Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

как показала свидетельница Шаргородская, горячо любящий свою жену, устроил маленькое, скромное семейное торжество. Как он нам здесь рассказал, он купил бутылку шампанского, бутылку портвейна, закуску и стал сам готовить на кухне ужин, пока жена была на работе. Когда она после 12 часов ночи вернулась с работы, он отдал ей девятьсот рублей – всю заработную плату, полученную им в этот день, и они вместе с ее сестрой и мужем в семейном кругу провели вечер.

Кончился вечер, и вот что мы узнаем из его показаний. В ответ на заботу и ласку, которые он проявлял всегда и проявил к ней в этот вечер, в ответ на свое большое чувство, которое он питал к ней, он услышал от своей жены оскорбительные слова: «Убирайся вон, я не хочу тебя знать, ты больше не увидишь ни меня, ни свою дочь». Потерпевшая подтвердила эти показания Шурова и сказала в суде: «Я много гадостей ему наговорила».

Шуров начал одеваться, чтобы уйти. Это было в два часа ночи. Его жена продолжала наносить ему оскорбления. Между ними произошла ссора. Спавшая в той же комнате сестра Шуровой – Кирина вмешалась в эту ссору и заявила, чтобы он убирался вон, так как он здесь н и к т о . Это подтвердила в суде сама Кирина.

Вспомним слова, сказанные здесь свидетельницей Шаргородской, пожилым человеком, которая знает жену Шурова с детства:

«Шурова умеет оскорбить каждого; она может своей грубостью довести до того, что даже я, спокойный человек, иногда способна бросить в нее чем-нибудь».

И Шуров, как говорят, «вышел из себя»; он схватил со стола нож и в исступлении ударил им свою жену. Уж очень было ему больно, очень он был оскорблен. Это был взрыв гнева, вызванный тем, что в ответ на его внимание, заботу, ласку и любовь она, его жена, так грубо и незаслуженно поступила с ним и ночью стала выгонять его из дому. И чем сильнее было у него чувство любви, тем сильнее вспыхнуло чувство гнева.

221

Каждый честный человек может поручиться за себя, что он не ограбит, не украдет, не обманет доверия, не совершит преступления против государства. Но кто поручится за то, что он не потеряет власти над собой в припадке гнева? Это не оправдание Шурова, но это объяснение его поступка в ночь на двадцать первое июля. Вспыхнувшее тогда у него чувство гнева – результат больших и тяжелых душевных переживаний в течение длительного периода еще до двадцатого июля 1954 года.

Попробуем оживить в памяти дни, прожитые Шуровым со своей женой за последние полгода, и тогда мы поймем, что произошло. Я пришел сюда не обвинять и осуждать Елену Ивановну Шурову. Но я не выполнил бы своего долга защитника Шурова, если бы не сопоставил поведение и поступки его с отношением к нему его жены и тем самым не попытался бы объяснить, что довело его до скамьи подсудимых...

Александр Алексеевич Шуров в 1949 году вступил в брак с Еленой Ивановной Кириной.

Через год у них родилась дочь, и тогда Елена Шурова перестала работать.

До начала 1954 года супруги Шуровы жили дружно, хорошо. Шуров – отличный семьянин и заботливый отец, он обожал жену и маленькую дочку.

В начале 1954 года Елена Шурова поступила на работу в кафе официанткой. С тех пор в семье начался разлад. Шурова стала очень плохо относиться к мужу. Забирая весь его заработок, она не давала ему денег даже на обед; стеснялась появляться с ним где-либо, заявляя, что над ней все смеются из-за того, что у нее муж «маленький и щупленький».

Все свидетели подтвердили нам это.

Свидетель Арен, мастер производства, где работает мой подзащитный, показал в суде, что Шуров, отдавая жене все заработанные деньги, на работе бывал голоден и часто не обедал, так как жена не давала ему денег.

222

Вот слова Шуровой, сказанные ею следователю: «Со своим мужем я не хотела ехать к дочери в детский сад, так как мне было стыдно с ним туда появиться. Все смеялись, что у меня такой муж – щупленький и маленький».

Я хочу напомнить суду тот инцидент, о котором поведал нам Шуров и который почти полностью подтвердила его жена. Однажды приходит он домой и на его кровати сидит незнакомый мужчина, который при входе Шурова быстро оделся и стал уходить. Когда он вышел из комнаты, Шуров спросил жену: «Кто это?». Она ответила: «Мой старый знакомый» – и вышла за ним. Выйдя вслед за женой, Шуров увидел, что они оба стоят на лестничной клетке и целуются.

Вот еще один эпизод из их супружеской жизни. Этим летом как-то жена сказала, чтобы он ждал ее у дверей кафе, а сама убежала через черный ход к кому-то на свидание.

Все это вызвало в душе у Шурова состояние большого душевного смятения. Своим поведением жена доставляла ему много горя. Он уезжает на работу в колхоз. На восьмой день Шуров получает от жены телеграмму. Она просит срочно приехать в Москву, так как больна дочка. Шуров немедленно приезжает. Оказывается, что и здесь ложь: дочка здорова, но жене нужно отобрать у него все заработанные деньги.

И все же происходит примирение. Шурова обещает мужу приехать к нему в колхоз. Это были лишь одни слова. Он опять наталкивается на обман.

Наконец, Шуров возвращается из колхоза. Двадцатого июля он приходит к жене, чтобы отдать заработную плату.

Она внешне принимает его хорошо, он успокаивается, хочет ей верить, «на радостях» устраивает этот злополучный семейный вечер, отмечает день своего рождения. Финал этого вечера вы знаете: «Убирайся вон... Я не хочу тебя знать... ты здесь никто» – и много других грубых слов услышал он тогда, чего не отрицала и сама потерпевшая.

223

Кто же может отрицать, что при такой ситуации у Шурова, естественно, могло возникнуть то сильное душевное волнение, которое привело его к катастрофе?

Вспомним слова свидетельницы обвинения, сестры Елены Шуровой – Галины Кириной: «Внешний вид его говорил, что он был очень взволнован». Это заметила даже она.

Кто же может сказать после этого, что Шуров лгал на предварительном следствии и в суде, когда показал: «Преступление я совершил несознательно, я не отдавал себе отчета в своих поступках... Если бы после всего происшедшего мне не сказали, что я ударил ножом свою жену, то и до сего времени я считал бы, что этого не было. Как все происходило, я толком не могу сообразить».

Вот в состоянии такого беспамятства, сильного душевного волнения, вызванного оскорблениями, нанесенными ему женой и сестрой жены, находился в этот момент Шуров.

Вот почему, если даже исходить из концепции обвинительного заключения, что здесь был умысел на покушение на убийство, бесспорно, что и при этих условиях действия Шурова следовало бы квалифицировать не по статье 136, а по статьям 19 и 138 Уголовного кодекса.

Но защита вообще отрицает наличие умысла у Шурова на убийство своей жены.

Обычно каждый может отвечать лишь за то, что он задумал, и в пределах содеянного.

Содеянное ясно и не вызывает сомнения. Медицинская справка удостоверяет, что Шуровой в ночь на двадцать первое июля 1954 года было причинено ножом «повреждение, относящееся к разряду легких, – с расстройством здоровья». Потерпевшая подтвердила в суде, что через четыре дня она была уже здорова. Она по-прежнему работает в том же кафе.

Где же доказательства того, что Шуров покушался именно на убийство своей жены, а не просто умышленно нанес ей телесные повреждения, да еще относящиеся к разряду легких?

224

Жена Шурова на вопрос председательствующего ответила, что ни в день происшествия двадцатого июля, ни раньше муж ей не грозил, не говорил, что он намерен убить ее. Она подтвердила, что в момент нанесения удара ножом Шуров не произносил никаких слов.

То же самое показала здесь в суде свидетельница Галина Ивановна Кирина, сестра потерпевшей.Ни один свидетель, допрошенный здесь, в суде, не смог подтвердить, что Шуров гделибо, когда-либо высказывал намерение убить свою жену.

Свидетельница Шаргородская показала здесь, в суде, что Шуров «даже котенка обидеть не может, а не то чтобы покушаться на жизнь человека».

И другие свидетели по квартире также подтвердили, что Александр Шуров – тихий, скромный, вежливый человек, который не может никого обидеть.

При таких данных, как можно утверждать, что Шуров – этот тихий, скромный человек, нежный отец – говорил неправду, когда утверждал на предварительном следствии: «Я виноват и готов нести ответственность, но в отношении покушения на убийство Шуровой никакого разговора не могло быть, так как убивать Шурову я не собирался».

То же он подтвердил и в суде.

Не верить ему нет никаких оснований.

Обращаю внимание суда на одно характерное обстоятельство, подтверждающее мой тезис об отсутствии у Шурова умысла убить жену.

Из дела видно, что органы предварительного следствия колебались: был ли у Шурова умысел убить жену или здесь налицо умышленное нанесение телесного повреждения.

Мы узнали, что двадцатого августа 1954 года Шурову было предъявлено обвинение по части I статьи 143 Уголовного кодекса.

Таким образом, следователь, который вел это дело и непосредственно соприкасался со свидетелями – очевидцами

225

этого преступления – и с Шуровым, пришел к выводу, что в его действиях отсутствовал умысел убить жену. Но это обвинительное заключение прокурором не было утверждено. Затем по этим же материалам при отсутствии каких-либо новых данных Шурову было предъявлено обвинение по статье 19 и пункту «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса.

Если существует хотя бы только малейшее сомнение в том, был ли у Шурова умысел убить жену, то как же можно обвинять его в покушении именно на убийство?

Умысел на убийство, бесспорно, не доказан. И на вопрос, «задумал ли Шуров убить свою жену», надо ответить: «Нет, у него не было умысла покушаться на жизнь своей жены. Нет, убийцей своей жены он не хотел быть».

Шуров может отвечать за легкое телесное повреждение, не опасное для жизни, причинившее расстройство здоровья. Нанесение такого телесного повреждения предусмотрено частью I статьи 143 Уголовного кодекса.

Если же оно нанесено под влиянием внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием над личностью или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, тогда имеется состав преступления, предусмотренного статьей 144 Уголовного кодекса.

В свете всего, что вы слышали и установили, именно по этой статье Шуров может быть осужден за ранение жены.

Обратимся к обвинению Шурова по части IV статьи 182 Уголовного кодекса.

Казалось бы, что это обвинение вне спора. Факт хранения самодельного финского ножа установлен. Криминалистическая экспертиза дала заключение, что этот нож – холодное оружие.

Но я позволю себе обратить внимание суда на следующий момент. Часть I статьи 182 имеет целью оградить наше социалистическое общество от того, чтобы социально-опасные элементы (хулиганы, бандиты, деклассированные элементы) были вооружены финками, кинжалами и т. п. Именно против

226

них направлено острие этого закона. Что же мы здесь видим? Несколько лет назад Шуров отобрал в цехе у ученика напильник, превращенный им в финский нож, и правильно сделал, что отобрал.

Но он не уничтожил этот нож, не отнес его в милицию, а принес домой для хозяйственных надобностей. Неправильно сделал Шуров.

Со слов Шурова и всех лиц, проживающих в этой квартире, мы узнали, что этим финским ножом все пользовались для хозяйственных надобностей – резали хлеб, мясо, чистили картофель и что этот нож открыто лежал на полке в кухне. Это подтвердили все свидетели.

Нет оснований не верить показаниям Шурова на предварительном следствии: «Принес нож домой без какой-либо цели. Дома он служил кухонным ножом и всегда был на столе как столовый нож. Если бы я знал, что данный нож является холодным оружием, я обязательно отнес бы его в милицию».

Я позволю себе напомнить суду постановление Пленума Верховного Суда СССР от двадцать первого октября 1943 года по делу Гудкова. В этом постановлении сказано, что изготовление и хранение финского ножа, используемого для хозяйственных надобностей, хотя бы он и подходил под признаки холодного оружия, не заключает в себе состава преступления, и в этой части приговор в отношении Гудкова был отменен и дело производством прекращено.

Следовательно, обвинение Шурова по части IV статьи 182 Уголовного кодекса также не обосновано.

Несколько замечаний о мере наказания в отношении Шурова. При вынесении приговора в нашем советском суде личность подсудимого имеет огромное значение. Это прямо предусмотрено статьей 45 Уголовного кодекса. Кто в данном слу-

чае сидит на скамье подсудимых?

Должен сказать, что нам, адвокатам, выступающим в защиту по столь тяжким обвинениям, как преступления, пре-

227

дусмотренные статьями 136 и 182 Уголовного кодекса, редко приходится защищать человека с таким безупречным прошлым, как Шуров.

Характеристики с места работы устанавливают, что Шуров выполнял производственные задания на 200–300 процентов.

Суду представлена характеристика, подписанная семьюдесятью одним жильцом дома, в котором Шуров проживал с детства. Все эти люди отзываются о Шурове, как об исключительно скромном труженике, вежливом, тихом человеке. Их симпатии на его стороне.

Подписи семидесяти одного человека свидетельствуют о том, что это уже не мнение группы жильцов, а общественное мнение о личности Шурова.

Точно так же характеризуют его все жильцы квартиры, где проживала и проживает его жена.

Шуров – участник Великой Отечественной войны. Он был танкистом и командиром орудия. Неоднократно ранен на фронтах Отечественной войны в борьбе за свободу и независимость нашей Родины.

Вернувшись с фронта, он показал образцы труда, работая на производстве.

Вот кто сидит на скамье подсудимых. Вот чью судьбу вы будете сегодня решать, товарищи судьи, в своем приговоре.

Выбросьте из жизни Шурова эту трагическую, несчастную для него минуту, когда он, горячо любящий муж, нежный отец, поддавшись нехорошему чувству гнева, чувству оскорбленного человека, придя в состояние сильного душевного волнения, нанес своей жене легкое телесное повреждение, – выбросьте это, и вы увидите человека доброго, скромного, вежливого, прекрасного семьянина, отличного производственника.

Вы учтете, конечно, что поступок Шурова не повлек никаких тяжелых последствий. Как заявила сама Шурова, она вполне здорова и по-прежнему работает в кафе. Наконец, вы не забудете, что от вашего решения зависит судьба не только

228

самого Шурова, но и его четырехлетней дочери, которую он нежно любит, о которой он всегда так заботился и хочет заботиться и впредь.

Япрошу суд по статье 19 и пункту «а» части I статьи 136,

атакже по части IV статьи 182 Уголовного кодекса Шурова оправдать, а по эпизоду ранения жены действия его квалифицировать по статье 144 Уголовного кодекса.

Яобращаюсь к вам, товарищи судьи, с просьбой вернуть отца маленькой Елене, дать Шурову возможность и в будущем проявить себя самоотверженной работой на производстве.

229

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов Н.М. Фляте в защиту А.П. Жукова

Краткое содержание дела

Инженер А.П. Жуков сконструировал конвейер новой системы

для производства электродов.

Балашейский комбинат и завод «Победа труда» заключили с Жуковым и технологом Игнатьевым трудовые соглашения на изготовление группой инженерно-технических работников проектов

двух электродных заводов с конвейером Жукова.

Жукову были предъявлены обвинения

1)в том, что, являясь начальником электродного завода, он с технологом завода Игнатьевым вместо выполнения работ по трудовым соглашениям сняли копии-синьки с принадлежавшего элект-

родному заводу проекта, то есть похитили копию проекта на за-

воде, обратив в свою пользу полученные по трудовым соглашениям тридцать восемь тысяч рублей;

2)в том, что он незаконно передал Балашейскому комбинату

оборудование электродного завода.

Жуков был предан суду по обвинению в совершении преступления, предусмотренного статьей 2 Указа Президиума Верховного Со-

вета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за

хищение государственного и общественного имущества».

Дело слушалось в Линейном суде в 1950 году.

Суд оправдал Жукова по статье 2 Указа от 4 июня 1947 года, квалифицировал его действия по статье 109 Уголовного кодекса

РСФСР и приговорил Жукова к одному году исправительно-трудо-

вых работ.

По жалобе адвоката Н.М. Фляте определением и Окружного суда железнодорожного транспорта приговор был отменен и дело производством прекращено.

230