Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

году на пароходе, когда они возвращались из дальней командировки, Михайлова предлагала ему выпить яд и говорила, что ему так будет легче.

Хор родственников с его слов этот случай подтверждал. Здесь, в суде, Михайлов заговорил о веревке, которую

жена в 1953 году повесила в сарае. Ну и что же что повесила? – спрашивают его. «Это она повесила для того, чтобы я повесился, – отвечает он и доверительно сообщает, – веревка и сейчас там висит».

Эта веревка и догадка, для чего она была повешена в сарае, эта ссылка на то, что «веревка и сейчас там висит», показывают, насколько несерьезно Михайлов относится к своим собственным показаниям и к обвинениям, выдвигаемым им против жены.

Показания Беляевых и Ивановой, родных Михайлова, ничего не освещают в деле. Они звучат грозно в записях следователя и в протоколе судебного заседания Народного суда. Но всякую силу они потеряли здесь, в суде, когда суд, не довольствуясь всеми их нападками на Михайлову, спросил их, откуда известно им все то, что они сообщают? В самом деле, откуда им известно, что Михайлова приготовила топор на тот случай, если они придут в гости к брату? Три свидетеля, двое Беляевых и Иванова, в одних и тех же выражениях с возмущением повествовали об этом топоре. Оказывается, это им известно со слов брата. Михайлову они иногда встречали, беседовали с ней. Не спросили вы ее, почему она готовит для вас топор? Нет, все трое не спросили. Но брат говорил, и они «верят» брату.

Так узнали мы, что никогда никто из них не слышал скандалов и не видел драк, о которых они говорили, и что все то темное и грязное, что высказали они в своих показаниях на эту несчастную женщину, им известно «со слов брата».

Все это лишает данные показания всякого значения, потому что Михайлов, как мы видели, склонен оправдывать все свои проступки, перенося всю вину за них на жену.

211

Гораздо большее значение в стадии предварительного следствия имели те «сокрушительные» показания, которые дала против Михайловой ее родная сестра – жена обвиняемого Смурова – Ирина Смурова.

Смуров механически вплетен в это дело. По показанию Михайлова, с ним в лесничество к Шубину будто бы также шел Смуров. Значит, он участвовал в преступлении. Почему, за что этот хорошо относившийся к Михайлову человек, не раз провожавший его пьяного домой, – почему он принял будто бы участие в нападении на Михайлова?

Никто не потрудился задуматься над этим вопросом. Но Михайлов предполагает, что он хотел получить за это его кожаное пальто.

Нелепость обвинения Смурова очевидна, но выпустить его из дела нельзя, без него невозможно осудить Михайлову. Чтобы его оправдать, надо отбросить целиком всю версию обвинения, построенную на показаниях Михайлова.

Вернемся к показаниям сестры Михайловой – Ирины Смуровой.

Смурова показала, что сестра ее Мария Михайлова – женщина злая и жадная. Она заявила, что Михайлова способна на убийство. Она уверена, что Михайлова просила их родного брата Сергея убить Михайлова, но брат отказался это сделать. Она рассказала, что их мать считает, что Мария Михайлова вполне способна убить человека.

С непостижимой ловкостью, с придуманным коварством Ирина Смурова заранее оговаривала, что, конечно, мать и брат не подтвердят ее показаний – пожалеют Марию.

Жестокость всех этих обвинений была совершенно исключительна.

Между тем сама Михайлова ничем не порочила сестру и показывала, что всегда была с ней в добрых, родственных отношениях.

В суде Ирина Смурова отказалась от всех своих показаний против сестры.

212

Она признала, что все это она выдумала и что она тогда сознательно чернила сестру.

Говорят: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь». Так произошло в данном случае.

Михайлов был в больнице. Жена его была арестована. Что должна была пережить дочь Михайловой, Таня – понятно без лишних слов.

Девочка страдала за мать, страдала от каждого несправедливого замечания, от злых сплетен, которые поползли вокруг дела. Ни одной минуты Таня не сомневалась, что мать ее чиста, что она невиновна. Как помочь матери?

Случайный разговор со Смуровым навел ее на мысль: не Смуров ли ударил ее отчима? Ведь они ушли вместе. На допросе у следователя девочка говорит, что Смуров сказал ей, что мать ее невиновна, что это он пытался убить Михайлова.

Михайлову приводят на очную ставку с дочерью. Дочь уверяет, что в тот промежуток времени, когда мать была на свободе, она будто бы успела передать матери этот разговор.

Михайлова слушает. Наконец, перед ней откроются двери тюрьмы, она вернется к жизни, нужно только подтвердить рассказ дочери. Она не думает в это время о всей нелепости подозрений против Смурова. Найден виновный – она может быть освобождена от тяжкого бремени – несправедливых подозрений.

«Да, полностью подтверждаю показания дочери» – вот все, что она произносит на очной ставке, но в этой краткой фразе неправда, неправда тяжкая для другого, тоже невиновного человека.

Ирина Смурова показала здесь, что от следователя она узнала об этом навете на своего мужа. В полной непричастности его к покушению на жизнь Михайлова Ирина Смурова не сомневалась и не имела оснований сомневаться . И Ирина на навет отвечает наветом. Она поняла следователя в том смысле, что для спасения мужа надо облить грязью сестру. И она это сде-

213

лала: вы читали и помните ее показания. Допрос Смуровой на предварительном следствии, как видно по датам протоколов, следует за тем допросом, где Михайлова подтвердила показания дочери против Смурова. Таким образом, она должна была знать о показаниях племянницы и сестры.

Совершенно неожиданное подтверждение объяснений Ирины Смуровой встретили мы у свидетеля Сахарова. Свидетель Сахаров допрошен судом по просьбе потерпевшего Михайлова. Мы убедились, что свидетель этот сам почти ничего не знает по делу. Он добивался и добился возобновления дела против Михайловой, когда дело это было в надзорных инстанциях прекращено. Все его сведения по делу исчерпываются в основном тем, что он слышал в Народном суде, где присутствовал при первоначальном рассмотрении дела Михайловой.

Но две-три полезные детали принесли и показания этого свидетеля.

Он показал, в частности, что при встрече с ним Ирина Смурова сказала ему, что ее сестра Михайлова наговорила на

еемужа Смурова. «Ну, погоди же, она такое наговорит за это на сестру, что той не хватит лет сидеть в тюрьме!»

После всего этого с большим душевным облегчением мы вправе отвергнуть показания Ирины Смуровой, данные ею на предварительном следствии, как показания, лишенные серьезного значения.

Мы видели, что у Михайловой не было мотива для совершения преступления. Мы видели, что обстановка, в которой выросли обвинения против Михайловой, отнюдь не гарантирует какой-либо их достоверности. Мы убедились, что на показаниях ее мужа, его родных и ее сестры строить обвинительные выводы нельзя.

Но в деле Михайловой хочется большего. Невиновность

ееочевидна. Нельзя ли, помимо неправдоподобности предъявленного ей обвинения, доказать непричастность ее к преступлению, установив ее алиби, то есть что в момент соверше-

214

ния предполагаемого преступления Михайлова находилась в другом месте.

Перед вами на первых листах дела лежит нарисованная следователем схема. Сделана она одиннадцатого января. Михайлов был поднят в лесу вечером десятого января.

На схеме изображена опушка леса, где невдалеке от тропинки был найден Михайлов. Нарисовано пятно – это пятно крови на снегу. Точками отмечены многочисленные следы, оставленные не на тропинке, где их бы затоптали, а на чистом снегу опушки леса, вокруг того места, где лежал Михайлов.

Чьи это следы? Очевидно, самого Михайлова, напавших на него людей и тех свидетелей – Березовых, Студенцова и Федотова, которые нашли Михайлова и доставили его в больницу.

Подозрение против Михайловой еще вечером десятого января было занесено в историю болезни. Сразу же возникает вопрос, от решения которого зависели и судьба Михайловой, и все направление расследования, вопрос о том, были ли на месте преступления следы Михайловой?

Ответа на этот вопрос в деле нет. Следы не сняты, не сфотографированы, не измерены.

Не потому ли следователь не проявил к ним интереса, что он не нашел среди них следов Михайловой?

Мы этого не знаем.

Какое досадное упущение следователя, какое доказательство невиновности Михайловой благодаря этому утрачено! Неужели ничем и никак нельзя установить, что Михайловой не было в лесу в момент нападения на ее мужа?

К счастью, такая возможность есть.

Михайлов был доставлен в больницу подобравшими его

влесу людьми, которые несли его на руках, десятого января в двадцать два часа сорок минут.

Время это установлено совершенно точно. Оно записано

вистории болезни. Его подтвердили и свидетельница Березова, которая нашла Михайлова и участвовала в доставке его в

215

больницу, и врач Петрова. Обе они помнят, что как раз в момент, когда Михайлова принесли в больницу, был гудок.

Гудок у них бывает в 22 часа 40 минут. Вы помните, конечно, что врачи Петрова и Сосновский, оказывавшие помощь Михайлову, говорили по поводу обнаруженного у него обморожения рук? Они объяснили, что такое, как они установили у Михайлова, обморожение при 15 – 16-градусном морозе, который был в тот вечер, могло произойти в течение 30 – 40 минут, самое большее в пределах часа.

Врач Петрова пояснила, что, если бы между нанесением ударов и доставкой Михайлова в больницу прошло больше часа, Михайлов погиб бы от потери крови и обморожения. По ее мнению, Михайлова подобрали очень быстро после нанесения ударов.

На вопрос о том, мог ли Михайлов пролежать на снегу около двух часов, доктор Петрова ответила: «Конечно, нет».

Из этих показаний надо сделать вывод, что Михайлов подвергся нападению после 21 часа 30 минут – около 22 часов. Нашла Михайлова свидетельница Березова. Она говорит, что было это в 22 часа, не раньше.

Михайловы вместе со Смуровым вышли в этот вечер из дому около восьми часов. Об этом они показывают все одинаково.

Вспомните показания Михайлова. Он говорит, что, выйдя из дому, они все трое пошли по дороге в лесничество. Минут через пятнадцать-двадцать они были уже в том месте», где было совершено преступление. Здесь он получил оглушивший его удар. Пробыл он на морозе, если верить его показаниям, до того как в 22 часа 40 минут его доставили в больницу, свыше двух часов. Может это быть? Врачи говорят: «Конечно, нет». Они говорят, что пролежи он больше часа, он истек бы кровью и погиб от обморожения.

Значит, показаниям Михайлова по поводу времени и обстоятельств нанесения ему ранений верить невозможно. Того, что он говорит, быть не могло.

216

Что же было на самом деле? Послушаем, что говорит Михайлова. Она рассказывает, а Смуров это подтверждает, что при выходе из дому она с мужем поссорилась. Михайлов просил у нее двадцать пять рублей, чтобы отдать какой-то свой долг. Он был в нетрезвом состоянии. Она не дала ему денег, боясь, что он их пропьет и не пойдет утром на работу, куда он поступил.

Поссорившись у самого дома с мужем, она дальше с ним и Смуровым не пошла. Она пошла обратно, зашла к соседке по дому – учительнице Семеновой, а от нее пошла домой.

Михайлова говорит правду. Показания ее подтверждают Смуров, свидетельницы Семенова и Травкина.

Еще утром Семенова приглашала Михайлову забежать к ней вечерком.

Семенова говорит, что Михайлова зашла к ней вечером часов в восемь, начале девятого, посидела у нее, не раздеваясь, и часов в девять, а может быть, и немного раньше пошла домой.

Соседка по квартире Травкина помнит, что в девять часов вечера Михайлова вернулась домой. Немного позже, как мы знаем, вернулась домой дочь Михайловой – Таня.

Сопоставим время: нападение па Михайлова произошло в лесу около десяти часов вечера. Задолго до этого – в девять часов Михайлова была дома.

Ясно, что принимать участие в нападении на мужа она не могла.

Михайлова должна быть оправдана не только потому, что предъявленное ей обвинение неправдоподобно и не доказано. Она должна быть оправдана, потому что доказано, что она не участвовала и не могла участвовать в преступлении, поскольку установлено ее алиби.

Родственники Михайлова твердили здесь, что, кроме жены, напасть на Михайлова никто не мог, что у него не было врагов. Вспомните, что у Михайлова не оказалось бумажника с документами и перчаток.

217

Грабители, как правило, не бывают в личных враждебных отношениях с ограбленным.

Вспомните и другое. Сам Михайлов показал здесь, что его как-то сбросили с моста, что в другом случае в пивной его хотел застрелить какой-то пьяный собутыльник.

Мы не знаем, где и с кем провел Михайлов время с восьми до десяти часов вечера – с момента ухода из дому до момента нападения на него. Мы не знаем, кто напал на него. Была ли это расправа собутыльников, беспричинная пьяная ссора или нападение с целью ограбления – сейчас уже установить едва ли удастся.

Два года назад, когда следы нападавших запечатлелись на снегу, сделать это было, конечно, вполне возможно.

Если бы следствие по делу пошло не за бредом человека, получившего тяжелый ушиб мозга, а по следам, оставленным преступниками, оно, несомненно, обнаружило бы их.

Говорят: прожитого не воротишь. Поправить это сейчас уже нельзя.

Но можно и должно исправить тягостную ошибку, допущенную по отношению к Михайловой.

Прошу вас Михайлову оправдать.

218

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов А.А. Штейнберга в защиту

А.А. Шурова

Краткое содержание дела

А.А. Шуров был предан суду по обвинению в том, «что в ночь на 21 июля 1954 года, в 2 часа, из низменных побуждений пытался

убить свою жену Е.И. Шурову путем нанесения ножом удара в левую

поясничную область. Кроме того, нож, изъятый у Шурова, является холодным оружием, право ношения которого в установленном порядке от органов МВД он не имел, то есть в преступлениях, предусмотренных пунктом «а» части I статьи 136, а также частью IV

статьи 182 Уголовного кодекса РСФСР».

Дело слушалось в Народном суде в Москве в 1954 году.

Суд оправдал Шурова по статье 19 и пункту «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса и действия его квалифицировал по части I статьи 143 и части IV статьи 182 Уголовного кодекса.

Суд приговорил Шурова по части I статьи 143 Уголовного ко-

декса к одному году исправительно-трудовых работ по месту работы, а по части IV статьи 182 Уголовного кодекса с применением статьи 51 Уголовного кодекса – к шести месяцам исправительно-

трудовых работ по месту работы.

По совокупности преступлений Шуров приговорен к одному

году исправительно-трудовых работ по месту работы.

Этот приговор вступил в законную силу.

Речь адвоката А.А. Штейнберга

С большим волнением приступаю я к защите Александра Алексеевича Шурова. Два несчастья постигли его.

Первое – фактическая потеря горячо и безответно любимого человека – жены и разбитая семейная жизнь. Мы, участ-

219

ники этого процесса, воочию увидели жизненную драму, которую пришлось пережить моему подзащитному Шурову.

Второе несчастье – скамья подсудимых. Именно семейная драма и связанные с нею тяжелые переживания привели Шурова на скамью подсудимых, где ему предъявлено грозное обвинение в покушении на убийство своей жены.

Шурову предъявлены два обвинения: по статье 19 и пункту «а» части I статьи 136, а также по части IV статьи 182 Уголовного кодекса.

Товарищи судьи! Если даже считать, что Шуров покушался на убийство жены, что у него был именно такой умысел, то даже с позиции обвинения нельзя говорить о наличии в действиях Шурова состава преступления, предусмотренного пунктом «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса.

Суду известно, что не все убийства однородны и поэтому не все убийства одинаково расцениваются законом и общественным мнением.

Наш Уголовный кодекс дифференцирует убийства и предусматривает эти преступные деяния в четырех статьях: в статье 136 – умышленное убийство из корысти, ревности и других низменных побуждений; в статье137 – умышленное убийство без квалифицирующих признаков статьи 136, в статье 138 – также умышленное убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего. Наконец, статья 139 предусматривает убийство по неосторожности или с превышением пределов необходимой обороны.

Было ли здесь покушение на умышленное убийство из низменных побуждений? Конечно, нет. Мне кажется, что даже самый предубежденный против Шурова человек не может этого сказать.

Ничто, казалось, не предвещало грозы в вечер двадцатого июля, когда супруги Шуровы и сестра Шуровой с мужем собрались отпраздновать день рождения Александра Шурова. Он,

220