Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

знанию прокурор придал неизвестное до сих пор науке уголовного процесса значение. По существу, он высказал мысль, что признание, изложенное подсудимым в письменной форме, имеет такую силу, что предрешает приговор.

Разве собственноручно написанному показанию придается значение неоспоримого доказательства?

Если признание сделано без какого-либо воздействия лица, производившего расследование, тогда не имеет значения, написал ли его сам обвиняемый или его записал следователь.

Если же было какое-либо воздействие, то под его влиянием обвиняемый мог не только подписать протокол допроса, но

инаписать показания.

Всилу статьи 139 Уголовно-процессуального кодекса обвиняемому предоставлено право самому написать показание, если он об этом просит. Если же показание написано им по инициативе следователя, то, естественно, оно вызывает настороженное к себе отношение.

Так и в данном деле. Почему следователь не удовлетворился протоколом допроса от двадцать третьего марта? Зачем он добивался от Грановой письменного изложения ею признания?

Не потому ли, что следователь предвидел возможность отказа от этого признания и хотел «закрепить» его и сделать нерушимым и убедительным для суда?

Суд, вероятно, обратил внимание на то, что показание, написанное самой Грановой, не только по содержанию, но и текстуально совпадает с протоколом допроса.

Разве это не свидетельствует, что оно написано по инициативе лица, производившего допрос?

Почему следователь не предложил Грановой собственноручно изложить последующие показания, в которых она не признавала себя виновной?

Прокурор сказал, что следователь не мог знать фактов, изложенных при первоначальном допросе Грановой, что ему не были известны количество и цена купленного у Железновой спирта.

171

На суде были оглашены показания Железновой и Грановой от двадцать третьего марта. Вы убедились, что по своему содержанию они полностью совпадают во всех подробностях.

Нельзя забывать, что двадцать третьего марта больная Гранова была допрошена непосредственно после оговорившей ее Железновой.

Прокурор отвергает возможность каких-либо обещаний следователя облегчить, участь Грановой, если она «чистосердечно признается».

Но при допросе Грановой в суде прокурор, обращаясь к ней, сказал: «Упорно отрицая свою вину, вы ухудшаете свое положение. Чистосердечное признание облегчит вашу участь».

Вы помните, товарищи судьи, как защита возражала против подобного метода допроса...

Почему же прокурор исключает, что и следователь мог прибегнуть по существу к такому же «увещеванию»?

Прокурор говорил, что, если действия следователя были неправильны, Гранова могла обжаловать их в вышестоящие органы.

Я полагаю, что не только заключенные в тюрьму, но и обвиняемые, до суда находящиеся на свободе, не всегда знают свои процессуальные права.

В свете всех этих доводов становится очевидным, что показания Грановой от двадцать третьего марта нельзя рассматривать как доказательство ее виновности.

Основой обвинения прокурор считает также показания Железновой, в которых она оговаривает Гранову.

Всем нам свойственное чувство простой и бесхитростной правды, несомненно, и вам, товарищи судьи, подскажет правильную оценку этого оговора.

Каково процессуальное значение показаний, в которых один обвиняемый старается изобличить другого в совершении преступления?

Для того, чтобы такие показания имели доказательственное значение, необходимы три условия:

172

во-первых, чтобы в этих показаниях не было явной лжи и противоречий;

во-вторых, чтобы они не были вызваны личными соображениями, например, стремлением добиться смягчения наказания;

в-третьих, и это особенно важно, чтобы данные показания были подтверждены другими доказательствами по делу.

Именно так вопрос об оценке оговора разрешается в теории советского уголовного процесса.

Отсутствие хотя бы одного из таких условий исключает достоверность подобных показаний.

Именно поэтому Верховный Суд СССР предостерегает суды от доверчивого отношения к оговору.

Имеются ли в настоящем деле условия этой достоверности?

Ни одного из этих условий нет.

В показаниях Железновой много непримиримых противоречий по весьма существенным обстоятельствам дела.

На предварительном следствии Железнова была допрошена три раза: двадцать третьего марта, восьмого апреля и шестнадцатого апреля.

При первом допросе Железнова показала, что с Грановой она познакомилась случайно на рынке.

При втором допросе она сказала, что с Грановой ее познакомила Донова, обвиняемая по данному же делу. Донова же категорически отрицала это обстоятельство и заявила, что Гранову не знает.

При третьем допросе Железнова утверждала, что с Грановой она познакомилась на улице.

Когда суд обратил внимание на эти противоречия, Железнова опять изменила свои показания и сказала, что не помнит, где именно она познакомилась с Грановой.

Далее. В первом своем показании Железнова заявила, что Анна Алексеевна сообщила свою фамилию, но она ее забыла.

173

При втором допросе Железнова сказала, что Анна Алексеевна отказалась сообщить свою фамилию.

Но, очевидно, если бы Железнова заинтересовалась фамилией директора закусочной Анны Алексеевны, то узнать ее было совсем нетрудно.

В суде Железнова говорила, что она и не спрашивала фамилии у Анны Алексеевны. Весьма странно, что она даже не поинтересовалась узнать фамилию человека, которому, по ее словам, в течение трех лет сбывала краденый спирт.

Итак, и по этому вопросу Железнова дала три различных показания.

Наконец, Железнова сама себе резко противоречит и по такому существенному вопросу: что именно и по какой цене она продавала Грановой.

Сначала Железнова говорила, что продавала Грановой чистый спирт по 125 рублей литр.

При втором допросе она показала, что продавала спирт, разбавленный до сорока градусов крепости, по 120 рублей литр.

Помимо противоречия по предмету продажи, вызывает недоумение и цена. Если за чистый спирт Железнова получала по 125 рублей литр, то, очевидно, что спирт, разбавленный до сорока градусов, она должна была продавать не по 120 рублей, а значительно дешевле.

При третьем допросе Железнова опять изменила свои показания, заявив, что продавала Грановой только чистый спирт и не по 125, а по 110 рублей литр.

Во всех своих показаниях Железнова неизменно утверждала, что спирт она приносила Грановой только в закусочную.

Правдоподобно ли это утверждение?

Кроме Грановой, в закусочной работали ее заместительница Чепурова, кладовщик и шесть официантов.

Для того чтобы попасть в комнату, где находилась Гранова, нужно было пройти большой торговый зал и кухню.

174

Если бы в течение трех лет Железнова приносила Грановой спирт, сотрудники закусочной не могли ее не заметить.

На предварительном следствии данный вопрос не исследовался. Надо было произвести акт опознания Железновой сотрудниками закусочной. К сожалению, этого не было сделано.

При подписании протокола окончания следствия Гранова возбудила ходатайство о допросе этих лиц в качестве свидетелей. Следователь отказал в ходатайстве. Свой отказ он мотивировал ссылкой на то... что виновность Грановой подтверждена другими доказательствами, вследствие чего вызов дополнительных свидетелей излишен.

По ходатайству защиты эти восемь сотрудников закусочной были вызваны в суд и допрошены в качестве свидетелей.

Сказал ли кто-нибудь из них: «Да, я видел, что Гранова приобретала у Железновой спирт», «Да, я видел, как Железнова приносила его в закусочную»?

Все свидетели заявили, что Железнову они впервые видят в суде.

Вы, конечно, обратили внимание на то, что на предварительном следствии не было произведено очной ставки между Железновой и Грановой. Очной ставки им не дали даже тогда, когда Гранова отказалась от своего признания и с точки зрения следствия ее необходимо было уличить показаниями Железновой. И все же следователь предпочел не дать эту очную ставку. Почему? Не потому ли, что он имел основания опасаться, что Гранова уличит Железнову во лжи? Пусть товарищ прокурор даст этому иное объяснение!

Итак, в показаниях Железновой – из уст одного и того же лица несколько версий по поводу одних и тех же обстоятельств!

Каждый раз, как только Железнова принимается за повествование, оно меняется, варьируется, подобно импровизации, и сопровождается добавлениями и прикрасами, сокращениями и недомолвками.

175

Впоказаниях Железновой о продаже спирта Грановой нет

итени правдоподобия!

Это вполне понятно. Правда одна, вариантов лжи – бесчисленное множество.

Нельзя не вспомнить Козьму Пруткова: «Единожды солгавши, кто тебе поверит!».

Вы видели, что Железнова сказала о Грановой неправду далеко не «единожды».

Разве можно поверить такому оговору?

И тем не менее прокурор опускает бесспорные доказательства невиновности Грановой и этот оговор предлагает положить в основу приговора!

Вспомним, что на протяжении почти всего предварительного следствия Железнова, утверждала, что кроме Грановой, она продавала спирт также и гражданину Алямову. На основании этих показаний Алямов тоже был привлечен к ответственности по статье 17 Уголовного кодекса и статье 2 Указа от четвертого июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества».

На допросе при подписании протокола об окончании следствия Железнова заявила, что она оговорила Алямова, вследствие чего следователь вынес постановление, которым дело в отношении Aлямoвa было производством прекращено. Постановление мотивировано тем, что Железнова отказалась от оговора.

Я не оспариваю правильности прекращения дела в отношении Алямова. Но ведь создается положение, когда судьба людей по существу передается в руки Железновой: «Хочу казню, хочу милую».

Прокурор считает, что эпизод с Алямовым не имеет отношения к данному делу, так как Железнова свой оговор с Алямова сняла.

Вы, товарищ прокурор, пользуетесь показаниями Железновой весьма своеобразно. Вы отбираете из них то, что счи-

176

таете для обвинения выгодным, и отвергаете все то, что в ее показаниях опровергает обвинение. Такое искусственное расщепление показаний нельзя признать допустимым.

Что же это за судебное доказательство, которое имеет такую условную ценность!

Железнова оклеветала Алямова.

Можем ли мы ей верить, когда в тех же показаниях, к тому же противоречивых, она оговаривает Гранову?

Почему же Железнова дает о Грановой ложные показания? Прокурор сказал: «Так как Железнова полностью созна-

лась, у нее не было мотива клеветать на Гранову».

Такое рассуждение представляется упрощенным и неверным. Когда обвиняемый сознался и уже рассказал о своих преступлениях, он остается сам с собой, со своими размышлениями о будущем. Мысли обвиняемого направлены тогда к единственной цели – смягчить это будущее. Он с трепетом ждет, как

разрешится его судьба.

Обвиняемый, который «раскаялся», «разоружился», ни на минуту не забывает о собственных интересах.

Следователь спрашивал Железнову, кому она сбывала спирт.

Железнова понимала, что следователь стремится к полному раскрытию преступления. Она считала, что удовлетворяющие следователя показания будут восприняты как свидетельство ее раскаяния, а это облегчит ее участь.

Ударяя себя в грудь, Железнова в суде много раз склоняла слово «раскаяние», будто ей «не сладок грех, а сладко покаяние».

Свое показание двадцать третьего марта Железнова начинает так: «Раскаиваясь в своем преступлении и желая помочь следствию, даю правдивые показания... прошу освободить меня...».

Вы, товарищи судьи, вероятно, обратили внимание на слова: «прошу освободить меня»!?

Следователь, видимо, и не подозревал, какое уничтожающее значение имеет для обвинения эта фраза!

177

Не вскрывают ли эти слова ту цель, которую преследовала Железнова, оговаривая Гранову?

Это был ложный расчет. Как говорит русская пословица: «Оговорщик, что перевозчик: надобен на час, а потом не знай нас».

Однако, вступая в «торг с правосудием», Железнова исходила именно из такого расчета, и этого обвинительной власти опровергнуть не удастся!

Но у Железновой возник естественный вопрос: кого же назвать покупателем спирта?

А такие покупатели у нее были... Вы помните показания свидетелей о драматическом эпизоде с некоей Марьей Ефимовной, соседкой Железновой по квартире... Железнова продавала ей спирт. Однажды вследствие неосторожного обращения с огнем спирт воспламенился, обе получили сильные ожоги. Железнова выздоровела, Марья Ефимовна скончалась.

По каким-то соображениям Железнова не хотела назвать своих покупателей, очевидно, если не родственников, то хороших знакомых...

В то же время, если она не назовет покупателей, то где же

ееправдивость, на которую она возлагала столько надежд? Но Железнова преследовала здесь и другую цель, заявив в

суде, что именно Гранова просила ее доставать спирт. Оказывается, что если бы не Гранова, то Железнова не со-

шла бы с пути добродетели на тернистый путь преступления. Почему же Железнова ни разу не говорила об этом на

предварительном следствии?

Оговаривая Гранову, Железнова стремится при этом выдвинуть ее на передний план, а себя представить во второстепенной роли.

Так, симулируя искренность, Железнова произнесла имя и отчество Грановой – «Анна Алексеевна». Железнова считала, что это будет звучать правдоподобно, так как Гранова несколько лет работала директором закусочной.

178

Железнова могла если не знать, то слышать о ней. Вполне возможно, что, случайно зайдя в закусочную, она услышала, как Гранову называли по имени и отчеству...

Конечно, Железнова может давать любые показания. Она даже может прибегнуть к оговору невиновного, как она и поступила в отношении Грановой.

Но я полагаю, что вас не введет в заблуждение мнимый облик кающейся грешницы.

Товарищи судьи! Подтверждаются ли показания Железновой о Грановой какими-либо объективными доказательствами? Не изложил ли кто-нибудь из свидетелей факты, хотя бы косвенно изобличающие Гранову?

Нет, этого не было.

Наоборот, все свидетели рассказали о такой системе работы закусочной, которая опровергает обвинение.

Как я уже говорил, можно считать установленным, что Железнова Грановой в закусочную спирт не приносила.

Прокурор высказал мысль, что Гранова могла получать у Железновой спирт в другом месте и приносить к себе на работу.

Прежде всего – это только предположение. Высказывая его, прокурор сам обнаруживает свое сомнение в правдивости Железновой, показаниями которой он обосновывает обвинение. Ведь Железнова говорила, что спирт она приносила только в закусочную.

Могла ли сама Гранова приносить спирт в закусочную? Гранова и ее заместительница Чепурова работали с мате-

риальной ответственностью.

Из показаний свидетелей известно, что закусочная работала с 9 часов утра до 23 часов.

Гранова в суде рассказала, что в закусочную она приходила после ее открытия, а уходила до закрытия. Это было вызвано тем, что она проживала в пригороде. Закусочную же открывала, закрывала и пломбировала Чепурова, которая живет рядом. У нее же находились ключ и печать для пломбы.

179

Чепурова и все свидетели подтвердили показание Грановой. Следовательно, Гранова не могла приносить спирт в заку-

сочную д о начала и п о с л е окончания работы.

Все свидетели – работники закусочной подтвердили, что они никогда не видели, чтобы Гранова приносила спирт или приходила на работу с какими-либо свертками или посудой.

Но допустим на мгновение, что каким-то таинственным образом Гранова, никем не замеченная, приносила в закусочную спирт, там его разбавляла до крепости водки.

Могла ли она реализовать его через буфет или официантов?

На суде установлено, что кладовщик получал со спиртоводочного завода водку в запломбированной посуде и по накладной же сдавал буфетчику.

Из показаний свидетелей вы знаете, что за буфетом всегда работала Чепурова, а в ее отсутствие – Поликарова. Гранова же за буфетом никогда не находилась.

На суде установлено, что из буфета водку непосредственно посетителям не отпускали. Водку продавали всегда через официантов, получавших ее в буфете.

Следовательно, для того чтобы неведомым путем принесенный и разбавленный спирт реализовать через буфет, Гранова должна была находиться в преступном сговоре с Чепуровой и Поликаровой. Однако это по делу исключено. Чепурова и Поликарова к уголовной ответственности не привлечены. Нет никаких оснований не только для утверждения, но даже для предположения о таком сговоре.

Вы знаете, что в закусочной деньги у посетителей получали только сами официанты. Собранную выручку они ежедневно вечером по квитанциям сдавали Чепуровой. Подлинники квитанций оставались у них.

В стадии предварительного следствия подлинники этих квитанций были сопоставлены за два года с их копиями. Между ними установлено полное соответствие.

180