открыто агрессивной манере, свойственной мужчинам, а в едва различимых выражениях разрушительно сти. Садистская защита от катастрофической угрозы является существенной частью мате ринской разрушительности.

Религия. Мы ставим два вопроса, рассмат ривая связь установок с религией: 1) облада ет ли религиозная догма достаточной силой, чтобы повлиять на страх смерти, и 2) есть ли разница в его интенсивности между верую щими и неверующими.

Большинство авторов придерживается мнения, что христианская религия усилила страх смерти, если, фактически, исподволь не вселила его. Сhoron (28) говорит, что почти два тысячелетия страх перед загробным миром был доминирующей формой страха смерти. В своем исследовании страхов, проведенном в конце прошлого века, Hall (115) пришел к зак лючению, что, хотя в некоторых случаях рели гия, по видимому, устраняет страх смерти, но гораздо чаще она его вызывает или увеличива ет. Keller (116) утверждает, что страх смерти был заложен в человека не природой, а рели гией (если быть более точным, то в определен ные группы людей определенным видом рели гии). Это не форма инстинкта и не его след ствие, а ужас перед творением человеческого воображения. Западный мир был заражен иде ей о рае и аде, которая окутала смерть страха

78

ми, являющимися не более чем общими пред ставлениями в других культурах. Наш ужас смерти является результатом мгновенного влияния религии, убежден Keyes (117). Inge (118) заявляет, что хотя церковь провозглаша ла, что только небольшое меньшинство суме ет избежать ада, а для большинства « в смерти не будет надежды» (Данте), это учение оказа ло мало влияния на заполнение ужасом после дних часов жизни человека. Предполагается, что в наше время доктрина об осуждении на вечные муки утратила свою эффективность, но вопрос в том, сохранилась ли она у боль шинства. Keller (116) предполагает, что люди привыкают действовать в соответствии с ка кой либо доктриной и продолжают следовать ей в течение длительного времени после того, как она была отвергнута разумом. Пропаган да, содержащая эту доктрину, в конечном сче те, преуспела в превращении процесса умира ния в нечто, чего нужно страшиться, не гово ря уже о посмертном возмездии.

Если ад уже не является тем, чем он пред ставлялся средневековому воображению, он по прежнему является некоей формой суще ствования после смерти, в которой мы подвер гаемся наказанию. Психологическая потреб ность заменила собой догму, если не стала ее результатом. Садизм и мазохизм существует не только в жизни, но и проецируются в веч ность. Не нужно церковного учения для того, чтобы вызвать страх наказания или удовлетво рение от него, или удовлетворение от мысли о наказании других, или веру в райское воздая ние. Страхи и утешения религии выражают потребности человека. Страх смерти, по сло вам Шопенгауэра, является одновременно и началом философии и причиной появления

79

религии. В отличие от Wahl (119), я не вижу парадокса в почти всеобщем обращении к ма гическому мышлению для того, чтобы изба виться от тревоги по отношению к смерти в наш век среди людей, обладающих непоколе бимо верящих в науку.

Изучение установок верующих и атеистов неизменно показывает, что первые страдают от более сильного страха смерти. Feifel (96) обна ружил, что фундаменталист боится больше, чем неверующий, и находится под двойным грузом мыслей о прекращении существования и мыс лей о необходимости искупить грехи, чтобы не попасть в ад. Даже веры человека в то, что ему уготован рай, недостаточно, чтобы устранить опасения, — наблюдение, которое подтверди ли Faunce и Fulton (120)в ходе своего изучения студентов колледжей. Goes (121) подтверждает наблюдение, что люди без религиозных убеж дений могут оставаться спокойными на смерт ном ложе, в то время как верующие могут тре петать от страха. Feifel и Heller (86) отметили определенную тенденцию у душевнобольных пациентов к развитию религиозности как сред ства совладания со своим страхом смерти, ко торый у них выражен интенсивнее, чем у дру гих людей. Bonaparte (122) приходит к выводу, что религиозный путь — это один из способов встретить смерть лицом к лицу. Верующий от рицает свою собственную смерть, отворачива ясь от нее как от чего то невозможного, и, встретившись с приближающимся физическим исчезновением, он мысленно переносит свою душу на небеса. Религия сама по себе не имеет ценности, заявляет Bonaparte; она была созда на для того, чтобы спрятать нас от страха. Если верующие демонстрируют особый страх смер ти, то это не потому, что они боятся высшего

80