Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

Речь адвоката А.Л. Мовшовича

Товарищи судьи!

Двадцать шестого августа 1955 года в одном из шатров цыганского табора, расположенного у города Покрова Владимирской области, близ железнодорожной станции Усад, произошло убийство. От удара ножом в грудь погибла цыганка Нина Александровна Хумер, тридцати шести лет. В момент нанесения ей смертельного удара в шатре-палатке никого не было, и когда сын убитой Владимир Петрович Танасов-Хумер и ее отец Александр Петрович Танасов вошли в шатер, Нина Хумер уже находилась в состоянии агонии и только с большим трудом сумела тихо выговорить, что убил ее «Коля Мурашев» (по версии обвинительного заключения) и «Коля» (по версии защиты).

Я сразу подчеркиваю это различие в содержании предсмертных слов, сказанных Ниной Хумер, так как это обстоятельство для дела имеет решающее значение

К уголовной ответственности привлечен Николай Сергеевич Мурашев, обитатель того же цыганского табора, в котором жила Нина Хумер. Ему предъявлено обвинение в убийстве Нины Александровны Хумер из низменных побуждений, то есть в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса РСФСР.

Все обвинение основано исключительно на первоначальных свидетельских показаниях близких родственников убитой, хотя целый ряд косвенных доказательств по делу и последующие свидетельские показания находятся в противоречии с этими якобы уличающими показаниями. Эти свидетельства близких родственников убитой не могут лечь в основу обвинительного приговора. Задача защиты главным образом заключается в анализе этих показаний, сопоставлении их с показаниями других свидетелей.

141

Вобвинительном заключении сказано, что виновность Мурашева в убийстве устанавливается показаниями сына убитой Владимира Петровича Танасова и отца ее Александра Петровича Танасова, которые, войдя в шатер, якобы явственно слышали слова умиравшей: «Прощайте, я умираю, меня убил Коля Мурашев».

Вдальнейшем в обвинительном заключении события излагаются в таком виде: потрясенный смертью матери, Владимир Танасов выбежал из шатра и, увидев стоявшего невдалеке Мурашева, накинулся на него, стал наносить ему побои с криком «зачем ты убил мою мать?»,

Вответ на это Мурашев схватил топор и хотел им ударить Владимира Танасова. Потом, когда к дерущимся подбежал отец убитой Александр Танасов, Мурашев схватил его за бороду и стал трясти.

Эти обстоятельства, по-видимому, и привели следователя к убеждению, что именно Мурашев убил Нину Хумер. Тот факт, что Мурашев в тот же день бежал из табора, окончательно утвердил следователя в его мнении, что Николай Мурашев убил Хумер и пытается уйти от ответственности.

Вобвинительном заключении эта версия обосновывается еще и тем, что сын убитой Владимир Танасов при допросе показал, что накануне убийства, двадцать пятого августа 1955 года Николай Мурашев поссорился с Ниной Хумер. Причиной этой ссоры были оскорбления, нанесенные Ниной Хумер матери Мурашева.

Визложении Владимира Танасова последующие после убийства события представлялись следующим образом. Будучи уверен, что его мать убита Николаем Мурашевым, Владимир Танасов пригласил работника железнодорожной милиции Черненко (ныне свидетеля) для задержания Николая Мурашева. Он даже просил милиционера стрелять в Мурашева. Когда Черненко прибыл в табор, Мурашев еще был там. При появлении милиционера он сначала наивно спрятался под перину в одном из шатров, а потом, когда милиционер ушел, убежал из табора.

142

Привлеченный к уголовной ответственности, Мурашев категорически отрицал свою причастность к событиям, происшедшим двадцать шестого августа в таборе. Он заявил, что Нину Хумер не убивал, не имел к ней никаких неприязненных чувств, а, напротив, любил ее, находился с ней в интимной связи и сам морально подавлен трагической смертью своей подруги. Он утверждал, что прятался от милиционера только потому, что был испуган возможностью своего ареста.

Эти объяснения Мурашева в то время не могли не вызвать недоверия, тем более что Мурашев при этом утверждал, что в момент совершения убийства он даже был не в таборе, а в деревне Молодино, где смотрел какой-то кинофильм. Проверкой следственных органов было установлено, что в этот день в деревне Молодино кинофильм не демонстрировался и что клуб там был закрыт. У следственных органов, естественно, и могло возникнуть убеждение, что Мурашев виновен.

На такое убеждение следователя не могло не оказать влияние еще и то, что Мурашев в прошлом был судим за нанесение тяжких телесных повреждений. Это усугубляло недоверие к его объяснениям и способствовало предположению, что Мурашев действительно виновен в убийстве Нины Хумер.

Такова была обстановка на первых этапах следствия по этому чрезвычайно загадочному делу. Однако версия следователя даже и в этот начальный период следствия возбуждала серьезные сомнения главным образом потому, что мотивы убийства были недостаточно ясны.

Нельзя было допустить, что Мурашев мог совершить это убийство вследствие ссоры Нины Хумер с его матерью. Следователь слишком схематично и элементарно представил себе события, и в этом, по-моему, заключается та ошибка, которая и привела невиновного Мурашева на скамью подсудимых.

Из акта судебно-медицинской экспертизы от двадцать седьмого августа 1955 года видно, что у убитой, помимо коло- то-резаной раны в области четвертого межреберья, от кото-

143

рой и последовала смерть, имеется большое количество следов побоев, свидетельствующих о том, что нанесение смертельной раны Нине Хумер последовало уже после того, как убийца предварительно избил ее. Это обстоятельство дает основание считать, что человек, нанесший смертельную рану Нине Хумер, был против нее очень озлоблен. Это не была случайное преступление, когда раздражение и злоба достигают высшего предела и смертельный удар наносится в состоянии сильной запальчивости, иногда неожиданно даже для самого преступника, находящегося в состоянии аффекта.

Как-то не вязалось, что Мурашев и Хумер, любившие друг друга, могли довести небольшую ссору, вызванную оскорблением матери Мурашева, до таких пределов, чтобы в результате Мурашев мог пойти на убийство Хумер. Вся же обстановка убийства говорила о том, что оно совершено с заранее обдуманным намерением. Еще до нанесения смертельного удара убийца избивал Хумер. Повторяю, это было преступление с заранее обдуманным намерением, а не совершенное внезапно, в состоянии запальчивости.

Следователь исходил, по-видимому, из того, что Хумер назвала перед смертью своего убийцу, что «убийца» этот при попытке задержать его скрылся. Убийца – Мурашев! Все ясно и элементарно, и нет нужды углубляться в это простое дело. Между тем только углубленное, всестороннее исследование всех фактов, исследование всех малейших деталей может привести к объективной истине.

В этом деле бросается в глаза, что все основные свидетели – Владимир Танасов, Александр Танаеов, Текла Квек, Софь Квек – в стадии предварительного следствия протоколы первых допросов двадцать седьмого августа 1955 года сами не подписывали, так как они неграмотны. Эти протоколы допросов подписаны от имени всех почти свидетелей одним и тем же лицом – Сазоновой.

Общая тенденция этих первоначальных показаний, форма их, даже отдельные выражения очень ярко показывают, что лицо,

144

писавшее протокол допроса, может быть даже незаметно для самого себя, изложило события так, как они ему представлялись, а не так, как они действительно имели место и излагались свидетелями. Этот вывод подтверждается изучением показаний основных свидетелей, в том числе показаний Владимира Танасова.

При последующих допросах Владимир Танасов изложил события уже иначе. «Когда я вбежал в шатер, моя мать Нина Александровна Хумер сказала: «Меня убил Коля». О том, что ее убил именно Коля Мурашев, я уже сам прибавил». Такие показания свидетель в дальнейшем давал на протяжении всего предварительного следствия. Такие же показания он дал и в судебном заседании. Сын убитой, остро потрясенный, естественно жаждущий мести и ненавидящий убийцу своей матери. Владимир Танасов снимает свой оговор с Мурашева Он говорит, что в момент его первого допроса он и сам был уверен, что его мать убита Колей Мурашевым, так как только один Мурашев с именем «Коля» в тот момент попал в поле его зрения, когда он (Танасов) выбежал из шатра. Он думал так еще и потому, что остальные «Николаи» из табора ушли и находились на стройке, расположенной несколько поодаль от табора.

Владимир Танасов на суде рассказал, что мысль о том, что его мать убил «другой Коля», возникла у него тогда, когда из беседы со своим дядей свидетелем Баденко (братом его убитой матери) он узнал, что в этот день на территории табора некоторое время находился его, Владимира Танасова, родной отец – Николай Хумер.

Владимир Танасов вспомнил, что его отец Николай Хумер ненавидел Нину Хумер, сильно ее ревновал к Мурашеву и не мог простить ей неверность. Владимир Танасов узнал, что Николай Хумер, появившись тогда в таборе, в тот же день и почти в час убийства исчез из него. Владимир Танасов указал, что шатер Нины Хумер находился вдали от табора, непосредственно примыкал к лесу и что войти и выйти из шатра незаметно было легко и просто.

145

Такое обособленное расположение шатра убитой подтверждено рядом других свидетельских показаний, в том числе и показаниями бригадира табора Юганесова.

Когда Владимир Танасов восстановил в памяти и сопоставил все события двадцать шестого августа 1955 года, он вспомнил, что его умиравшая мать сказала лишь: «Меня убил Коля», а фамилию «Мурашев» она не назвала. Эту фамилию при первом допросе назвал уже он сам, полагая, что убийца – Мурашев. Как он выразился в суде, в этот момент он и не думал о другом Коле – своем отце Николае Хумере, который отомстил Нине Хумер за ее измену.

Так и возникло ошибочное показание Владимира Танасова о том, что его мать была убита Николаем Мурашевым, убеждение, которое в конечном счете и привело невиновного Мурашева на скамью подсудимых.

Позвольте кратко высказать несколько общих соображений о природе эволюции, которую претерпели показания Владимира Танасова.

Вопросы психологии свидетельских показаний – одни из сложнейших в нашей юридической науке. Правильное решение этих вопросов, правильная оценка достоверности свидетельских показаний во многих случаях предотвратили бы доверие или недоверие к показанию того или иного свидетеля.

Исследование психологии свидетельских показаний приводит к выводу, что передача наблюдаемых фактов зависит от способности свидетеля к восприятию, запоминанию и воспроизведению этих фактов.

Даже те свидетели, которые исполнены лучших намерений сказать правду, излагают эту «правду» по разному, в зависимости от этих своих способностей.

Смешение непосредственных восприятий с собственными выводами, состояние глубокого волнения, самовнушение и внушение при допросах очень часто искажают отражение

146

действительности в показаниях свидетеля. Свидетельские показания сплошь и рядом страдают глубокими разноречиями вследствие чрезвычайно различного качества восприятия свидетелями тех или других явлений.

В нашей психике восприятия, точно соответствующие действительности, зачастую тесно переплетаются с обманом чувств и ошибками суждений, и тогда наступает положение, при котором некритическое отношение к показанию того или другого свидетеля может привести к серьезной, а порой и трагической судебной ошибке.

Так и Владимир Танасов, забыв, что, кроме Коли Мурашева, есть еще и Коля Хумер, находясь в состоянии глубокого волнения от безвременной кончины своей матери, «услышал» из уст умиравшей Нины Хумер слово «Мурашев», хотя этого слова она и не произнесла.

Имеются ли другие доказательства, которыми можно обосновать виновность Мурашева?

По этому делу весьма существенное значение имеют показания отца убитой Хумер – Александра Петровича Танасова. Его первоначальные показания на предварительном следствии представляют как бы копию первоначальных показаний его внука Владимира Танасова. Описание событий, стиль и форма показаний старика Танасова и юного Танасова, как две капли воды похожи друг на друга.

Товарищи судьи! Вы видели этого свидетеля, этого глубокого старика с трясущейся головой, плохо владеющего русским языком, не умеющего связно и ясно выразить свою мысль. Курьезом звучат отточенные, четкие слова этого свидетеля в протоколе допроса, который подписан Сазоновой. Его ли это слова? Здесь-то и приходится констатировать, что эти зафиксированные в протоколах показания обоих Танасовых написаны лицом, которое само находилось под гипнозом надуманного им представления о совершенном преступлении. Как я уже говорил, протоколы, в которых эта версия изложена,

147

за неграмотностью свидетелей подписаны одним и тем же лицом – Сазоновой, которая вообще подписывала большинство протоколов допросов цыган по этому делу. Я убежден, что Сазонова свою роль выполняла автоматически и мало интересовалась, с какой точностью изложены объяснения свидетелей, даваемые ими на полурусском, полуцыганском языке.

Ведь судя по словам старика Танасова в судебном заседании, он из уст умиравшей вообще ничего не слышал и, следовательно, первые его показания были простым пересказом показаний его внука Владимира Танасова.

Категорические утверждения на суде этих свидетелей, что они не слышали от умиравшей, что ее убил именно Николай Мурашев, свидетельствуют о необоснованности предъявленного Мурашеву обвинения.

Товарищи судьи! Здесь, в суде, вы слышали, что когда Танасовы после первого своего допроса от Сазоновой узнали, что их показания трактуются как обличение Мурашева, они пришли в ужас и побежали к следователю с просьбой записать, что они Мурашева не обвиняют. Но, как показал Александр Танасов, следователь не нашел ничего лучшего, как отказаться от их допроса и удалить их из своего служебного помещения. Вот уж действительно своеобразное выполнение следователем статьи 111 Уголовно-процессуального кодекса!

Перейдем к рассмотрению показаний свидетельницы Софьи Квек. Надо полагать, что эта свидетельница вызвана в суд для того, чтобы помочь суду разобраться в деле. Вот ее показания на предварительном следствии и в суде: «Я не была в день убийства в таборе, но, по слухам, мне известно, что Нину убил ее бывший муж Николай Хумер. Об этом говорит весь табор. Мурашев жил с Ниной Хумер; они иногда ссорились, но любили друг друга, а своего первого мужа Нина не любила».

Так Софья Квек показывала на предварительном следствии, так она говорила и сегодня в судебном заседании. Эти показания говорят сами за себя, а следователь почему-то счи-

148

тает, что этими своими показаниями она подтвердила виновность Мурашева.

Показания Теклы Квек ничем не отличаются от показаний Софьи Квек. На предварительном следствии и в суде она также заявила, что, по идущим в таборе слухам, Нину Хумер убил ее первый муж Николай Хумер.

Особого внимания заслуживают показания свидетеля Юганесова – бригадира табора. Этот свидетель еще на предварительном следствии показал, что в таборе ходили слухи о том, что Нину Хумер убил не Николай Мурашев, а бывший муж Нины – Николай Хумер. Этот свидетель показал: «Шатер Хумер находится около леса, в этот шатер можно было пройти прямо из леса, не проходя табора».

Эта часть показаний Юганесова дает обширное поле для заключений, в частности, наводит на мысль, что человек, который действительно убил Нину Хумер, прямо из леса проник в шатер. Невольно возникает мысль, что Николай Хумер, желая отомстить своей неверной жене, которую он страстно любил и ненавидел, которую он сильно ревновал, приехал на железнодорожную станцию Усад, прошел через лес и проник в шатер, где находилась одна Нина Хумер. Острая ссора, побои, а затем удар ножом могли прекратить жизнь Нины Хумер.

Нельзя пройти мимо показаний и другого весьма важного свидетеля – брата убитой – Баденко, рассказавшего, что он недавно приехал в табор, что еще на пути к табору кочующие цыгане ему сказали, что они встретили Николая Хумера, который в пьяном виде говорил, что он зарезал свою бывшую жену Нину и отомстил ей за неверность.

Баденко – родной брат убитой Нины Хумер, и показания его здесь, в суде, звучали правдиво.

Остается ответить еще на один зопрос. Если Мурашев невиновен, почему он давал неправильные показания, утверждая, что двадцать шестого августа 1955 года он был в кино? Почему, наконец, он скрылся, бежал из табора?

149

Достаточно посмотреть на Мурашева, чтобы, понять, почему он так поступил. Мурашев был одержим страхом, патологическим страхом, он готов был все, что угодно сказать, все, что угодно сделать, чтобы уйти от угрозы попасть в тюрьму, чтобы не сделаться жертвой неправильного обвинения. Самая форма его объяснений рисует такую наивность, такую простоту, что сделать какой-либо серьезный вывод из этого поведения Мурашева совершенно невозможно.

Это поведение, как считает защита, вызвано лишь тем, что, будучи невиновным, Мурашев опасался, что он может стать жертвой судебной ошибки.

Товарищи судьи! Я хотел бы высказать еще несколько мыслей по вопросу о бремени доказывания в советском уголовном процессе.

К сожалению, еще не исчезли в нашей судебной практике приговоры, где есть и такие формулировки: «Виновность подсудимого устанавливается тем, что он не представил доказательств своей невиновности» или «Обвиняемый не представил доказательств в свое оправдание».

Такой обвинительный приговор явился бы грубым нарушением постановления Пленума Верховного Суда СССР от двадцать восьмого июля 1950 года «О судебном приговоре».

Именно обвинитель обязан доказать виновность подсудимого. На подсудимом же не лежит обязанность доказать свою невиновность.

Внастоящемделеобвинительнепредставилдоказательстввиновности Мурашева, и это не случайно: таких доказательств в деле нет.

Целый день, товарищи судьи, мы находились в особой среде – среде людей эмоциональных, образ жизни которых отличается от привычных нам условий жизни. Вы видели, что сюда пришел весь табор, который единодушно выражал свое сочувствие подсудимому. Можно ли предположить, что если Мурашев был действительно убийцей, он встретил бы у своих соплеменников такое теплое участие?

150