Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

в виде кроя. Закройщики считали, что экономия идет на нужды фабрики».

Таковы же и показания закройщика Козлова: «Передавал всю экономию кроем Пачину и считал это законным».

В судебном заседании установлено, что в цехе до июня 1952 года норм не было. Нормы были неизвестны закройщикам.

С абсолютной ясностью также установлено, что раскройных карт закройщикам не выдавалось, что составляли их только перед выдачей заработной платы и подписывали в спешке.

Не говоря уже о том, что вследствие своей не всегда достаточной техническое грамотности закройщики с трудом разбирались в раскройных картах, у них не было необходимости контролировать эти карты уже и потому, что за день-два до сдачи их на подпись черновые записи закройщиков сравнивались с черновыми записями начальника цеха Пачина, причем все у них совпадало. Вы, товарищи судьи, лично удостоверились в этом, когда сами сверяли черновые записи Пачина с черновыми записями закройщиков. Указанные в них количества сданных изделий сходились. Вспомним показание в суде Вишнякова: «Зачем было проверять раскройные карты, когда я позавчера сверял черновые записи и все правильно, все сходится».

Таковы и показания десяти закройщиков, которые не привлечены по настоящему делу и которые то же самое рассказали на предварительном следствии и в суде.

Поэтому нет никаких доказательств, что между закройщиками существовал преступный сговор о хищении сэкономленной кожи. Закройщики стали создавать экономию с самыми лучшими намерениями, без всяких корыстных целей.

Но когда затем Кунов вне кассы и без расписок получил от Пачина деньги, он должен был понять, не мог не понять, за что он их получил... Кунов должен был прекратить сдачу сэкономленной кожи Пачину. Но он не отказался от денег и продолжал сдавать сэкономленную кожу. В этом – его преступление, и его можно рассматривать только как соучастника Пачина.

81

Тем не менее, впадая в противоречие с действительностью, прокурор утверждает, что на скамье подсудимых находится единая организованная группа расхитителей, и предлагает установить солидарную материальную ответственность каждого закройщика за общую сумму ущерба, исчисляемого за период его работы, но отнюдь не за тот ущерб, который каждый закройщик в действительности причинил лично.

Прокурор предложил при определении степени вины каждого подсудимого следовать правилу: «Один за всех, все за одного». Такой подход представляет собой нарушение одного из основных принципов советского уголовного права, обязывающего установить субъективную вину, субъективную сторону состава преступления и не допускающего объективного вменения причиненного вреда.

Согласно обвинительному заключению, закройщики обвиняются в хищении по сговору с начальником закройного цеха Пачиным. Группа сбытчиков обвиняется в сбыте кожаных пальто, полученных от Грачева, не связанного с Пачиным и тем более с закройщиками, а имевшим связь только с портным фабрики «Спортинвентарь» Якубом.

Установлены ли какие-либо данные о связи Якуба с кемнибудь из закройщиков? Таких данных нет! Об этом не говорится даже в обвинительном заключении!

Отсутствие таких данных признал в своей речи и прокурор, заявив, что у закройщиков не было никакой связи со сбытчиками.

Как же после этого можно утверждать, что на скамье подсудимых сидит единая организованная группа расхитителей? Неверно утверждение прокурора о том, что все закройщики открыто разговаривали о получении денег. На предварительном следствии и в суде никто из них никогда не показывал о том, что они вели между собой какие-либо разговоры о получении денег.

Все закройщики открыто говорили не о получении денег, а о сдаче экономии. Об этом говорили не только все закройщи-

82

ки – подсудимые по этому делу, но и те, которые не привлечены к ответственности и допрошены в качестве свидетелей.

Знали ли закройщики, куда и как используется та сэкономленная кожа, которую они сдавали кроем изделий? Не знали! Данных об этом в деле нет!

Прокурор заявил, что он верит показаниям Пачина на предварительном следствии. Но даже Пачин в тех показаниях, которым прокурор так верит, всегда утверждал, что он не знает, куда сбывалась сэкономленная кожа. Тем более этого не могли знать закройщики, каждый из которых был связан только с Пачиным.

Все это уже исключает возможность утверждения, что закройщики являются участниками организованной группы расхитителей.

При обсуждении ходатайства защиты об установлении количества кожи, сэкономленной каждым закройщиком в отдельности, прокурор заявил, что закройщики, сидящие на скамье подсудимых, привлечены лишь по одному признаку – получения денег – и что закройщики, не получавшие денег, не привлечены к уголовной ответственности.

Правильно ли, что не привлекли этих закройщиков? Исходя из конкретной обстановки, в которой возникли эти события, абсолютно правильно! Но нельзя уйти от одного: экономию сдавали все закройщики.

Обвинительная власть говорит: закройщики, не только сдававшие экономию, которая не учитывалась надлежащим образом, но и получавшие за нее деньги, причастны к преступлению. Такую точку зрения можно понять, и в этой оценке данного явления есть определенная логика.

Но неправильно и несправедливо, чтобы закройщика, получившего двести, пятьсот, восемьсот, тысячу двести или, даже две тысячи рублей, считать участником организованной группы хищения, возлагать на него ответственность за общую сумму ущерба и, выражаясь терминологией прокурора, таким образом пытаться «замкнуть круг обвиняемых».

83

Согласитесь, товарищи судьи, что здесь образуется слишком большая дистанция между закройщиками, сдававшими экономию, но не получавшими денег, и закройщиками, также сдававшими экономию и получавшими небольшую сумму денег.

Если обвинительная власть стоит на позиции солидарной ответственности за все то, что было похищено всеми как единой организованной группой, то она должна доказать, что между подсудимыми был предварительный сговор совершить хищение, что их объединял единый умысел. Имеются ли в данном деле эти необходимые признаки организованной группы?

Нет, не имеются!

В связи с этим необходимо напомнить об одном руководящем указании, которое имеется в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от шестого мая 1952 года о судебной практике по применению Указа от четвертого июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Там прямо сказано:

«Нередко суды расширительно применяют статьи 2 и 4 Указа от 4 июня 1947 года, квалифицируя как хищение, совершенное организованной группой (шайкой), всякое совместное хищение двумя или более лицами, хотя совместное участие в хищении носило случайный характер. Такое понимание организованной группы (шайки) приводит на практике к необоснованному осуждению по статьям 2 и 4 Указа».

Это дело как раз иллюстрирует то положение, когда при наличии одновременного хищения нельзя сказать, что имеется единая организованная группа.

Товарищ прокурор заявил, что расхищение кож производилось «оптом и в розницу». Но нельзя признавать, что кожи похищали в розницу, а потом сказать: а все-таки пусть каждый отвечает за то, что украдено оптом, и за то, что украдено в розницу. Почему Кунов, или Евстратов, или Балясникова должны отвечать за пятьсот дециметров, которые похищены Якубом?

84

Почему закройщики, сидящие на скамье подсудимых, должны отвечать за «присоединенную» к ним кожу, сэкономленную девятью другими закройщиками, не привлеченными к ответственности? На каком основании?

Возложение на них такой ответственности было бы грубым нарушением социалистической законности.

В соответствии со статьей 334 Уголовно-процессуального кодекса суд должен указать в приговоре, кто и что сделал, когда и каким способом. Только тогда суд сможет определить ответственность и наказание в отношении каждого подсудимого в соответствии с содеянным.

Следовательно, обвинение закройщиков как участников организованной группы должно отпасть. Каждый закройщик может отвечать лишь за то количество кожи, которое он сам сэкономил и сдал Пачину в виде кроя, без ее учета.

Яне могу не остановиться на вопросе об исчислении количества сданной кожи. Метод исчисления причиненного ущерба на основании абстрактных расчетов технологической экспертизы порочен и неправилен.

В своей речи прокурор очень хорошо и правильно определил значение технологической экспертизы в этом деле, сказав: «Технологическая экспертиза определила, что должно было быть сэкономлено». Но что должно было быть сэкономлено, это не то, что было сэкономлено.

Как же в этом отношении дело обстояло в действительности, прокурор не сказал. Он даже не упомянул о заключении технологической экспертизы, как будто ее и не было. Между тем, обойдя это заключение молчанием, прокурор все обвинение строит на основании неточных расчетов этой технологической экспертизы.

Яполагаю, что суду нужны не отвлеченные, а фактические данные. Обвинительная власть их не представила. Но они имеются в материалах дела.

По данным предварительного и судебного следствия установлено, что закройщикам было предложено сдавать четыре

85

процента экономии, а за экономию сверх четырех процентов была обещана оплата. Как, откуда эта оплата будет идти, никто не сказал. В результате закройщики стремились к тому, чтобы получить экономию. Каждый закройщик говорил, что в среднем он сдавал: кто восемьсот, кто тысячу, кто тысячу двести дециметров – больше никто не называл.

Технологическая же экспертиза, чисто академически взяв данные о расходе кожи за период с первого октября 1952 года по первое февраля 1953 года, пошла с этими данными вспять и сказала: «Вот так должно было бы быть и с первого июля 1951 года по двадцатое августа 1952 года».

Товарищи судьи! Надо ли говорить о том, насколько такой метод порочен. Будем последовательны. Почему же прокуратура не возбудила уголовного дела в отношении всех предшественников Пачина, всех предшествующих начальников цехов?

Ведь и при них были те же нормы, и, следовательно, с точки зрения технологической экспертизы должна была быть такая же экономия.

Абстрактный и не основанный на фактах метод исчисления экономии кожи вызывает законный протест.

Ведь это отвлеченная гипотеза, ни к чему и никого не обязывающая, нетерпимая, неприемлемая в уголовном деле и не могущая быть положенной в основу судебного приговора.

Технологическая экспертиза вычислила, что с первого июля 1951 года по первое августа 1952 года перерасход кожи составляет 350 тысяч с лишним дециметров. Защита представила вам расчеты, основанные на материалах предварительного и судебного следствий. Эти расчеты свидетельствуют, что за этот период вся экономия кожи могла выразиться максимально в количестве около 133 тысяч дециметров. Если взять в среднем по тысяче дециметров кожи на закройщика в месяц, то получается та же цифра. Здесь не случайное совпадение. Эти цифры – не результат академических расчетов. Они добыты предварительным и судебным следствием. Зачем же

86

эту цифру искусственно увеличивать? Кому нужны эти академические расчеты, лишенные почвы и основания, не могущие быть принятыми судом и положенными в основу приговора?

Существенное значение имеет вопрос, когда началась преступная деятельность.

Прокурор здесь говорил, что суд не может отойти от срока первое июля 1951 года и что защита неправильно предлагает считать началом преступной деятельности пятнадцатое августа 1951 года.

По мнению обвинения, не нужно было времени для подготовки хищения. Однако совершенно очевидно, что хищение не могло начаться в первый же день работы на фабрике Пачина, который до этого даже не был знаком с директором фабрики Пияном.

Ведь для того, чтобы похищать кожу, нужно было договориться с закройщиками. Надо было как-то подготовить обстановку в самом закройном цехе. Для того чтобы эта экономия создавалась и поступала, надо было убедить каждого закройщика в необходимости экономить кожу, и на все это требовалось время.

Разве можно не принять во внимание, что именно со второй половины июля 1951 года закройный цех переехал с Верхней Масловки на Колобовский переулок? После переезда в помещение на Колобовском переулке там происходил ремонт, во время которого цех не работал.

Вот почему ничем не опровергнуты утверждения закройщиков, что экономия кожи началась с пятнадцатого августа 1951 года.

Вопреки требованиям закона, вопреки требованию статьи 207 Уголовно-процессуального кодекса в обвинительном заключении не указано, какое количество кожи похитил Кунов и сколько денег он за нее получил.

Ответ на этот вопрос мы находим в заключении судебнобухгалтерской экспертизы, которая определила, что даже по

87

абстрактным академическим расчетам технологической экспертизы за период с первого августа 1951 года экономия Кунова могла выразиться в количестве 32 990 дециметров кожи на 27 603 рубля. Прокурор же предлагает признать Кунова виновным в хищении кожи на 294 тысячи с лишним рублей.

Та же экспертиза установила, что если исходить из максимальной экономии в шесть процентов, то из всего количества кожи, раскроенной Куновым за период с первого августа 1951 года по первое августа 1952 года, общая экономия должна выразиться в 11 432 дециметра. Что Куновым всего было сэкономлено не больше этого количества кожи, видно и из его черновых записей. Когда он их писал, у него и в мыслях не было, что он может предстать перед судом. Кунов писал эти записи для себя, а не для кого-либо. Это количество кожи стоит 9090 рублей.

Почему же в нарушение требования закона в обвинительном заключении даже не указано, сколько Кунов получил вознаграждения за сэкономленную им кожу.

Это вполне понятно. Нельзя же взять такую астрономическую цифру, как 294 965 рублей – стоимость всего похищенного на фабрике – и рядом поставить две тысячи рублей, полученных Куновым!

По этому поводу разрешите сослаться на определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР

от шестого января 1954 года по делу Московкина.

Верховный Суд указывает: «Если Московкин был в сговоре с Алексиным и Осадчим, направленном на хищение материалов стоимостью 124 946 рублей, то почему в таком случае Московкин удовлетворился получением, как утверждает суд, денег в сумме всего 400–500 рублей. Суд, оценивая материалы дела, не задумался над этими фактами и, не раскрыв их сущности, ограничился скользкими, весьма сомнительными доказательствами, не имеющими между собой логической связи, и положил их в основу обвинительного приговора в отношении

88

Московкина и других, что не отвечает требованиям статьи 319 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и влечет в данном случае отмену приговора».

Кунов действительно получил две тысячи рублей и этого не скрывал никогда. Получая эти деньги, он нигде не расписывался. Первое получение денег не могло не натолкнуть его на мысль, что своими действиями он способствует хищению кожи.

Такие действия можно рассматривать, как соучастие в хищении.

Разрешите сделать выводы из всего мною сказанного. Обвинение Кунова в том, что он являлся участником груп-

пы расхитителей, не доказано.

Требование прокурора возложить на него солидарную с другими подсудимыми ответственность в сумме около 295 тысяч рублей не обосновано.

Кунов может отвечать лишь за сэкономленную и сданную им Пачину кожу. Как я уже говорил, стоимость этого количества кожи выражается в сумме 9090 рублей.

Нужно ли подробно говорить о состоянии здоровья Кунова. Он тяжело больной человек. У него общий атеросклероз, склероз сосудов мозга, склероз сосудов сердца и эмфизема легких. Ему шестьдесят три года.

Я прошу действия Кунова квалифицировать по статье 17 Уголовного кодекса РСФСР и статье 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от четвертого июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»и в соответствии со статьей 3 Указа от двадцать седьмого марта 1956 года «Об амнистии» освободить его от отбытия наказания.

Такой приговор в отношении Кунова явится единственно правильным, отвечающим фактам дела и требованиям закона.

Заканчивая свою речь, я хотел бы привести хорошие слова нашей советской печати («Литературная газета» от двад-

89

цать первого ноября 1953 года). Мне кажется, что лучше не скажешь:

«Осторожно, бережно заглядывать в душу – этим большим человеческим талантом должен обладать каждый советский судья.

Опасность, предостерегающая судью на его почетном поприще, – это равнодушие. Если после разбора тысячи дел, внешне схожих, к тысяче первому судья подходит с готовым трафаретом – значит, появилось равнодушие.

Формализм и равнодушие недопустимы во всей судебной деятельности. Закон, определяя общий принцип решения вопросов, оставляет за судом и право и обязанность с позиций этого единого принципа разобраться в конкретных обстоятельствах дела и решать каждое из дел в согласии с его конкретными обстоятельствами».

Единственно, что закон запрещает суду, – быть формальным, равнодушным, бесстрастным в подходе к человеческой судьбе.

Я верю, что по этому делу суд вынесет правильный и справедливый приговор.

90