Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

не было наплыва пациентов. Но так или иначе, это все-таки занятие знахарством, а не случайное оказание «помощи».

Каков был характер преступной деятельности Фейсханова? Вот вопрос, который требует вашего внимания. Фейсханов читал стихи, бормотал что-то на непонятном посетителям языке и, если давал воду или водку, то вода была из водопровода, а водку приносили пациенты; его же задача заключалась только в том, чтобы дуть на эту жидкость и читать над нею стихи из Корана.

Если говорить об обмане, то жертвой обмана был прежде всего сам Фейсханов, а потом уже все его пациенты, потому что он еще больше, чем они, глубоко верил в чудодейственную силу этих наговоров.

Вспомним характерный эпизод. Дочь Фейсханова рассказала в суде, что, когда она однажды заболела, Фейсханов предложил излечить ее чтением стихов из Корана. Несмотря на категорическое возражение, Фейсханов тем не менее стал лечить ее этим способом.

Разве этот факт не свидетельствует, что Фейсханов сам глубоко верил в целебность чтения им стихов Корана?

Принес ли Фейсханов своим лечением вред чьему-либо здоровью?

В суде был допрошен ряд пациентов Фейсханова. Все они показали, что обращались к Фейсханову с уже готовым диагнозом, после того как они лечились у других врачей. Из их показаний видно, что если в отдельных случаях наговоры Фейсханова «помогали», то не было ни одного случая, чтобы это «лечение» ухудшило состояние здоровья кого-либо из них.

Преследовал ли Фейсханов во всей своей деятельности цель обогащения? Использовал ли он отчаяние больных, стремившихся любой ценой избавиться от страданий? Вот второй вопрос, который подлежит вашему исследованию.

Товарищи судьи! Перед вами прошел целый ряд людей, измученных тяжелыми физическими недугами. Вы помните, как

191

взволнованно они говорили: «Мы были готовы на все, мы не в силах были пережить эти мучения, видеть страдания близких – жены и детей. Утопающий хватается за соломинку». Воспользовался ли этим Фейсханов? Обогатился ли он за счет человеческого горя? Вы помните показания свидетелей. Ведь ни один из них не заявил, что Фейсханов когда-либо назначал плату за лечение. Да он и не собирался назначать, потому что, по его словам, Коран этого не разрешает. Фейсханову платили столько, сколько каждый мог и хотел: и по 20 рублей, и по 10, и по 5, а иногда и вовсе не платили, и он никогда не требовал, никогда не просил.

Вы не пройдете мимо показаний свидетелей. Вы вынесете приговор только на основании того, что здесь было проверено и установлено.

Свидетельница Вышнепольская показала, что, когда она давала Фейсханову деньги, он не хотел их брать и она оставила деньги у него на столе. У Никитиной Фейсханов был два раза, читал стихи над больным ребенком, денег не взял. Сказал: «Возьму, если мое чтение поможет». Митюшкина, Константинов, Савина подтверждают, что Фейсханов плату не назначал, и они сами ему платили по 10, 15 и 20 рублей. Никто из допрошенных свидетелей не произнес ни одного слова, которое говорило бы о корысти Фейсханова.

Мне могут сказать: «Это все так, но все же у него было отобрано около шести тысяч рублей – наличными и на сберкнижках. Разве это не свидетельствует о том, что Фейсханов, который с 1941 года не работал, наживал деньги, занимаясь знахарством?» Каково происхождение этих денег? Фейсханов утверждает, что он получал регулярно помощь от сына, находящегося на военной службе. Случайно сохранившиеся у него документы, которые были мною вам представлены, относящиеся к 1943 году, подтверждают объяснение Фейсханова. Сын переводил ему и семьсот рублей, и тысячу, и тысячу двести рублей. Это – только в 1943 году, но сын оказывал ему регулярную помощь и в дальнейшем. Оказывал помощь Фейсханову и

192

другой сын – Абдул, который последние несколько лет получает заработную плату по шестьсот рублей в месяц.

Об этом упомянуто в обвинительном заключении, но обойден молчанием тот факт, что до 1952 года Абдул получал заработную плату, в два раза превышающую шестьсот рублей.

Это видно из справки, имеющейся в деле, и подтверждается документами, представленными мною для обозрения.

Разве Фейсханов не мог постепенно, нерегулярно, от случая к случаю откладывать деньги в свой «похоронный фонд», как об этом говорили и он и его сын Абдул?

О том, что деньги, отобранные у Фейсханова, являются гонорарами за знахарство, можно было бы утверждать только в том случае, если бы проверенными в судебном заседании свидетельскими показаниями было установлено получение им крупных сумм от пациентов. Но если на основании свидетельских показаний подсчитать все те добровольные даяния, которые были получены Фейсхановым за такой большой период, то образуется сумма, не превышающая пятисот рублей Вы скажете: «Может быть, наиболее солидные пациенты остались невыявленными». Возможно. Предполагать можно все, что угодно. Но ведь суд не вынесет приговора, построенного на предположениях.

Вот почему нет оснований считать установленным, что отобранные у Фейсханова деньги – результат его преступной деятельности.

Какие выводы нужно сделать из анализа собранного доказательственного материала?

Прежде всего, глубоко веря в чудодейственную силу стихов Корана, Фейсханов стремился оказать помощь обращавшимся к нему больным. И второе: занимаясь знахарством, Фейсханов не преследовал цели наживы, – он никогда не назначал платы пациентам и нередко от платы отказывался. Мне кажется, эти выводы вполне соответствуют обстоятельствам, установленным по настоящему делу.

Остается разрешить вопрос о квалификации.

193

Фейсханову предъявлено обвинение по части I статьи 169 Уголовного кодекса РСФСР Эта статья предусматривает мошенничество, то есть получение имущества или права на имущество путем обмана или злоупотребления доверием.

Правильна ли такая квалификация?

Само собой разумеется, что по своему характеру мошенничество может быть только умышленным. Для состава мошенничества недостаточно установить, что в результате своих действий лицо получило деньги или имущество. Надо доказать, что у этого лица был умысел на обман.

Но если человек сам верил в истинность своих слов, сам находился в заблуждении относительно своих действий, тогда нельзя говорить об умысле. Тогда нельзя обвинять его в мошенничестве.

Можно ли серьезно говорить о том, что малограмотный Фейсханов вводил в заблуждение инженера Скородинскую, медицинскую сестру Митюшкину или кого-либо другого? Можно ли говорить о том, что Фейсханов, сам фанатически убежденный в чудодейственной силе стихов Корана, имел умысел получить чужое имущество путем обмана? Можно ли утверждать, что он сознательно обманывал людей для того, чтобы получить материальную выгоду?

Не установлено, что у Фейсханова был умысел на обман. Следовательно, в его действиях нет состава мошенничества.

Необходимо заметить, что в этом деле нет потерпевших. Судом опрошены более двух десятков свидетелей. Заявил

ли кто-либо из них какую-нибудь претензию к Фейсханову, требовал ли какой-либо компенсации за причиненный ущерб?

От свидетелей по адресу Фейсханова вы не слышали ни одного упрека.

Все же, несмотря на то, что у Фейсханова не было умысла на мошенничество и что вреда он никому не причинил, нужно признать, что его деятельность преступна. Фейсханов занимался знахарством, а это запрещено законом. Как же следует квалифицировать содеянное Фейсхановым?

194

К нему может быть применена лишь статья 180 Уголовного кодекса, предусматривающая ответственность за «занятие врачеванием как профессией, лицами, не имеющими надлежаще удостоверенного медицинского образования...»

Могут сказать: «Позвольте, какое же это врачевание? Разве чтение стихов Корана можно считать врачеванием? Разве статья 180 имеет в виду знахарство?»

Разрешите сослаться на учебник особенной части советского Уголовного права (издание 1943 года). В нем мы читаем: «Занятие врачеванием, как профессией, лицами, не имеющими надлежащей медицинской подготовки, было довольно распространенным явлением в дореволюционной России. В настоящее время приходится бороться с остатками этого знахарства, эксплуатирующего культурную отсталость отдельных лиц и причиняющего вред их здоровью». Здесь знахарство рассматривается как разновидность состава преступления, предусмотренного статьей 180 Уголовного кодекса РСФСР.

Наконец, в статье 192 Уголовного кодекса Туркменской ССР, соответствующей статье 180 нашего кодекса, прямо предусматривается ответственность также и за знахарство.

Вот почему я считаю, что статья 180 Уголовного кодекса РСФСР предусматривает ту преступную деятельность, которой занимался Фейсханов, и действия его должны быть квалифицированы по этой статье. Не только потому, что часть I статьи 169 не может быть к нему применена по основаниям, которые были мною ранее изложены, но и потому, что статья 180 прямо предусматривает то, что было им совершено.

Я заканчиваю свои объяснения. Очень много пережил Фейсханов, оказавшийся на склоне лет на этой скамье подсудимых. Он уже прекратил свою знахарскую деятельность и больше к ней не вернется. Хочется верить, что и все присутствующие здесь никогда не обратятся к знахарям, памятуя, что советская медицина обладает необходимыми средствами, поставленными на службу советскому здравоохранению.

195

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов Л.В. Соколовой в защиту

М.А. Михайловой

Краткое содержание дела

М.А. Михайлова была предана суду по обвинению в том, что с целью избавиться от своего мужа, проживавшего совместно с ней, и завладеть его имуществом она и Смуров, по предварительному сговору завели Михайлова в лесной массив и там, покушаясь на его

жизнь, нанесли ему мучительным способом в область черепа двенад-

цать ран, чем совершили преступление, предусмотренное статьей 19 и пунктами «а» и «в» части I статьи 136 Уголовного кодекса РСФСР.

При первоначальном рассмотрении дела оба – Михайлова и

Смуров – были приговорены к длительному лишению свободы.

Приговор был оставлен в силе в кассационной инстанции.

В период, когда Михайлова отбывала наказание, ее муж предъявил иск о взыскании с нее за увечье. Этот иск был частично удов-

летворен, и взыскание было обращено на имущество Михайловой.

По протесту Председателя Верховного Суда РСФСР Судебная

коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР приговор от-

менила и дело производством прекратила за недоказанностью. После этого по протесту Прокурора РСФСР Президиум Верхов-

ного Суда РСФСР отменил определение Судебной коллегии, одновре-

менно отменил также первоначальный обвинительный приговор и

дело передал на новое рассмотрение в областной суд по первой инстанции.

Приговором областного суда Михайлова и Смуров были о п - р а в д а н ы . Этот приговор вступил в законную силу.

196

Речь адвоката Л.В. Соколовой

Граждане судьи!

Втечение трех дней вы тщательно исследовали все доказательства, представленные вам обвинением по делу учительницы Михайловой. Обе стороны – защита и прокурор – старались в меру своих сил помочь вам.

Врезультате не осталось в деле ни одного не освещенного «уголка». Все, что можно было сделать в процессе судебного следствия, сделано.

Мы как бы вновь прошли весь путь развития обвинения против Михайловой, обвинения незаслуженного и несправедливого В процессе судебного следствия вскрыты все те ошибки, упущения, неправильные действия и даже нарушения закона, которые сделали возможным это обвинение. Добыты четкие и ясные доказательства невиновности Михайловой в том тяжком преступлении, в котором она была заподозрена.

Сводя воедино данные судебного и предварительного следствия, я хочу прежде всего остановиться на выдвинутом обвинением мотиве преступления.

Умышленное убийство, да еще умышленное убийство близкого человека – это преступление столь тяжкое, что у преступника должны быть для этого какие-то исключительные мотивы и побуждения.

Вописательной части обвинительного заключения говорится, что Михайлова «на протяжении нескольких лет из корыстных побуждений ссорилась с мужем и стремилась избавиться от него как от неугодной ей личности».

Звучит это, признаться, не слишком убедительно.

Вформуле обвинения это уточнено так: Михайлова покушалась на жизнь своего мужа «с целью завладеть имуществом, жилой площадью и избавиться от него».

Что же это за имущество, которым стремилась завладеть учительница Михайлова?

197

Мы имеем и полный его перечень и полную оценку.

За три месяца до того, как на мужа Михайловой произвели нападение, Михайлова хотела разойтись с ним. Дело в том, что он – алкоголик. Он постоянно пил, пропивал свои вещи, пытался с этой целью взять часы своей дочери, закладывал ради выпивки вещи жены.

На протяжении одиннадцати лет, которые они прожили вместе, только самые первые годы супруги жили хорошо. Затем Михайлов попал в компанию пьяниц, стал пить с каждым годом все больше и больше. На этой почве жена его дважды расходилась с ним. Дважды супруги разъезжались. Но потом, жалея его, жена его прощала, и совместная жизнь возобновлялась.

Воктябре 1953 года, когда муж, потеряв из-за пьянства работу, никуда не устраивался, когда он запил так, что жить вместе стало очень тяжело, Михайлова опять решила разойтись с ним.

Она обратилась в Народный суд с просьбой разделить между ними жилую площадь и имущество.

До этого она числилась ответственным съемщиком обеих комнат, в которых они жили.

Суд по ее просьбе разделил площадь, закрепив одну большую комнату за нею и дочерью, другую – за ее мужем.

Вэтом разделе площади по инициативе Михайловой трудно, казалось бы, усмотреть стремление завладеть площадью мужа.

Судразделилмеждусупругамииихимущество.Надолюмужа досталась часть мебели и домашних вещей на три тысячи рублей.

Неужели можно серьезно утверждать, что Михайлова – педагог, человек, материально обеспеченный, женщина, много лет жалевшая своего пьяницу-мужа, пойдет на тягчайшее преступление, чтобы завладеть имуществом, оцениваемым в пределах ее двухмесячного заработка?

Неужели можно представить себе, что с подобной «целью» она заведет пьяного мужа в лес, нанесет ему тяжелые ранения

198

головы и окровавленного, потерявшего сознание, бросит на морозе?

Правда, Михайлов показал, что сверх этой его доли в общем имуществе у него была еще «положительно бесценная» вещь: кожаное пальто, купленное им за границей в 1948 году.

До того как на него было совершено нападение, он носил это пальто шесть лет.

Но даже будь оно совсем новое, разве станет от этого правдоподобнее обвинение Михайловой в покушении на мужа с целью завладеть еще и этим пальто?

Как известно, после раздела имущества супруги помирились.

Михайлова поставила при этом мужу только одно условие: лечиться от алкоголизма. Она не оставляла надежды на то, что его еще можно удержать от пьянства, что можно вернуть те самые первые годы их совместной жизни, когда они жили хорошо.

Михайлов не только принял это условие, но и выполнил его. С октября он начал лечиться. Стал реже и меньше пить. Девятого января 1954 года, после почти полугодового пе-

рерыва, он устроился на работу. Утром одиннадцатого января Михайлов должен был приступить к работе. Сам он показал, что жена радовалась его устройству. Однако в воскресенье днем десятого января Михайлов был в пивной и пил водку и пиво. Вечером около семи часов он еще выпил дома вместе со Смуровым, мужем сестры своей жены, которого он же пригласил при встрече.

Что же во всех этих маленьких событиях семейной жизни Михайловых, во всем поведении жены, стремившейся поставить мужа на ноги, вернуть его к нормальной трудовой жизни, дает нам основание, если только это слово здесь уместно, дает повод подозревать эту женщину в зверском умышленном преступлении?

Невозможность найти сколько-нибудь правдоподобный мотив в этом деле – один из первых признаков того, что следс-

199

твие не нашло действительного виновника и идет по неправильному пути.

Как же родилось, как стало возможным обвинение против Михайловой?

Михайлов был поднят в лесу случайными прохожими. Окровавленного, с обмороженными руками они достави-

ли его в больницу около одиннадцати часов вечера десятого января.

Приведя его в сознание, оказывая ему первую помощь, врач Петрова спросила его, кто его ударил.

Михайлов ответил явно нелепо: «Сам».

Впрочем, он все еще был в нетрезвом состоянии; во время нападения ему было нанесено много ударов по голове; надо думать, этим и объясняется его странный ответ.

Петрова вызвала в больницу хирурга Сосновского. Оба они приступили к обработке и перевязке ран Михайлова.

Когда же хирург Сосновский в свою очередь спросил Михайлова: «Кто это тебя?», – тот ответил: «Жена». Первый его ответ – «сам» почему-то в историю болезни не записан, второй, не менее нелепый, – «жена» был туда занесен.

Так в истории болезни Михайлова появилась вечером десятого января запись о том, что он обвиняет в происшедшем жену.

Вместе с Михайловым в палате лежал большой Мамонтов. Он хорошо помнит, что одиннадцатого и двенадцатого января Михайлов несколько раз повторил, что его «побила жена дома». На вопрос, как же он попал в лес, он отвечал, что

не знает.

Это была очередная нелепость, очередной бред, так как не возникало и не возникает сомнения, что нападение на Михайлова произошло в лесу. Но заявления больного, что удары ему нанесла «жена дома», подтвердила и врач Петрова. Однако это «дома» в истории болезни не отражено. Там записано только «жена».

200