Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

малейшей попытки предупредить возможность разоблачения. Так, войдя в. квартиру В., вскипятили чайник воды, попили чай. Как известно, горячий чайник и позволил сыну В., когда он приехал с дачи домой, понять, что в квартире побывали непрошенные гости. Уже находясь в квартире В., отвечали на телефонные звонки, говоря, что «Шуры нет дома», и предлагая собеседнику прийти к дому, где «мы живем».

Не может не возникнуть вопрос: неужели девушки никогда не задумывались над тем, что они творят, и не возникало у них желания все это кончить раз и навсегда?

Подсудимые говорят, что после последней кражи они дали друг другу клятву больше этого не повторять. Известно, что Аня Александрова во второй половине июля подала документы

вмедицинскую школу, снова вернувшись к своей старой мечте стать медицинским работником. Можно верить, что такое намерение у Ани действительно было, но увы... слишком поздно.

Мы не раз слышали здесь вопрос, обращенный к этим девушкам: как они все-таки решились пойти на преступление, на какой грани безнравственное их поведение переросло в преступление.

Мы ищем какой-то последовательности переходов, логики

вповедении и поступках этих девушек. Напрасно. Человек, занесший ногу над пропастью, всегда рискует сорваться. На пути его падения может встретиться спасительный выступ, за который он может зацепиться, или ветви дерева, которые примут его, как руки друга. Но этого может и не случиться, и тогда сорвавшийся в пропасть летит, как камень, пока не достигнет дна.

Кое-что в статье, которая здесь часто упоминалась, вызывает наши возражения и в отношении обрисовки фактических обстоятельств дела и особенно в характеристике семейной обстановки Ани Александровой. Однако центральная мысль этой статьи глубоко правильна: от распущенности, аморального поведения, от нарушения нравственных законов нашего общества нередко прямая дорога ведет к преступлению.

61

И я жалею, что нельзя раздвинуть стены этого зала, чтобы отцы и матери, и педагоги и молодежь наша слышали рассказ этих девушек, как они подошли к этой черте.

Принесло ли преступление Ане Александровой хотя бы ощущение какой-нибудь радости? Открыло ли оно ей возможность той беспечной, веселой, заманчивой жизни, к которой она стремилась?

Нет! Непреходящий страх в душе. Ощущение неотвратимости наказания. Жгучий стыд. Он шел за ней по пятам. Стыдно смотреть в усталые глаза матери. Стыдно видеть, как отец после работы, сгорбив плечи, сидит за книгой. Без радости и удовольствия Аня ждет вечера, чтобы забыться в компании.

Прокурор напомнил вам о тяжелом факте, когда Аня подарила отцу ко дню его рождения рубашку, взятую в квартире В. В отсутствие отца пришла к нему в комнату и положила рубашку с запиской, а сама на целый день ушла из дому и пришла, когда все спали. Не было сил взглянуть в глаза отцу, услышать от него слова благодарности, б л а г о д а р н о с т и ! Что могло быть для нее страшнее? И вот она бежит из дому, и пустует ее место за праздничным столом.

Кстати, ведь есть в этом доме квартира, двери которой всегда, и днем и вечером, гостеприимно открыты для наших девушек.

Это квартира гражданки Варягиной. Она, по ее словам, «дружила» с девушками. Воистину, избави нас, особенно детей наших, от таких друзей!

Взрослая женщина, специалист-инженер, она потакала во всем распустившимся девчонкам, укрывала их. Зная о ресторанах, о компаниях, о поездках в Ленинград, она оказывала девушкам приют, оставляла их у себя ночевать, скрывала их похождения.

Разве не понимала она, что закружились девчонки, что катятся они по наклонной плоскости, и не быть добру? Как совесть и сердце женщины не подсказали ей, что надо немед-

62

ленно идти к родителям, пресечь все это? Она же распивала с девушками шампанское и вино, которые они приносили, и не упустила случая купить у них по дешевке похищенный отрез.

Пусть же знает гражданка Варягина, что в горе, которое сейчас обрушилось на семьи этих девушек, на них самих, в наше общее горе по поводу происшедшего она внесла свой вклад, и, если до сих пор пустое ее сердце билось ровно, пусть хоть сейчас сожмется оно при виде всего этого.

Как следует поступить с Аней Александровой? Товарищи судьи! Глубина морального падения человека

измеряется подчас не характером совершенного им поступка. Здесь могут быть и случайные причины. Очень важна последующая душевная реакция на происшедшее.

Что сейчас происходит в душе Ани Александровой? Может быть, гнездится там только страх; может быть, и слезы и красные пятна на щеках – это только смущение и стыд от устремленных на нее сотен глаз людей, слушающих и осуждающих ее за недостойное поведение и поступки?

Вот почему с такой тревогой ждал я вчера допроса Ани Александровой. На ее долю выпала наиболее тяжелая задача: первой рассказать о том, что они натворили. И я очень боялся, что все может свестись к бессвязному, прерываемому слезами рассказу о фактах, что не сумеет эта девушка, похожая на подростка, поведать вам, что творится у нее в душе, какая там происходит большая внутренняя работа.

Вы знаете, как трудно бывает подчас и вполне сложившимся людям объяснить свои поступки, как сложны пути, которыми люди идут к преступлению, и как часто мы, постоянно имеющие дело с изнанкой жизни, останавливаемся здесь как перед загадкой!

Я уверен, что вы не забыли рассказа Ани Александровой о том, как она подошла к преступлению.

Он был таким необыкновенным, этот рассказ! Словно обращалась она к самым близким, дорогим друзьям своим, слов-

63

но в темноте, прильнув к матери, изливала она свою душу, не прося ни о чем, но веря, что ее поймут.

Рассказ этот показал такую напряженную, мучительную работу мысли у этого юного существа, что я понял: как бы ни решилась судьба этой девушки, самое страшное у нее позади. Она порвала со своим прошлым, в ней произошел серьезный нравственный перелом, она сама жестоко и неумолимо осудила свои поступки, и ее скупые слезы здесь – это очищающие душу слезы настоящего, глубокого, полного раскаяния, и им можно верить.

В 1951 году в журнале «Новый мир» были опубликованы незаслуженно забытые «Записки судьи» Шалагинова. Замечательно поэтично и образно сумел автор сказать о нашем суде.

Он сравнивает судью с шагающим по лесу лесоводом, влюбленным в жизнь, в лес, в каждое деревцо. Ничто не ускользает от его проницательного взгляда. Вот старый, трухлявый пень, который надо выкорчевать, здесь сухая ветка, которая калечит дерево, вон сорняки, от которых надо освободить молодую поросль, закрывающие над ней чистое, ясное небо. А вот, говорит он, «пошатнувшееся деревцо. Оно требует твердой участливой руки – надо поставить подпорку, присыпать свежей землей оголившиеся корни...»

«Пошатнувшееся деревцо», требующее «твердой участливой руки...»

Не нахожу более выразительных слов, которыми можно было бы определить задачи правосудия в этом деле.

Я не могу забыть ваших слов, товарищ председательствующий, обращенных к Ане Александровой, в которых так неожиданно прозвучали чисто отцовские нотки. Когда эта девушка назвала обвинительное заключение «обвиниловкой», вы остановили ее словами: «Не надо так говорить, не привыкайте к тюремному жаргону».

Если останется эта девушка в тюрьме или пойдет в лагерь, где, конечно, проводится воспитательная работа, она все же

64

будет находиться в условиях определенной среды. Хотелось бы этого избежать.

Я не ставлю вопроса об условном осуждении Ани Александровой. Я прошу применить к ней наказание в виде испра- вительно-трудовых работ.

Можно представить себе, под каким неослабным, всевидящим, неумолимо строгим контролем она будет находиться! Я не говорю уже о родителях, так жестоко наказанных за свой недосмотр. Сотни внимательных, участливых, но требовательных глаз незримо будут наблюдать за ней, чтобы шла она впредь по доброму пути.

Так будет лучше не только для этой девушки и ее исстрадавшихся родителей. Это тот путь, который позволит правосудию в этом деле наиболее правильно выполнить свою двуединую задачу – покарать и перевоспитать.

65

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов В.Д. Гольдинера в защиту

А.К. Мигунова

Краткое содержание дела

А.К. Мигунов был предан суду по обвинению в том, что «в ок-

тябре 1951 года, войдя в преступную связь с лицами без определенных занятий Чурилиным и Лошаковым, участвовал в хищении 2000 килограммов кровельного железа на сумму 8400 рублей, похищенного с Инструментального завода № 5 треста производствен-

ных предприятий Мосжилуправления работниками завода Прони-

ным, Киселевым и Адельшиным по сговору с Чурилиным».

Дело рассматривалось в Московском городском суде в июне 1955 года.

Приговором Судебной коллегии по уголовным делам Московско-

го городского суда Мигунов был осужден по статье 2 Указа Прези-

диума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» к заключению в исправительно-трудовой лагерь сро-

ком на 10 лет.

По жалобе адвоката В.Д. Гольдинера Судебная коллегия по уго-

ловным делам Верховного Суда РСФСР приговор Московского город-

ского суда в отношении А.К. Мигунова отменила и дело производством прекратила за недоказанностью обвинения.

Речь адвоката В.Д. Гольдинера

Товарищи судьи!

В группе лиц, привлеченных к уголовной ответственности по данному делу, моему подзащитному, подсудимому Мигунову отведена сравнительно скромная роль.

66

Всписке обвиняемых, расположенном составителями обвинительного заключения по убывающей степени их участия в хищениях, Мигунов помещен на седьмом, предпоследнем месте.

Вобщем объеме преступлений, совершенных, по утверждению следственно-прокурорских органов, обвиняемыми по этому делу, участие Мигунова незначительно.

Согласно обвинительному заключению, на скамье подсудимых сидит группа расхитителей социалистической собственности, возглавлявшаяся бывшим начальником снабжения Инструментального завода № 5 треста производственных предприятий Мосжилуправления Прониным. Группой этой, по утверждению обвинительного заключения, было похищено большое количество кровельного железа на крупную сумму.

Вобвинительном заключении сказано, что подсудимым по данному делу удавалось длительное время безнаказанно расхищать кровельное железо вследствие того, что руководители Инструментального завода, призванные контролировать доставку и сбыт железа, были в сговоре с Прониным и другими участниками преступной группы. Материал в отношении этих руководителей выделен в особое производство вследствие наличия других эпизодов, не связанных с данным делом.

Сравним с этим довольно большим размахом преступной деятельности, вменяемой в вину группе работников Инструментального завода и примкнувшим к ним посторонним заводу людям, роль и место Мигунова в этом процессе.

Мигунову предъявлено обвинение в том, что в октябре 1951 года он вошел в преступную связь с лицами без определенных занятий Чурилиным и Лошаковым и участвовал в хищении двух тысяч килограммов кровельного железа на сумму 8400 рублей. В обвинительном заключении сказано, что это железо было похищено работниками завода: начальником снабжения Прониным, заведующим складом Киселевым и грузчиком Адельшиным по сговору с Чурилиным.

67

Эта косвенная, через Чурилина, связь Мигунова с работниками завода дала основание следственным органам, а вслед за ними и прокурору, поддерживавшему в суде обвинение, включить Мигунова в число участников группы расхитителей социалистической собственности на заводе.

Утверждение о причастности Мигунова к этой преступной группе конкретизировано в обвинительном заключении следующим образом: личное участие Мигунова в хищении выразилось якобы в том, что он в октябре 1951 года совместно с Лошаковым и Большовым сбыл в поселке Петушки Владимирской области различным организациям и частным лицам эти две тысячи килограммов кровельного железа, реализовав его по пять рублей килограмм. Вырученные от продажи деньги – 11 600 рублей – были распределены между участника-

ми преступной группы Мигуновым, Прониным, Чурилиным, Лошаковым и другими привлеченными по этому делу лицами.

Итак, из многих эпизодов преступной деятельности группы Мигунову вменяется в вину лишь один случай участия в этой деятельности. При общем крупном объеме хищения участие Мигунова, согласно обвинительному заключению, выразилось лишь в сбыте совместно с другими лицами похищенного железа на 8400 рублей.

Но эта незначительная по сравнению с другими участниками процесса роль Мигунова, однократное его участие в совершенных преступлениях (если допустить, что он действительно эту роль выполнял), его безупречное прошлое не помешали государственному обвинителю поставить Мигунова в один ряд с некоторыми другими подсудимыми, обвиняемыми в участии в нескольких эпизодах и имеющими в прошлом судимость, и потребовать для него сурового наказания – заключения в ис- правительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет.

Прокурор обосновал свое требование тем, что Мигунов, судя по его поведению в процессе, не раскаялся.

Странная мотивировка для государственного обвинителя!

68

В чем же выразилось это не понравившееся прокурору поведение Мигунова, давшее ему основание для вывода о мере наказания?

Только в том, что Мигунов решительно и упорно на всем протяжении и предварительного и судебного следствия отрицал свою вину.

Незыблемое право обвиняемого на защиту, предусмотренное Конституцией СССР и всемерно охраняемое процессуальным законом, превращается в свидетельство его злостно-пре- ступного упорства, в доказательство его нежелания раскаяться и осознать свою вину.

Не «раскаяние» ли другого подсудимого – Лошакова, выразившееся в оговоре Мигунова, заставило прокурора отнестись к нему более снисходительно и поставить его в один ряд с моим подзащитным?

Участие в хищении социалистической собственности, являющейся экономической основой нашего общественного и государственного строя, в какой бы форме это участие ни выражалось, – само по себе тяжкое преступление.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от четвертого июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» требует применения к расхитителям сурового наказания.

Каковы бы ни были мои расхождения с прокурором в оценке личности Мигунова и его поведения в процессе, мне было бы нелегко спорить с представителем государственного обвинения по вопросу о мере наказания.

К счастью для Мигунова, предмет моего спора с прокурором лежит в другой плоскости и касается основного вопроса, подлежащего разрешению судом в первую очередь, – об обоснованности предъявленного Мигунову обвинения.

Советский материальный закон суров к людям, вступившим на путь расхищения социалистической собственности. Но советский процессуальный закон не менее требователен к тем,

69

кто призван изобличать и доказывать виновность людей, преданных суду по обвинению в совершении преступлений. Вот почему суд должен быть предельно строг в требовании доказательств, подкрепляющих утверждение следственно-прокурор- ских органов. Правильным и справедливым может считаться только такой обвинительный приговор, который зиждется на незыблемом фундаменте бесспорно установленных фактов, с неоспоримой очевидностью изобличающих подсудимого.

С этим критерием, вытекающим из основных принципов и требований нашего уголовного процесса и отвечающим задаче, стоящей перед судебными органами – всемерного укрепления социалистической законности, – разрешите перейти к вопросу об обоснованности предъявленного Мигунову обвинения.

Приступая к анализу и оценке доказательств, якобы изобличающих Мигунова в участии в сбыте похищенного железа, я хотел бы прежде всего суммировать те данные, на которых обосновывают свой вывод о виновности Мигунова составители обвинительного заключения и прокурор.

Согласно обвинительному заключению и утверждению прокурора, виновность Мигунова подтверждается:

во-первых, показаниями подсудимого Лошакова, заявившего, что вместе с Мигуновым он в октябре 1951 года доставил и сбыл в Петушках Владимирской области кровельное железо, похищенное с Инструментального завода Чурилиным по сговору с Прониным;

во-вторых, показаниями подсудимого Большова, что в октябре 1951 года Лошаков привез кровельное железо в Петушки вместе с неизвестным ему гражданином с дефектом глаза, которого Лошаков называл «Кузьмичом».

Эти показания заслуживают особого внимания, так как у Мигунова один глаз с дефектом и отчество у него «Кузьмич».

Обвинение Мигунова мотивировано также и тем, что Мигунов отрицал знакомство с Лошаковым, в то время как свидетели Исаев и Филимонов показали, что Мигунов и Лошаков

70