Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

Начальник конторы снабжения и сбыта союза Зудин, который был непосредственным начальством Хованского, утверждает, что и он – жертва. Этот вкрадчивый, тихонький, смирный человек, с глазами праведника и кротким голосом неизменно повторяет, что Алаев настойчиво требовал от него взяток, угрожая снять с работы. Он утверждает, что пытался сопротивляться домогательствам Алаева, но появился Людов и стал совращать его настойчивым предложением взяток. Страх лишиться работы толкнул его на преступление.

Кому же верить, товарищи судьи?

Вспомним дугу нравственного падения Хованского. «Мой начальник Зудин сказал мне, что Алаев требу-

ет взяток, грозит снять с работы, что я и он должны начать брать взятки у работников артелей. Я уважал своего начальника, считал его очень умным человеком и решил, что раз он говорит «надо брать» – значит, надо. Я брал не для себя, и все, что я брал, передавал Зудину, который оставлял часть денег мне».

Хованский слова Зудина понял как приказ. Зудин подтвердил на суде, что Хованский действовал по его указанию. Воспроизвожу мой диалог с Зудиным на суде.

Вопрос. От кого узнал Хованский о разговоре с Алаевым по поводу взяток?

Ответ. Я ему сказал, высказал свое мнение, и мы решили...

Вопрос. Кто рассказал Людову, что Алаев требует взяток? Ответ. Я ему говорил об этом.

Вопрос. Кому Людов первый раз передал деньги? Ответ. Мне. С этого началось.

Думаю, что роль Хованского – это роль послушных рук. Не он – голова, организовавшая взятки.

Из дела видно, что хищение и взяточничество в артели и в союзе были не единичным явлением.

Алаев, Зудин и Хованский попали в обстановку неприкрытого стяжательства...

261

Они не устояли, не отказались от денег. За что же они получали взятки?

Они получали деньги за невмешательство в грязные дела артелей, за шоры на глазах. Подобно тому как лошадь с шорами на глазах не может ничего видеть по сторонам, они не должны были видеть всего, что называют термином «левые сделки». Иногда деньги давали «на всякий случай», а не наступит такой случай, тем лучше – раз обошлось все благополучно, так и денег не жаль...

Давая деньги, никто не требовал совершения активных действий, и это ослабляло силу их противодействия.

Это, конечно, не оправдывает подсудимых, но в какой-то мере может объяснить их моральное падение.

Не могу не коснуться еще одного вопроса. Хованскому предъявлено обвинение не только в получении, но и в даче взяток. Между тем в обвинительном заключении не приводится ни одного случая дачи Хованским взяток. Вследствие этого применение статьи 118 Уголовного кодекса следователем не расшифровано.

В самом деле, кому и за что Хованский давал взятки? Какие действия совершались в интересах Хованского?

На этот вопрос ответить невозможно, так как фактов нет. Мы знаем только то, что получаемые деньги Хованский передавал своему начальнику Зудину, а тот – Алаеву, оставляя часть денег себе.

Зудин и Алаев получали деньги от Хованского не за то, чтобы сделать что-либо в интересах последнего. Сам Хованский утверждает, что взятки он брал для передачи Алаеву через Зудина. Это подтверждает и Зудин. Если это так в действительности, тогда речь идет о посредничестве.

Статья 118 Уголовного кодекса предусматривает дачу взятки и посредничество во взяточничестве.

Это – два различных состава преступления. Взяткодатель преследует цель – выполнение должностным лицом каких-либо

262

действий в интересах дающего. Иное дело посредничество, которое само по себе не предполагает личной заинтересованности посредника в каких-либо «услугах» должностного лица.

Посредничество во взяточничестве, конечно, заслуживает осуждения. Однако в ряде случаев оно должно вызывать иную оценку, чем дача взятки.

Яне оспариваю наличия в действиях Хованского состава преступления по части II статьи 117 и статьи 118 Уголовного кодекса, но для его участи далеко не безразлично, будет ли он признан виновным в даче взятки или в посредничестве.

Решая судьбу Хованского, вы, конечно, не забудете, что сам Хованский ни у кого не добивался совершения незаконных или законных действий путем дачи взятки и подкупом он не занимался.

Ясчитаю, что результатом судебного рассмотрения настоящего дела должен быть не только приговор. Здесь было выяснено, что порождает преступления в артелях промкооперации; теперь надо покончить и с источниками зла. Прав был Алаев, сказав вам, что «надо развеять миф о том, что артели могут работать на отходах».

Поиски и приобретение полноценного сырья в артели сопровождались взяточничеством. Затем началась другая стадия: из похищенной пряжи вырабатывали платки, которые продавали через торговую сеть. Таким образом в преступление вовлекалось все больше и больше людей...

Не думаете ли вы, товарищи судьи, что частное определение о необходимости ввести строгий порядок отпуска сырья артелям может предотвратить подобные хищения?

Товарищи судьи! Не все обвинения, предъявленные Хованскому, доказаны. В обвинительном заключении указаны шесть человек, от которых он якобы получал взятки. Я считаю, что получение взяток у Рунова восьми тысяч рублей и у Ойриха девяти тысяч рублей не доказано.

Согласно обвинительному заключению, Рунов, работая мастером артели «Художественный труд» и желая получить

263

наряд на пуховую пряжу, дал Хованскому взятку восемь тысяч рублей. На очной ставке с Руновым Хованский подтвердил получение названной суммы, однако Рунов это решительно отрицал.

Здесь, в судебном заседании, Хованский сказал, что он оклеветал Рунова и что показания о нем у следователя ложные. Он описал свое угнетенное душевное состояние и условия, в которых производилась очная ставка. Хованский объяснил суду, что, потеряв самообладание, солгал и оклеветал Рунова. Вы помните, что рассказал здесь об очной ставке Рунов, допрошенный вами в качестве свидетеля. Хованский, говорит он, плакал, «не смотрел на меня» и подтверждал то, о чем говорил следователь.

Правду ли говорит Хованский? Может ли так быть в жизни, чтобы взрослый человек оклеветал и себя и других? Что, собственно говоря, толкнуло его на самооговор и ложь, которые вредны и ему самому? Документально подтверждена нервная болезнь Хованского. Люди, страдающие этой болезнью, больше, чем здоровые, чувствительны ко всякому внушению. Очевидно, следователь был сам убежден в том, что Хованский получил взятку от Рунова, и энергично хотел это доказать. Об этом говорил на суде Рунов; это видно из протокола очной ставки.

Вот и сейчас, когда мои слова вызывают у него слезы, нетрудно себе представить, каким он был на очной ставке.

Напомню еще об одном обстоятельстве: Рунов и Хованский до очной ставки друг друга не знали. О какой же взятке может идти речь? Прибавьте ко всему этому еще один факт, характеризующий качество расследования. Из имеющейся в деле копии протокола допроса Рунова видно, что он признавал себя виновным в даче взяток. Рунов же утверждает, что такого протокола он не подписывал и показаний таких не давал. На копии его подписи нет. Она заверена не тем следователем, который вел дело, а каким-то другим.

264

Где же подлинный протокол, существует ли он вообще? Неизвестно!

Все это по меньшей мере странно!

Я думаю, что обвинение Хованского по этому пункту должно быть отвергнуто.

А теперь коротко об обвинении в получении взяток от Ойриха.

Была или не была дана эта взятка?

Для ответа на этот вопрос в деле нет никаких материалов. Следователь по непонятным причинам не указал Ойриха в числе лиц, вызываемых в судебное заседание. Суд не считал нужным восполнить этот пробел. Хованский отрицает получение девяти тысяч рублей у Ойриха.

Что же можно сказать об этом пункте обвинения в приговоре? Не допуская нарушения закона, дóлжно ответить: «Обвинение ничем не подтверждено».

Товарищи судьи! В центре внимания советского суда при разрешении вопроса о мере наказания подсудимому должен неизменно стоять человек. Судья должен разобраться не только в фактах преступления, но и в самом человеке, совершившем его. К сожалению, суд не всегда изучает и учитывает прошлое подсудимого.

Хованскому сейчас 52 года. Вы знаете, ч т о он совершил. Но что собой представляет он сам, какова его долгая жизнь до падения? Знаете ли, какой она была? Сможете ли вы, совещаясь о том, какое наказание определить Хованскому, мысленным взором окинуть его прошлое?

Позвольте мне помочь вам в этом.

Кстати, хочу сказать, что я решительно не согласен с мнением некоторых обвинителей о том, что прошлые заслуги не должны приниматься судом во внимание. Это неправильный взгляд! Представьте себе на скамье подсудимых двух различных людей. Один из них, скажем, без определенных занятий, неоднократно судившийся пьяница и забулдыга, и другой че-

265

ловек, мужественно сражавшийся на фронте, многократно награжденный, честный труженик. Неужели при равноценных преступлениях они будут о д и н а к о в о наказаны и обоим о д и н а к о в о откажут в снисхождении?!

Загляните в прошлое Хованского. Достоинства человекагражданина проявляются лучше всего в тяжелые годины его государства. Вспомните те времена, когда наша молодая республика была окружена врагами, стремившимися задушить первое в мире социалистическое государство! Наша Красная Армия была тогда не такой прекрасно вооруженной и отлично обмундированной, как в настоящее время. И тогда, в 1920 году, шестнадцатилетний Лев Хованский пошел на фронт добровольцем. Он был в рядах Красной Армии до тех пор, пока не окончилась гражданская война. Прошло много лет, и Родина снова в опасности. Хованскому теперь уже не 16, а 37 лет, и он снова на фронте. Я не смогу сказать о нем лучше, чем сказано в представленной вам «Боевой характеристике» от первого июня 1944 года.

Вэтой характеристике говорится, что Хованский в шестнадцатилетнем возрасте добровольно вступил в Красную Армию и демобилизовался в 1923 году. Из нее же мы узнаем, что с июля 1941 года он участвовал в Великой Отечественной войне вначале в должности помощника командира медсанбата, а с февраля 1942 года – помощника начальника госпиталя и всегда служил образцом воинской дисциплинированности.

Вхарактеристике сказано, что Хованский обладает мужеством, доказав это при налете вражеской авиации во время разгрузки эшелона на станции Елец. Он быстро организовал тушение загоревшегося вагона и спас ценнейшее медицинское имущество. В трудных условиях передислокации и развертывания госпиталя Хованский всегда так умело организует работу, что уже через сутки на новом месте госпиталь полностью готов к приему раненых.

Если бы вам пришлось судить за одинаковое преступление вместе с Хованским человеком с иной биографией, человека, ко-

266

торый в годы Великой Отечественной войны пригрелся в глубоком тылу, занимался спекуляцией, дважды судился и не только не имел заслуг, но и причинил вред обществу, – как бы вы подошли к такому человеку? Неужели так же, как к Хованскому?

Думается мне, что основным недостатком в работе наших судов за последние годы было не то, что выносились необоснованные приговоры, – нет, таких случаев мало, а то, что часто не было дифференциации наказания, существовала тенденция к суровым наказаниям.

Между тем наш уголовный закон весьма гуманен; он дает судам широкие возможности для индивидуализации наказания и для снисхождения к виновным. В ряде статей Уголовного кодекса подчеркивается, что при назначении наказания суд обязан учитывать степень общественной опасности человека (статьи 18 и 45 Уголовного кодекса).

Если существуют разные степени общественной опасности человека, совершившего преступление, значит, должны существовать и разные степени наказания, следовательно, соответственно надо понижать и повышать размер наказания. Отрицать это положение и назначать только наиболее тяжкие меры – значит, утверждать, что все, кого судят за одинаковые преступления, одинаково виновны и общественно опасны и никто не имеет права на снисхождение. Тогда стирались бы различия в биографии подсудимых, тогда господствовал бы уравнительный подход к наказанию.

Не только чистое и мужественное прошлое Хованского, не только то, что в этом преступлении он выполнял роль послушных рук, дает суду основание для смягчения наказания.

Имеются и другие обстоятельства. К их числу я отношу чистосердечное признание. Но дает ли оно п р а в о на снисхождение? Вопрос этот не бесспорный.

Впрочем, для следователя, допрашивавшего Хованского, он представляется бесспорным.

267

При допросе одного из обвиняемых по этому делу следователь сформулировал такой вопрос: «Почему вы продолжаете так неубедительно, наивно отрицать свое участие в хищении? Ведь вам уже неоднократно объясняли, что чистосердечное признание облегчит в суде вашу участь...»

Что можно сказать по поводу такого «разъяснения» следователя? Можно позавидовать его способности ни в чем не сомневаться и смело решать сложные вопросы.

Однако статья 48 Уголовного кодекса, перечисляющая смягчающие обстоятельства, ничего не говорит о чистосердечном признании. Я не имею оснований утверждать, что следователь обманывал сидящего в тюрьме обвиняемого, но я вправе сказать, что такое разъяснение невольно могло ввести в заблуждение обвиняемого.Он мог рассчитывать на безусловное снисхождение суда, а между тем в этом случае суд вправе не смягчать наказание.

Не беру на себя смелости утверждать, что признание всегда должно учитываться судом как смягчающее обстоятельство. Не всегда и не всякое признание – основание для смягчения наказания, но признание, если оно чистосердечно, несомненно, свидетельствует о меньшей общественной опасности человека.

Я полагаю, что законодатель не включил чистосердечное признание в перечень смягчающих обстоятельств потому, что чистосердечное признание часто очень трудно отличить от признания по расчету. Как в самом деле можно установить, какими побуждениями руководствовался человек, признавая себя виновным? Один это делает, чтобы освободиться от тяжелого душевного гнета, движимый самыми чистыми побуждениями, раскаявшись. У другого признание – не что иное, как хорошо продуманная тактика. Я верю в возможность быстрого нравственного преобразования личности преступника, но я знаю и то, что существуют признания, продиктованные побуждениями чисто эгоистического характера, с расчетом «заработать» минимальное наказание.

268

Веря в ваш широкий умственный кругозор, в вашу тонкую наблюдательность и умение распознавать душу тех, кого вы судите, думаю, что вы правильно решите вопрос – кто перед вами: искренне раскаявшийся человек или человек, рассчитывающий фальшивым признанием добиться снисхождения.

Хованский непоколебимо шел по пути признания своего преступления и полного раскаяния. Учтите и это, товарищи судьи!

Наконец, последнее обстоятельство, на котором я хочу остановиться, – это болезни Хованского. Их немало. Документально подтверждено, что он страдает «реактивным состоянием невротика», коронарной недостаточностью, атеросклерозом, кардиосклерозом и гипертонической болезнью. Не будучи медиком, можно сказать, что каждая из этих болезней сама по себе, без наличия остальных, в возрасте Хованского является опасной.

Понятно каждому, что смысл применения такой меры наказания, как лишение свободы, конечно, не в том, чтобы лечить в тюремных больницах, а в том, чтобы труд в сочетании с другими воспитательными мерами содействовал исправлению, перевоспитанию.

Обращаясь к вам с просьбой о самом большом снисхождении к Хованскому, о применении к нему более легкого наказания, позвольте сказать несколько слов о применении чрезмерно строгих и суровых наказаний.

Было бы неправильным считать, что необходимо применять максимально строгие наказания, предусмотренные той или иной статьей Уголовного кодекса. Такой подход к определению наказания противоречил бы гуманному правосудию нашего социалистического государства.

Задача индивидуализации наказания требует расширения практики применения судами статьи 53 Уголовного кодекса (условное осуждение), а также статьи 51 того же кодекса (определение наказания ниже низшего предела, указанного в данной статье Уголовного кодекса).

269

Правильная же индивидуализация наказания – необходимое условие его воспитательного воздействия на осужденного.

Ядумаю, что если бы у нас не было серьезных ошибок в области применения наказания, то не было бы необходимости высоко авторитетному журналу «Коммунист» (орган ЦК КПСС) поднимать этот вопрос. Статья В. Николаева в номере четырнадцатом за 1956 год, призывая к преодолению неправильных теорий в уголовном праве, отмечает: «Трудно объяснить, почему практика дифференцированного применения такого наказания, как лишение свободы, установившаяся в условиях переходного от капитализма к социализму, периода и успешно применявшаяся в течение многих лет, должна в условиях коммунистического строительства уступить место практике уравнительно тяжелых приговоров». Автор считает необходимым «восстановить дифференцированный подход к наказанию лиц, совершивших преступление».

Мы с радостью отмечаем в последнее время, что подход

кназначению мер наказания становится более вдумчивым, а само наказание – более дифференцированным.

Нельзя забывать, что в принятой на восьмом съезде программе партии отмечалось как явление положительное широкое применение условного осуждения. Говоря о его воспитательном значении, нужно сказать, что мы иногда недооцениваем также и то, что сам факт такого наказания держит в страхе и трепете приговоренного. Условно осужденный к лишению свободы реально (до истечения испытательного срока) чувствует висящую над ним угрозу тюрьмы.

Япрошу о применении к Хованскому условного наказа-

ния.

270