Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

Речь адвоката Н.М. Фляте

Товарищи судьи!

Предельное внимание, с которым вы на протяжении этих дней исследовали дело Жукова, понятно и вполне оправдано необычностью и общественным значением этого дела, остротой и важностью вопросов, которые вам необходимо разрешить.

Ведь на скамье подсудимых – изобретатель, работы которого в одной лишь области способствовали оснащению важных участков промышленности высококачественными электродами, инженер, создавший ряд прекрасных заводов, специалист, имеющий большие и серьезные заслуги.

Но самое главное – на скамье подсудимых ни в чем не повинный человек .

Первые страницы дела – это клеветнические письма. Обращаясь к ним, невольно вспоминаешь, что клевета

стала захлестывать Жукова с той поры, когда он потребовал удаления с завода инженера Крючкова, как бездельника и лжеспециалиста, поставившего уже однажды завод под угрозу аварии...

Но наше правосудие стоит на страже правды! Обвинительная речь, которую вы выслушали вчера, – это

вместе с тем своеобразная «защитительная речь», ибо независимо от намерений прокурора она оказалась произнесенной в защиту тех ошибок, которые были допущены.

Ведь сейчас, после тщательно проведенного судебного следствия, положение резко изменилось. Вначале неясно намечавшиеся, туманные и далекие очертания истины стали рельефными и несомненными, а некогда заслонявшее правду обвинение рухнуло.

Словам прокурора я хочу противопоставить факты, доказательства и закон, ибо я хорошо понимаю, что факты и доказательства значительно убедительнее слов.

231

Итак, к бесспорным фактам!

Первый факт. Жуков и Игнатьев заключили трудовые соглашения с Балашейским комбинатом и заводом «Победа труда» на изготовление бригадой инженерно-технических работников проектов двух электродных заводов, в основу которых был положен изобретенный Жуковым конвейер.

Как известно, средства для выполнения соглашения с Балашейским комбинатом были специально отпущены министром нефтяной промышленности. Соглашения были санкционированы трестом «Нефтестройматериалы» и Главуглемашем и проверены банком, выплачивавшим деньги частным лицам.

Правильность и законность этих соглашений не подлежат сомнению.

Второй факт. Трудовые соглашения добросовестнейшим образом выполнены Жуковым, Игнатьевым и другими членами бригады: созданы два прекрасных проекта заводов с конвейерами Жукова, за выполнение которых бригадой была получена умеренная плата – тридцать восемь тысяч рублей.

Суд, я уверен, согласится с такой оценкой оплаты труда бригады, ибо техническая экспертиза установила, что нормальная стоимость проектов – сто-сто двадцать тысяч рублей.

При этих условиях прокурор не имел никаких оснований называть эти соглашения «рваческими», преследующими «личные корыстные интересы подсудимых».

Товарищ прокурор упустил, очевидно, из виду и другое: Жуков – изобретатель основной конструкции – конвейера новой системы, имеющий по закону и заключению двух компетентных экспертиз право на получение весьма значительного авторского вознаграждения, отказался от него.

Помнили ли вы об этом, товарищ прокурор, когда причисляли Жукова к рвачам, преследующим личные корыстные цели?

Думаю, что вы допустили здесь серьезную ошибку. Третий факт. По проекту, изготовленному Жуковым и Иг-

натьевым, были построены два замечательных электродных

232

завода, обеспечивающих промышленность высококачественными электродами. Заводы эти сберегли государству много средств и в первый же год Балашейский завод дал большие сверхплановые накопления.

Об этом свидетельствуют заключения двух технических экспертиз и показания ряда свидетелей, в частности показания Дунаева и Ситникова.

Таковы бесспорные и решающие факты!

Они свидетельствуют о том, что сделано большое и полезное государственное дело и что это – заслуга подсудимых!

Никому не позволено рисовать черными красками заслуги советских людей даже тогда, когда люди эти оказались на скамье подсудимых.

Мы воздаем должное за преступления, если они совершены и доказаны, но мы воздаем должное и за заслуги, если они налицо.

Позвольте же, товарищ прокурор, со всей остротой поставить перед вами вопрос: в чем же вы усматриваете здесь преступление Жукова и Игнатьева?

Ведь Жуков и Игнатьев давно уже ждут ответа на этот вопрос.

Мы знаем и привыкли думать, что преступление – это действие, приносящее ущерб, а не пользу.

В чем же здесь ущерб, причиненный Жуковым и Игнатьевым?

Вы признали, товарищ прокурор, что Балашейскому комбинату, заводу «Победа труда» и электродному заводу не причинено ущерба, но ущерб причинен интересам государства в целом.

Каким же государственным органам или интересам причинен ущерб? В чем он состоит, каковы размеры ущерба, где гражданский иск за причиненный ущерб?

Ведь это единственное в своем роде дело по обвинению в хищении государственного имущества, уже вторично рас-

233

сматриваемое судом, по которому никто не может предъявить гражданского иска хотя бы на копейку, ибо ничего не похищено, нет ущерба и, наоборот, – налицо большая выгода государству.

Когда я вспоминаю о прекрасных заводах, построенных по проектам Жукова и Игнатьева, оснастивших промышленность электродами, и представляю себе Жукова и Игнатьева, проводивших вечера и ночи над чертежами, мне хочется пожать руки этим трудолюбивым и талантливым людям, принесшим своей работой огромную пользу.

Каким резким диссонансом с действительностью, с приведенными мною фактами звучит обвинительное заключение.

Напомню вам, что Жукову и Игнатьеву было предъявлено обвинение в том, что вместо выполнения трудового соглашения они передали Балашейскому комбинату и заводу «Победа труда» копии-синьки проектов и чертежей, принадлежащих электродному заводу, то есть похитили проекты и чертежи завода, получив за это тридцать восемь тысяч рублей.

Сейчас, после повторной экспертизы, суд убедился в том, что на электродном заводе не было проекта с таким заданием, не было таких именно чертежей и, следовательно, Жуков и Игнатьев обвинялись в хищении или использовании не существующих заводских чертежей!

В ходе судебного следствия доказано, что Жуков – автор проектов и изобретатель сушильно-прокалочного конвейера оригинальной системы, и, следовательно, обвинение Жукова свелось, по существу, к обвинению в использовании своего собственного проекта и изобретения, к хищению у самого себя!

Все эти обстоятельства установлены двумя техническими экспертизами, фактом регистрации изобретения Бюро рационализации и изобретений и показаниями свидетелей на двух судебных заседаниях.

Не изменяет положения вещей и тот факт, что Игнатьев взял на заводе под расписку и, следовательно, с обязательс-

234

твом возвратить чертежи трех незначительных деталей, ибо заключениями двух экспертиз установлено, что чертежи эти не были использованы при проектировании, хотя проектировщики вправе были их использовать.

Как же возникло это невероятное обвинение?

Ответ на этот вопрос дают клеветнические письма, показания свидетеля Крючкова и главным образом обширный акт комиссии, проверявшей работу завода.

С содержанием клеветнических писем вольно или невольно перекликаются заявления свидетеля Крючкова, утверждавшего, что для выполнения трудовых соглашений были использованы заводские чертежи и, значит, имело место хищение.

Крючков договорился до того, что уже и самое изобретение Жукова – конвейер его системы – объявил похищенным из книги Тархова, но это опровергли эксперты и сам автор книги Тархов.

Человек, поднимающий с земли ком грязи, чтобы кинуть его в другого человека, пачкает прежде всего свои собственные руки.

Так и случилось с Крючковым.

Заявления Крючкова, в характере которых мы сейчас не сомневаемся, не были разоблачены специальной комиссией, проверявшей работу завода. Ревизоры, допустив грубейшие ошибки, обвинили Жукова в ряде преступлений.

Положенные в обоснование обвинения порочные выводы комиссии вместе с первым неясным заключением экспертов и привели Жукова и Игнатьева на скамью подсудимых.

Вы слышали показания членов комиссии – свидетелей Гончарова и Аверьянова. Каким жалким лепетом звучали слова этих свидетелей – рабов своих ошибок, пытавшихся защищать эти ошибки.

Члены комиссии были вынуждены признать в суде, что они не проверили основного: не установили, были ли в действительности на электродном заводе такие именно проекты и чертежи. Свидетель Гончаров заявил вам, что он – председа-

235

тель комиссии – не интересовался даже этим важнейшим обстоятельством.

Как же могло случиться, что комиссия обвинила Жукова в тяжком, но несуществующем преступлении?

Вы уже знаете, что возвращавшийся из победного похода

вБалашейку член комиссии инженер Аверьянов вез с собой драгоценный груз – синьки проекта, изъятые им на Балашейском комбинате.

ВМоскве Аверьянова ждал сюрприз: какой-то неведомый недруг Жукова утащил из ящика его стола, из папок, где лежали личные чертежи и изобретения Жукова, кальки – оригиналы проекта Балашейского комбината, изготовленные по трудовому соглашению, с которых, естественно, были скопированы привезенные Аверьяновым синьки. Рука недруга-клеветника стерла с калек авторские надписи, и они были представлены комиссии в качестве чертежей, принадлежавших якобы электродному заводу.

Дрожащими от нетерпения руками члены комиссии приложили привезенные синьки к калькам и пришли к потрясающему выводу: они совпадают!!

Это «блестящее» открытие так ослепило комиссию, что члены ее не заметили даже отсутствия на кальках штампов и регистрационных номеров электродного завода; они забыли о том, что чертежи изъяты из электродного завода.

Судьба Жукова была решена: изготовленные по трудовому соглашению синьки совпадают с кальками, значит, синьки скопированы с заводских чертежей.

К этому нелепому выводу комиссия пришла, не проверив даже, существовали ли на заводе такие именно проекты и чертежи и соответствуют ли эти чертежи оборудованию электродного завода.

Всудебном следствии выяснилось, что комиссия не только не разобралась в чертежах, но и неспособна была разобраться

вних, ибо Аверьянов и Гончаров не специалисты электродного

236

производства: Гончаров – бухгалтер, а Аверьянов – инженергидролог, никогда не занимавшийся вопросами электродного производства или конструкторской работой.

Неосведомленность Аверьянова достигла такой степени, что он не знал даже, что ему вручили на Балашейском комбинате: весь проект завода или только часть его.

Невольно вспоминаешь: «Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник!?»

Но здесь не только беда, здесь вина комиссии, без достаточных оснований и проверки, без заключения специалистов обвинившей человека в тяжком преступлении.

Комиссия не сделала элементарно необходимого: не сочла даже нужным получить от Жукова – начальника завода – объяснений по акту ревизии.

Так возникло дело Жукова...

Словно понимая шаткость, слабость предъявленных Жукову обвинений, прокурор в нарушение закона выдвинул в речи ряд дополнительных, новых обвинений.

Ведь один из основных принципов нашего процесса, выраженный в статье 311 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, заключается в том, что уголовное дело может быть рассмотрено лишь в пределах тех обвинений, которые были первоначально предъявлены подсудимому.

Между тем наряду с этими обвинениями в речи прокурора прозвучали новые, не предъявленные раньше.

Прокурор считает незаконным самое заключение трудовых соглашений на производство проектных работ с бригадой частных лиц, поскольку такие договоры воспрещены постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от десятого мая 1939 года.

Это серьезное заблуждение.

Постановление Совета Народных Комиссаров СССР запрещает «сдачу» проектных работ отдельным лицам, и, следовательно, если бы имело место нарушение этого постановле-

237

ния, то надлежало бы привлечь к ответственности не частных лиц, выполнявших работу, а должностных лиц, сдавших выполнение проектных работ частным лицам. Но они не привлечены и не могли быть привлечены к ответственности, ибо в данном случае нет нарушения постановления Совета Народных Комиссаров СССР от десятого мая 1939 года.

Ведь постановление это допускает в виде исключения сдачу проектных работ изобретателям, лицам, создавшим новые конструкции.

В этом – мудрость закона, учет законодателем требований жизни, ибо совершенно ясно, что проектные организации не могут на первых порах проектировать вновь изобретенные, неведомые им конструкции. Запрещение сдавать проекты на новые конструкции их авторам привело бы к задержке продвижения этих новинок в жизнь.

Бесспорно, что Жуков создал новую конструкцию, зарегистрированную в Бюро рационализации и изобретений, признанную одной из экспертиз техническим усовершенствованием, а другой экспертизой – изобретением.

Вот почему министр нефтяной промышленности СССР

совершенно правильно счел соглашение с Балашейским комбинатом законным и отпустил средства для заключения его; вот почему оба соглашения санкционировали трест и главк; вот почему их признал правильными и законными банк, выплачивавший деньги частным лицам.

Я думаю, что вопрос этот ясен, что налицо глубокое заблуждение прокурора.

Столь же необоснованно обвинение Жукова и Игнатьева в создании якобы фиктивной бригады. Документами, показаниями свидетелей и заключениями технической экспертизы установлено, что проекты изготовила высококвалифицированная бригада в составе автора проекта – инженера Жукова, технолога Игнатьева, инженеров Горбунова и Васильева, техника Мухиной и машинистки Катковой.

238

Эти же лица, каждый в соответствии с вложенным трудом, получили вознаграждение из сумм, выплаченных Балашейским комбинатом и заводом «Победа труда».

Как известно, в трудовых соглашениях не указаны фамилии участников бригады, и, когда Степанову срочно понадобился список этих лиц для пересылки денег, то Игнатьев, не знавший еще к тому моменту, кто именно будет производить ряд второстепенных работ, назвал Степанову трех членов бригады, выполнявших уже работы, а вместо остальных, не известных еще, назвал трех своих друзей.

Суд подробно исследовал эти обстоятельства и убедился в том, что друзья Игнатьева никакой работы не выполняли, ни одной копейки не получили и появление этих фамилий в настоящем деле не имеет никакого значения для его разрешения.

Несомненно, что Игнатьев допустил не имевшую никаких последствий ошибку.

Однако вместо того, чтобы исправить ошибку Игнатьева, прокурор повторил эту ошибку сам и даже усугубил ее.

Ведь Игнатьев заменил н е и з в е с т н ы е ему еще в тот момент фамилии отдельных членов бригады фамилиями своих друзей, а товарищ прокурор заменяет сейчас и з в е с т н ы е уже нам фамилии членов бригады, фактически выполнявших работу, фамилиями друзей Игнатьева и на этом лишь основании просит считать всю бригаду фиктивной.

Уж очень плохи дела обвинения, если приходится прибегать к подобной аргументации!

Необоснованным оказалось обвинение Жукова в передаче Балашейскому комбинату оборудования электродного завода, ибо заключениями двух технических экспертиз и показаниями свидетелей установлено, что было передано не оборудование, а изношенные, неполноценные детали, списанный заводом утиль, брошенный под снегом во дворе завода.

Товарищи судьи! Судебное следствие с предельной убедительностью продемонстрировало перед вами беспочвенность, несостоятельность предъявленных Жукову обвинений.

239

Оно показало, что на скамье подсудимых оказался человек, по проектам которого создан ряд заводов, специалист, внесший своей работой большой вклад в наше общее дело.

Среди прав прокурора есть почетное, благородное право – право отказаться от обвинения, если оно не получило подтверждения в судебном заседании.

Исправление допущенных ошибок – это не только право, это обязанность каждого, кто убедился в ошибке.

Вот почему я полагал, что здесь, наконец, прозвучит отказ от обвинения, повелительная необходимость которого назрела уже давно.

История дела Жукова поучительна. Она показала, что путь правды иногда труден, тернист; на пути правды нередко не понявшие своего долга ревизоры, ошибки следствия, клеветники. Но сила правды такова, что она преодолевает все препятствия, она пробилась к вам через толщу этих девяти томов, стоит перед вами сегодня во всей своей чистоте и силе и требует от правосудия лишь одного слова и это слово – оправдать!

Позвольте же и мне присоединить свой голос к голосу правды, голосу справедливости, голосу закона.

240