Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

Приходится и здесь начать сначала.

Когда была получена телеграмма о болезни матери, проживавшая в Москве Мелихова также собралась ехать в Плещеевку. При этом она захватила с собой немного промышленных товаров, часть которых продала там по повышенной цене. В ее действиях поэтому имеется нарушение закона, против чего никто не спорил и не спорит даже сама Мелихова. Но каким образом к этим действиям теперь присоединена ее сестра Салина?

Перед отъездом Мелихова попросила Салину купить для родных и хороших знакомых в Плещеевке некоторые вещи – штапель, вельвет, боты и т. д., для чего дала ей 1200 рублей. Салина выполнила это поручение, и все, что купила, передала сестре. Большую же часть товаров, на сумму около трех тысяч рублей, Мелихова купила сама. Будучи неграмотной, она попросила Салину составить список всех закупленных товаров, что та под ее диктовку и сделала.

Вот и все, что говорило о какой-то прикосновенности Салиной к этим товарам. Больше она их не видела, для кого и для чего везла их Мелихова, – не знала и в их реализации на месте никакого участия не принимала.

Можно ли при этих условиях говорить о соучастии Салиной в преступлении ее сестры Мелиховой?

Ответ может быть только один: нет, нельзя.

Припомним основные элементы понятия «соучастие». Прежде всего необходим общий с исполнителем умысел. Но о каком же умысле Салиной может идти речь, если Мелихова не посвящала ее в свои планы?

Затем необходимы те или иные общие с исполнителем или другими участниками преступления действия по осуществлению умысла. Где же они, если Салина не принимала никакого участия в реализации товаров Мелиховой?

Наконец, соучастник обычно получает какую-то долю в той наживе, которую спекулянт извлекает из перепродажи по повышенной цене купленных им тех или иных товаров.

131

Но во взаимоотношениях сестер на это не было даже намека. Салина понятия не имела, как, кому и по какой цене Мелихова продавала привезенные ею вещи. Так о каком же соучастии Салиной в спекуляции Мелиховой может идти речь?

Даже органы предварительного следствия, далеко не благосклонно настроенные по отношению к Салиной, с самого начала вынуждены были признать невозможность привлечения ее в качестве соучастницы Мелиховой в спекуляции промышленными товарами.

Несмотря на наличие в деле пресловутого списка промышленных товаров, составленного рукой Салиной, органы предварительного следствия считали, что один этот список явно недостаточен для предъявления Салиной обвинения в том, что она являлась соучастницей спекулятивной деятельности своей сестры Мелиховой.

Самый факт передачи дела в суд без предъявления Салиной обвинения в спекуляции другими промышленными товарами (помимо двух швейных машин) достаточно красноречиво свидетельствует о том, что прокуратура не нашла для этого достаточных оснований.

Итак, перед первым судом Салина предстала как обвиняемая только в спекуляции швейными машинами. Суд по этому обвинению вынес ей оправдательный приговор.

Тогда началась серия протестов прокуратуры. Кто же может упрекнуть прокуратуру за осуществление принадлежащего ей права? Кто посмеет не согласиться с необходимостью протеста при его обоснованности в случае действительной ошибочности оправдательного приговора?

Но в отношении Салиной получилось наоборот: прокуратура стала приносить ошибочные протесты на правильный оправдательный приговор.

Когда первый протест был отклонен Судебной коллегией областного суда за его необоснованностью, за ним последовал второй, адресованный уже в Президиум областного суда. В

132

нем-то впервые и появился на свет божий тот кассационный повод, который, по мнению авторов протеста, не мог не повести к отмене приговора.

Народному суду ставилось в упрек, что он оправдал Салину по обвинению в спекуляции промышленными товарами, несмотря на то, что в деле имеется список товаров, составленный Салиной, чего она и не отрицала.

Президиум областного суда отменил оправдательный приговор и передал дело на новое рассмотрение в тот же суд со стадии судебного разбирательства.

Рассмотрев дело двенадцатого декабря 1955 года, суд вторично вынес Салиной оправдательный приговор, в котором указал, что осуждение Салиной за соучастие со своей сестрой Мелиховой в спекуляции промышленными товарами, список которых, составленный ее рукой, имеется в деле, вообще невозможно, так как в постановлении о ее привлечении в качестве обвиняемой такое обвинение ей не было предъявлено.

Суд сослался при этом и на статью 311 Уголовно-процес- суального кодекса, которая устанавливает, что рассмотрение дела в судебном заседании производится лишь в отношении первоначально предъявленного обвинения.

При вторичном рассмотрении дела прокурор, поддерживавший обвинение, несомненно, должен был сделать все необходимое для исправления ошибки, допущенной во втором протесте и перешедшей оттуда в постановление Президиума областного суда.

Нетрудно убедиться, что он сделал действительно многое, но только не для исправления, а для еще большего усугубления той же ошибки.

Прежде всего он и не подумал возбудить перед судом ходатайство о направлении дела на доследование для предъявления Салиной обвинения в спекуляции промышленными товарами, перечисленными в имеющемся в деле списке. А это было совершенно необходимо, если прокуратура действительно

133

считала такое обвинение обоснованным данными дела. Прокурор, очевидно, вполне правильно считал, что для подобного обвинения Салиной нет абсолютно никаких оснований.

Но стоило только суду вынести оправдательный приговор Салиной, как в очередном протесте прокуратуры на него во всей своей неприкосновенности появился тот же самый повод: Салина оправдана неправильно, так как в спекуляции промышленными товарами она уличается имеющимся в деле списком.

Если этот повод был грубейшим процессуальным ляпсусом еще во втором протесте, то как расценить его появление в третьем, да еще и после вскрытия его ошибочности самим Народным судом?

Теперь это уже являлось пренебрежением к приговору Народного суда, правильно указавшему на невозможность осуждения Салиной без предъявления ей этого обвинения.

Судебная коллегия по уголовным делам Пензенского областного суда отменила второй оправдательный приговор и направила дело на новое рассмотрение, но не со стадии судебного следствия, как значилось в протесте, а предварительного следствия, предложив привлечь Салину к ответственности за спекуляцию товарами совместно со своей сестрой Мелиховой, согласно имеющемуся в деле списку.

В определении подчеркивалось, что обвинение в спекуляции промышленными товарами должно быть предъявлено Салиной только в том случае, если оно будет подтверждено обстоятельствами дела. Но нетрудно видеть всю наивность такой мотивировки. Если при первоначальном расследовании дела не были добыты доказательства причастности Салиной к товарам ее сестры, то откуда могли взяться для этого новые данные?

Нужно ли повторять то общеизвестное положение, что при отмене приговора вторая инстанция обязана точно указать на те недостатки, которые в нем обнаружены и которые должны быть исправлены при новом рассмотрении дела? Излишне го-

134

ворить и о том, что при направлении дела на доследование эти указания должны быть особенно четкими и конкретными.

Взгляните на определение Судебной коллегии областного суда от шестого января, и вы убедитесь, что трудно встретить более неконкретный и расплывчатый документ. В самом деле, где в нем хотя бы одна ссылка на какую-нибудь упущенную предварительным следствием деталь? Где приведено хотя бы одно какое-нибудь новое, еще не обследованное обстоятельство? Где хотя бы только намек на неучтенные показания свидетелей, на неразрешенные противоречия в свидетельских показаниях? Ничего этого нет!

Но, как уже указано выше, второй оправдательный приговор был вновь отменен. По делу произвели новое предварительное следствие, и Салиной было предъявлено обвинение в спекуляции, согласно имеющемуся в деле списку.

В чем же конкретно выразилось это новое обвинение? Вы, несомненно, помните, что этот список воспроизведен

собственноручно Салиной на нескольких страницах ученической тетради. На первой странице перечислены те промышленные товары, которые Салина купила для сестры на данные ей для этого 1200 рублей и которые она передала сестре. Мелихова говорила ей, что повезет их в подарок родным.

Список указанных дальше товаров на сумму около трех тысяч рублей Салина писала под диктовку сестры, не зная, было ли приобретено что-нибудь в нем указанное. Возможно, что Мелихова только предполагала их купить, скорее всего так оно и было, так как этих товаров никто не видел. По-видимо- му, следователь рассуждал так: если Салину привлекать к ответственности за спекуляцию промышленными товарами, то по крайней мере за те, которые ею были куплены. Пусть – для сестры, но она хотя бы в руках их держала. Что же касается остальных перечисленных в списке товаров, то, поскольку их у сестер не обнаружено и никто не знает, покупали ли их или нет, привлекать за спекуляцию ими Салину как-то неудобно.

135

На таком решении и остановились. Салина была привлечена к ответственности за спекуляцию промышленными товарами на сумму 1200 рублей совместно со своей сестрой.

Что касается обвинения Салиной в спекуляции швейными машинами, то оно было повторено автоматически по формуле предыдущего обвинительного заключения.

В таком виде дело в третий раз поступило в суд.

Вот оно лежит перед вами. Два дня мы тщательно разбирались во всех его деталях.

И в чем же мы убедились?

Свидетельница Кранова в суде показала, что купленная ею в Москве лично для себя швейная машина действительно обошлась ей 1300 рублей, что те две машины, которые привезла Салина, были ею заказаны: одна для замужней дочери и другая – для внучки; что она сама как бригадир и заведующая плантацией выращиваемого колхозом табака, помимо оплаты большого числа трудодней, получила премию четыре тысячи рублей за образцовое выращивание табака и к тому же, как вы слышали, была командирована в Москву на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Кранова – знатный член колхоза, имеющая возможность купить и не только швейную машину. Мне кажется, что все эти данные никак не позволяют усматривать элементов спекуляции в привозе Салиной двух швейных машин по заказу Крановой. Неудивительно поэтому, что Народный суд два раза оправдывал ее.

Остановимся теперь на вновь появившемся втором пункте обвинения Салиной – в спекуляции промышленными товарами, купленными ею для Мелиховой.

Подтверждено ли это новое обвинение какими-нибудь доказательствами?

Нет, не подтверждено.

Мелиховарассказала,чтоонадействительнодаваласестре1200 рублей и просила купить ей различные промышленные товары, которые она должна была привезти в Плещеевку для своих родных.

136

Салина выполнила это поручение, но к переданным Мелиховой товарам больше никакого отношения не имела. Салина даже не знала, что часть этих товаров сестра перепродала в Плещеевке по спекулятивным ценам. Это полностью подтвердила и сама Мелихова.

В суде было допрошено пятнадцать свидетелей; ни один из них не показал, что Салина продавала какие-либо товары. Имеем ли мы после этого право сказать, что вновь предъявленное Салиной обвинение в спекуляции промышленными товарами полностью опровергнуто? Мне кажется, что ничего другого сказать невозможно. Разрешите теперь в нескольких словах коснуться речи прокурора.

Меня она немало изумила. Мне казалось, что после всех раскрывшихся в ходе судебного следствия обстоятельств обвинение Салиной стало невозможным. Оказывается, я ошибся. Прокурор поддерживал обвинение полностью и призывал вас приговорить Салину к 5 годам лишения свободы.

Он охарактеризовал подсудимых как профессиональных спекулянток, «может быть, кормящих этой своей деятельностью даже своих мужей».

Но из представленной суду справки видно, что Салина находится на постоянной работе.

Я представил также характеристику Салиной, данную двумя весьма авторитетными лицами, очень давно и хорошо знающими ее как честную, примерную работницу, никогда не занимавшуюся спекуляцией.

Что касается ее мужа, суду представлена справка с места его работы, удостоверяющая, что его заработок как высококвалифицированного слесаря равен в среднем 1500–1600 рублям в месяц.

Как же после этого прокурор так молниеносно превратил его в иждивенца своей жены, да к тому же еще и профессиональной спекулянтки?

По мнению прокурора, спекуляция Салиной швейными машинами подтверждается показаниями свидетельницы Са-

137

виной, которая будто бы доплатила ей за свою машину 325 рублей.

Вся аргументация прокурора по обвинению Салиной в спекуляции швейными машинами началась и окончилась ссылкой на показания Савиной.

Между тем ряд фактов свидетельствует о неправдоподобности этих показаний.

Куда из обвинительной речи исчез тот факт, что, по словам Савиной, предложение доплатить за швейную машину 325 рублей было сделано не Салиной, а «тетей Таней», как Савина называет Кранову? А разве прокурор забыл, что показала «тетя Таня»?

Она заявила, что никогда и не думала делать такое предложение Савиной. Разве это не опровергает показаний Савиной?

Не может также быть, чтобы прокурор не помнил другой свидетельницы – Никитиной, которая вчера удостоверила в суде, что она была с Салиной в то время, когда будто бы Савина передавала последней деньги. Никитина утверждала, что Салина никаких денег от Савиной не получала. Разве это не опровергает показания Савиной? Неужели прокурор считает, что стоит умолчать о тех или иных нежелательных фактах, как они исчезнут из поля зрения суда?

Наконец, прокурор ссылается на пресловутую тетрадь, наличие которой в деле было постоянным кассационным поводом для всех авторов протестов.

Оказывается, прокурор настолько верит в доказательственную силу этой тетради, что считает ее своего рода якорем спасения для обвинения.

Неужели для обвинения в спекуляции достаточно одного списка промышленных товаров без их наличия?

Но этим вы, товарищ прокурор, устанавливаете новый и до сих пор никому не известный вид преступления – так называемую символическую спекуляцию. И вы думаете, что суд может согласиться с этим?

138

Едва ли суд не обратил внимания и на то, что, может быть, и незаметно для себя прокурор вышел за пределы обвинения. Как вы знаете, Салиной предъявлено обвинение в спекуляции промышленными товарами, перечисленными на первой странице тетради, на сумму 1200 рублей; прокурор же оперировал теми товарами, которые, согласно обвинительному заключению, к Салиной не имеют никакого отношения.

Взгляните же на сидящую перед вами Салину. Не непосильная ли и ничем незаслуженная тяжесть возложена на ее плечи?

При полной непричастности к предъявленному ей обвинению она два раза была посажена на скамью подсудимых и оба раза выслушала оправдательный приговор.

Как после этого ей было не уверовать в то, что советское правосудие пресекает только действительное преступление, а не воображаемое, что оно наказывает действительного преступника, а не того, кто лишь по досадной ошибке был принят за него?

Так пожелаем же теперь этой так много перенесшей женщине одного: пусть ее вера в советское правосудие не будет поколеблена и на этот раз.

Пусть и сегодня она выслушает свой третий оправдательный приговор.

139

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов А.Л. Мовшовича в защиту Н.С. Мурашова

Краткое содержание дела

Н.С. Мурашев обвинялся в том, что, находясь в цыганском таборе недалеко от станции Усад, близ города Покрова Владимирской

области, 26 августа 1955 года убил цыганку Нину Александровну Ху-

мер, нанеся ей ножом смертельную рану в грудь.

Согласно обвинительному заключению, убийство Мурашевым совершено из мести за то, что Хумер поссорилась с его (Мурашева) матерью и нанесла ей оскорбления.

На предварительном следствии и в суде Мурашев категоричес-

ки отрицал предъявленное ему обвинение, утверждая, что Нину Хумер он не убивал и что находясь с ней в интимной близости, любил ее, а сейчас тяжело переживает ее гибель.

8 октября 1955 года приговором Народного суда одного из райо-

нов Владимирской области Мурашев по пункту «а» части I статьи

136 Уголовного кодекса РСФСР был приговорен к 10 годам лишения

свободы.

Определением Судебной коллегии по уголовным делам Влади-

мирского областного суда от 2 ноября 1955 года приговор Народного

суда был оставлен в силе, а кассационная жалоба адвоката оставлена без удовлетворения.

По жалобе адвоката А.Л. Мовшовича, поданной в порядке надзора на имя Председателя Верховного Суда РСФСР, приговор На-

родного суда и определение областного суда были отменены и дело

передано на новое рассмотрение со стадии предварительного рас-

следования.

В результате дополнительного расследования дело в отношении Н.С. Мурашева было производством прекращено за недоста-

точностью улик.

140