Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти
.pdfпоследствиях определенных материнских ус тановок, импульсов, привычек и настроения.
На мой взгляд, три аспекта материнской разрушительности не получили должного вни мания. Первым является ее универсальность. Существует тенденция видеть травмирующее влияние только как характерное для опреде ленных женщин, с последующим разделением матерей на «хороших» и «плохих». Правда в том, что каждая мать оказывает как благотвор ное, так и пагубное влияние. Даже самая злоб ная мать обеспечивает какую то заботу и за щиту (хотя бы потому, что она не убивает ре бенка и не позволяет ему умереть от отсутствия внимания). С другой стороны, известен пе чальный факт: некоторые виды заботливого материнского ухода маскируют враждебные чувства по отношению к ребенку, и даже из начально любящая мать в какой то мере ока зывает неблагоприятное влияние. Термины «хороший» и «плохой» предполагают этичес кое суждение и не уместны в науке о поведе нии. Анализ материнско детских отношений допускает только объективную оценку того, что существует во взаимодействии между дан ной матерью и данным ребенком и способ ствует нормальному развитию эго или разви тию тревоги и защитных образований. Мате ринская разрушительность неизбежна, если смотреть на нее с этой точки зрения.
Второй аспект этой проблемы имеет от ношение к пределам патогенного влияния. Жестокость, суровая дисциплина, эмоцио нальное отвержение, пренебрежение и чрез мерная требовательность несомненно явля ются неблагоприятными, но мы вынуждены и некоторые модели материнской заботы (по творствующая и доминирующая гиперпро
171
текция, повышенная моральная ответствен ность) рассматривать как наносящие ущерб развитию личности ребенка. Даже при нали чии сознательного благосклонного располо жения к ребенку определяющими поведение матери могут быть обычно подавляемые им пульсы, которые и создают патогенную ситу ацию. Явная угроза только усиливает у ребен ка уже существующую благодаря интуитивно му восприятию этих импульсов пугливость и чувство небезопасности. Сутью проблемы яв ляется не видимое поведение матери, а ее подсознательное отношение к ребенку.
Наконец, меня интересует вопрос, в дос таточной ли мере оцениваются патогенные последствия материнской разрушительности? Признаётся, что она имеет отношение к неко торым невротическим тенденциям и личнос тным проблемам, а также к определенным клиническим синдромам, но остается не рас смотренным вопрос о ее возможном участии в формировании всех психиатрических и психо соматических нарушений. Мы не можем ут верждать, что материнская разрушительность является определяющим фактором во всех па тологических состояниях, но имеющиеся сви детельства, позволяют сказать, что она види мо, чаще других факторов выступает в каче стве причины многих расстройств, и является преобладающей детерминантой в большин стве индивидуальных случаев. Я уже упоминал ранее, что если мы смогли бы сделать всех ма терей оказывающими благотворное воздей ствие (или, по крайней мере, уничтожить у них неосознанные агрессивные импульсы) и про следить за результатом через одно или два по коления, осталось бы не слишком много ду шевных (и социальных) расстройств. Я следую
172
за Святым Августином, сказавшим: «Дайте мне других матерей, и я дам вам другой мир».
Материнское влияние на раннее развитие лично3 сти. Слово мать следует относить не только к биологической матери, но к любому человеку, который оказывает ребенку материнский уход и заботу, а слово влияние означает все, что воздей ствует на ребенка. Очевидно, что во время внут риутробного существования и родов влияние оказывает биологическая мать и, таким обра зом, она является начальным человеческим фактором, определяющим личность, даже если после рождения за ребенком ухаживает другая женщина. Затем развитие происходит во взаи модействии между матерью и младенцем. До сравнительно недавнего времени считалось, что маленький ребенок представляет собой вегета тивный организм. Теперь мы знаем о том, что он обладает поразительной способностью обнару живать материнские установки, влияющие на его возможность выжить. Эта способность, по видимому, появившаяся благодаря инстинкту, достигает максимума в период младенчества, а затем постепенно исчезает или естественным путем, или в результате подавления. Это можно видеть на следующем примере:
Сразу же после возращения молодой матери домой после первых родов было замечено, что ее маленькая дочь по/разному реагирует на нее и на няню, ухаживающую за ней. Когда бы няня ни взяла младенца на руки, он не проявлял призна/ ков беспокойства, но как только девочку подни/ мала мать, она сразу же напрягалась, задержи/ вала дыхание и затем разражалась плачем. Ма/ нипуляции матери были такими же осторожными, как и няни. Мать проходила пси/ хотерапевтическое лечение и вернулась домой на
173
третьей неделе после разрешения от бремени. Она рассказала о своем сне: « Я вижу красивую девушку шестнадцати лет, стоящую в лучах солнца. Эта девушка — моя дочь. Я прячусь в тени. Неожиданно я превращаюсь в дикого зве/ ря и набрасываюсь на нее, зубами разрывая ей горло». Были также другие сновидения, показы/ вающие всяческие зверства, направленные на ре/ бенка. В своих осознанных стремлениях мать была благоприятствующей, и, если бы не ее сны, она бы никогда не узнала о своих садистических импульсах. Тем не менее, угроза передалась ребен/ ку, который с ужасом на нее реагировал.
Нет сомнений в том, что между матерью и младенцем происходит обмен информацией, хотя механизм этого обмена остается загадкой. Его описывали как инстинктивный, интуитив ный, эмпатический, «заражающий» и прото таксический. Spiegel (239) уверен, что младе нец способен эмпатически воспринимать чув ства матери задолго до того, как его развитие позволяет ему понять их значение, и этот опыт оказывает на него серьезное влияние. Язык тела и эмпатия в той или иной форме начина ют функционировать почти сразу же после рождения, и связь осуществляется посред ством восприятия подсознательных знаков. Любые нарушения связи вызывают тревогу и даже панику. К пятимесячному возрасту, ребе нок демонстрирует симптомы страха, адресо ванные матери. Во время длительного перио да их взаимодействия младенец, возможно, получает от своей матери импульсы неосоз нанной враждебности, нервного напряжения или, благодаря эмпатическому восприятию, оказывается захлестнутым ее эмоциями деп рессии, тревоги и гнева.
174
Отец практически не играет роли на самых ранних стадиях развития личности, если не считать влияния взаимоотношений мужа и жены на чувства матери к своему ребенку. Он не беременеет, не вынашивает ребенка и не кормит его грудью, в период младенчества он служит всего лишь помощником. Говоря по правде, в современных американских семьях его влияние на формирование характера ре бенка вообще незначительно. Роль отца часто диктуется матерью, и она может сделать его исполнителем своих агрессивных импульсов.
Даже если бы мужчины и ухаживали за ре бенком, выполняя материнские функции, со мнительно, что они смогли бы оказывать на столько же пагубное влияние, в связи с тем, что по сравнению с женщинами гораздо мень ше мужчин, обладающих деструктивными ус тремлениями, направленными на детей. Из наблюдений и воспоминаний пациентов выяс няется, что отец часто является любящим ро дителем, что опровергает миф о строгом отце и поддерживающей матери. При изучении де тоубийственных импульсов обнаружена раз ница между родителями. Chapman (240) сооб щает, что навязчивая идея об убийстве младен ца намного реже встречается у мужчин, чем у женщин. Кроме того, у мужчин она носит вре менный характер и имеет тенденцию быть не столь жестокой, как у женщин. Zilboorg (41) говорит, что при анализе депрессивных реак ций родителей он смог обнаружить у мужчин только желание смерти для своих детей, в то время почти у каждой женщины были фанта зии на тему уничтожения ребенка, или дест руктивные импульсы, направленные на него.
Материнская разрушительность как патоген3 ность. «Патогенность» — более точный термин
175
чем «разрушительность» потому, что он делает более явный акцент на последствиях материн ского поведения, но он чересчур специален для общего употребления. Мы можем определить деструктивность как то, что имеет разруши тельные последствия, и все же это слово не вольно вызывает в воображении образы злоб ных матерей. Наряду с тем что существует мно жество примеров очевидной дестркутивности поведения матери и его влияния на ребенка, в гораздо большем количестве случаев кажется, что ущерб, который наносится эго ребенка, не связан или почти не связан с наблюдаемым ма теринским поведением. Самая преданная мать может оказывать сильнейшее патогенное вли яние. Shields (242) указывает на то, что прово дится серьезное изучение последствий отвер жения, отделения и материнской депрессии, но гораздо меньше внимания уделяется «интрап сихическим затруднениям ребенка, который становится жертвой своего положения в цент ре внимания матери на протяжении многих лет». Он сообщает о случае двух сестер, кото рый иллюстрирует пагубный результат «слиш ком сильной» материнской заботы. На самом деле, суровая мать может нанести меньше вре да, чем погруженная в себя, чересчур заботли вая и оберегающая, хронически тревожащаяся или подверженная депрессии, слишком рели гиозная или пуританская мать.
Потребность в объективности. Хотя поведе ние матери переживается ребенком как злона меренное, на самом деле оно вызвано подсоз нательным конфликтом, который определяет ся всей историей ее развития, критической частью которой служит ее собственные взаи моотношения со своей матерью. Из этого сле дует, что, выявляя разрушительное материнс
176
кое влияние, не следует осуждать матерей. Мы должны быть озабочены моральными катего риями не больше, чем патолог, указывающий на причины органического заболевания. На учное понимание материнской разрушитель ности может привести только к состраданию к матерям и движению в направлении измене ния условий, которые превращают способ ность к материнству в пагубные импульсы. Но у некоторых людей защитные механизмы, на правленные против возможности увидеть ма теринскую разрушительность, настолько силь ны, что при попытке указать на роль матери как источника психических нарушений они сразу же обвиняют исследователя в клевете. Правда, что комплекс смерти может вызвать некритичное порицание матери, но факты, со бранные тысячами ученых, не должны быть опровергнуты под этим предлогом. Какими бы серьезными ни были доказательства, они не достигают цели, потому что из за эмоций или из за приверженности доктрине человек оста ется со своими не вижу зла предубеждением. В психиатрической литературе содержится большое количество бросающихся в глаза про тиворечий между практическими наблюдени ями пагубного материнского влияния и теори ями, которые минимизируют ее патогенность или полностью освобождают ее от «вины».
Литература, затрагиващая материнскую разрушительность
Для документального подтверждения фено мена «диссоциации», мы выделим три момен та: 1) явный уход от возложения ответствен ности на мать или родителей; 2) расхождения между фактами и теориями; 3) признание в
177
той или иной степени непосредственного воздействия характера и поведения матери на судьбу ее ребенка.
Непринятие материнской разрушительности.
Я бы не хотел, чтобы «избегание» и даже «неприятие» показались осуждающими сло вами, за которыми скрывается недоверие к мотивам исследователей. Несомненно, кли ницист или теоретик могут обнародовать свое мнение о развитии личности, которое не по стулирует материнскую патогенность, без того, чтобы их обвинили в подавлении этой идеи. Я не обращаюсь к работам, где описы ваются не относящиеся к сфере материнско детских отношений факторы, и которые, по замыслу или при подведении итогов, не про демонстрировали избегающих намерений. Существует большое количество исследова ний, в которых проявляются очевидные уста новки авторов, доказывающих ошибочность мнения о материнской разрушительности или о ее значимости. Некоторые авторы не двусмысленно заявляют, что их данные «ос вобождают» родителей от ответственности за нарушения поведения у их детей.
Термин конституциональный традиционно служил «приютом для невежества» (243) и се годня практически утратил свое значение в свете знаний о способности окружающей плод среды изменять то, что было заложено в генах, и о восприимчивости новорожденного к чело веческому окружению. Anna Freud (198), на пример, утверждает: «Попытка возложить вину за младенческие неврозы на недостатки матери … является не более чем поспешным и обманчивым обобщением», и далее заявляет: «Я твердо убеждена в существовании консти
178
туциональных различий между младенцами. Мать не несет ответственности за невроз ре бенка, даже если в отдельных случаях она и яв ляется причиной «хаотичного» развития».
Теория инстинктов допускает классическую «увертку» от материнской разрушительности. Едва ли нужно говорить о том, что теории мно жественных специфических инстинктов и их компонентов, инстинкта либидо и инстинкта смерти, или первородного инстинкта агрессии, никак не учитывают неосознанную мотивацию. Однако часто она подразумевается клиническим опытом автора, и только приверженность опре деленной концепции не позволяет ему говорить о ней в теоретических интерпретациях.
Основным примером этой двойственной тенденции служит Freud. Он взял назад заяв ление о том, что Эдипов комплекс является ядром невроза, после того как увидел продол жительные фиксации в личности женщины, вызванные ее до эдиповой привязанностью к своей матери. Он заявил, что зародышем более поздней паранойи у женщин является «удиви тельный, но в то же время обычный, страх быть убитой своей матерью» и что «невозмож но сказать, как часто этот ужас перед матерью лишает ребенка спокойствия из за неосознан ных враждебных импульсов со стороны той, которую он боготворит». Почти дойдя до того, чтобы обнаружить связь, он направляется со всем в другую сторону: страх и ненависть к ма тери являются проявлениями одной из уни версальных характеристик инфантильной сек суальности — амбивалентности, и незрелости его мозга, но одновременно и реакциями на ограничения, насаждаемыми матерью в про цессе воспитания (244). Он отрицал идею о ро дительском обольщении в возникновении
179
эдипова комплекса, которая была предложена ему Ferenczi; он заявил, что строгость суперэго не связана с родительским воспитанием, он от верг вероятность внешнего происхождения бо язни кастрации у лиц мужского пола, сделал предположение о ее филогенетическом источ нике и сказал: « Важно, что опасность угрожа ет извне». Фрейд рассматривал боязнь кастра ции у женщин как нечто «эквивалентное» тому, что существует у мужчин, а «зависть к пенису» как явившуюся результатом не более чем осоз нания анатомических различий между полами; он отрицал первичность страха смерти и нали чие подсознательного знания о смерти (хотя и писал о символах смерти в сновидениях).
Интересно, до каких пределов «танатофо бия» Фрейда влияла на движение его мысли в направлении к теории инстинктов и от при знания родительской ответственности. Fine (246) указывает, что в своем самоанализе Фрейд не смог открыть младенческую враж дебность по отношению к матери и отверже ние младенца матерью. Он приписывает свои собственные конфликты с родителями биоло гическому фактору, своим инстинктивным импульсам. Его биологическая ориентация, с одной стороны, имеет корни в желании реаби литировать своих родителей, в особенности, мать. В 1896 году он страдал от эмоциональной депрессии, одной из причин которой были его взаимоотношения с матерью (как обнаружил самоанализ). Сновидение прояснило ему дву смысленность образа матери, подобную дву смысленность ему пришлось испытать и с же ной: дарительница жизни и питания, но в тоже время орудие неумолимой смерти, приглаша ющая к любви и удовольствию, но одновре менно запрещающая и карающая за их.
180