Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

ну розысков доктора Вульфсона на острове Врангеля. Найдена нарта, найден труп и непосредственно после этого Семенчук не отдает распоряжения о розыске вещей доктора. На прямо поставленный вопрос Семенчук ответил, что это распоряжение он дал только тринадцатого января.

Через две недели после этого распоряжения был найден в третьем месте, не там, где труп, и не там, где нарты, мешок с вещами доктора. Происхождение этого мешка представляется по меньшей мере загадочным. Когда этот вопрос выяснялся в суде, товарищ Фельдман категорически утверждала, что вещевого мешка у доктора не было. Она утверждала, что те вещи, которые перечислены в акте описи, лежали в портфеле. Получается странная картина: найден мешок, который доктору не принадлежал, но в этом мешке найдены те вещи, которые у доктора действительно были.

Позвольте спросить: можно ли здесь отбросить вполне основательные предположения о том, что этот мешок был подброшен, что, видимо, вещи покойного доктора были у других людей значительный промежуток времени?

Если преступник после убийства подбросил мешок и если предположить, что этим преступником был Старцев, тогда непонятно, почему же он не положил в мешок злополучный компас, которому придается большое уликовое значение? Если хитрый Старцев заботился о том, чтобы улик не было, чтобы у него не осталось ни одной вещи доктора, почему он тогда об этом не подумал?

Это обстоятельство представляется мне чрезвычайно серьезным. Но при всей значимости его мы сейчас не можем в полной мере этот момент обследовать. У нас таких процессуальных возможностей нет, приходится полагаться на отдельные отрывочные показания, на человеческую память о событиях, происшедших очень давно, о событиях, которым своевременно не было придано серьезного значения.

В то время находка мешка имела, несомненно, большое значение: он мог быть ключом к раскрытию преступления. И

121

если бы Семенчук тогда был беспристрастен, может быть, этот эпизод был бы ясен, и сейчас нам не пришлось бы гадать. Теперь же нам приходится гадать по милости таких следователей

иэкспертов, как Семенчук и Вакуленко!

Втом, что Вакуленко не мог быть непричастен к кровавой драме на зимовке, вряд ли можно сомневаться, и мне думается, что в ходе расследования совершенно очевидной стала его роль. Помощь Вакуленко Семенчуку была такова, что они могли вместе совершить преступление, могли вместе же заметать его следы!

Обращает на себя внимание и не может не приковать к себе ваш судейский глаз еще один момент – заявление, якобы поданное Старцевым, о том, что он подвергался оскорблениям

ипреследованиям со стороны товарища Фельдман. Ведь это заявление писал Вакуленко. Старцев правильно утверждает, что он никогда его не писал, что ему, как неграмотному, эта бумага могла быть только подсунута на подпись.

Обвинение в отношении Старцева строится на предпосылке, что, кроме Старцева, физическим убийцей никто быть не мог. Обвинение исходит из тех соображений, что круг лиц, заинтересованных в смерти доктора Вульфсона, ограничен Старцевым, Семенчуком и Вакуленко. Если присмотреться к отдельным персонажам коллектива зимовщиков, который в то время пребывал на острове Врангеля, то, пожалуй, придется отметить и еще ряд лиц, которые в той или иной мере были заинтересованы в том, чтобы их деятельность на острове Врангеля не была раскрыта.

Позвольте указать хотя бы на такую красочную фигуру, как повар Крохин, которого сейчас здесь нет, но показания которого весьма примечательны. Придется вспомнить показания свидетеля Крашенинникова о том, как вели себя на острове даже те лица, которые фигурируют здесь в качестве свидетелей.

Если люди, позволявшие себе всяческие насилия, знали, что деятельность их небезызвестна врачу-общественнику

122

Вульфсону, то разве можем мы сказать, что они не были заинтересованы в том, чтобы эти немаленькие проступки, а тяжкие преступления не были вскрыты! Круг этих лиц надо расширить, и мне кажется, что сужение этого круга до трех человек неправильно.

Трудно пройти и мимо фигуры Карбовского, которого в одном заявлении доктор Вульфсон прямо называет инициатором создавшейся склочной обстановки. Перед нами здесь Карбовский предстал во весь рост. Оправдания Карбовского было странно и дико слушать. Мне кажется, что в круг лиц, в отношении которых небезосновательно могут возникнуть подозрения, надо включить и Карбовского! Я согласен с тем, что косвенных улик по настоящему делу очень много. Не могу возражать против того, что эти улики образуют непрерывную цепь, но вместе с тем я должен сказать, что если разомкнётся хотя бы одно кольцо в этой цепи, тогда нельзя будет утверждать, что Старцев – убийца доктора Вульфсона!

Какие основные замыкающие звенья в этой цепи? Это презумпция о том, что никто, кроме Старцева, убить не мог. Об этом я уже говорил.

Второй момент – момент серьезный, момент самый страшный для Старцева: если предположить, что убил, допустим, Вакуленко или иное лицо, то как они могли знать заранее, что через много часов после выезда с зимовки Старцев потеряет доктора. Тут могло быть одно из двух: или сговор со Старцевым, или... за Старцевым должны были следить!

Следил за Старцевым кто-нибудь или не следил? Этот момент надо было особенно тщательно выяснить. Самое главное тут – это проверить, выезжал ли кто-нибудь со станции в дни двадцать шестого, двадцать седьмого и двадцать восьмого декабря.

Допрошен ряд свидетелей. Некоторые говорили, что Вакуленко выезжал, другие говорили, что выезжал Семенчук, а про Крохина и других вообще ничего неизвестно – выезжали

123

они в эти дни или нет... Правда, Семенчук говорит о том, что он выехал в другую сторону, но разве он не мог затем повернуть и поехать по тому направлению, куда поехал Вульфсон? Таким образом, не исключена возможность, что за Старцевым и Вульфсоном следили, – это один из возможных вариантов.

Если же физическим убийцей доктора Вульфсона было другое лицо, то причем тут Старцев и какова тогда его роль?

Можно ли при таких условиях утверждать, что Старцев принимал какое-либо участие- в убийстве? У нас к этому нет никаких оснований, и о роли Старцева и о его соучастии можно строить лишь предположения.

Как произошло убийство? Я согласен с тем, что здесь не было несчастного случая; наиболее вероятно, что было убийство, но и в этом случае не установлена причастность к нему Старцева, а тем более не доказано, что он был физическим убийцей.

При розысках в одном месте был найден труп, а на расстоянии двух километров от него найдена нарта. Что же там могло быть? Или в одном месте убили доктора и потом отвели нарту в другое место, или наоборот. И та и другая комбинации сами по себе довольно сложны. Вот почему меня интересовал вопрос, который я задал товарищу Ушакову, когда он давал объяснения в качестве эксперта, о том, возможно ли, чтобы один человек мог управлять двумя нартами. Хотя товарищ Ушаков ответил, что такая возможность не исключена, но мне кажется, что вся остальная обстановка случившегося говорит о том, что технически проделать одному человеку целый ряд операций было очень трудно. Операция с мешком и другие моменты приводят меня к убеждению, что картина исследуемого преступления гораздо сложнее. Как часто в тех случаях, которые оканчиваются судебным приговором, мы ищем слишком простую правду, тогда как настоящая правда гораздо сложнее. И в данном случае, мне кажется, правда не так проста и не всегда легко объяснима!

124

Мог ли Старцев потерять доктора именно так, как он рассказывает об этом? Ставя этот вопрос, прокурор интересовался, верю ли я сам рассказу Старцева. Скажу прямо, не имею достаточных оснований верить. Скажу больше: я не могу верить этому рассказу, не могу потому, что Старцев с самого начала ведения следствия Семенчуком, мне кажется, прямых и ясных показаний по этому делу не давал и не мог давать. Сейчас, при анализе тех или других материалов, мы не можем решать возникающие у нас вопросы только применительно к тому, верим мы обвиняемым или нет. Я проявил бы непростительную наивность, если бы сказал: вот Старцев перед нами, я ему верю и хочу, чтобы вы ему поверили!

Мог Старцев потерять доктора и таким путем, как он рассказывает, могли они потерять друг друга и совершенно иным путем.

К книжке Зинаиды Рихтер, где дается очень нелестная характеристика Старцева есть и другие места. Я не буду зачитывать их целиком. Там приводятся случаи, когда эскимосы теряют след, когда в пургу они часто блуждают и погибают, теряя друг друга. В целом ряде произведений хотя бы Джека Лондона приводятся случаи такого рода гибели. Я просто не представляю себе, как можно утверждать, что двое людей, едущих на разных нартах, во время пурги не могут друг друга потерять. Возможность такой взаимной потери исключить нельзя, следовательно, не столь актуален вопрос о том, как изображает Старцев обстановку потери доктора.

Ядумаю, что обстановка убийства гораздо сложнее еще

ипотому, что в первом акте осмотра трупа обращает на себя внимание абзац, где говорится о том, что рукавицы покойного доктора были найдены, но что из них исчезли перчатки. Если бы этот момент был тщательно расследован тогда, когда расследование было возможно, он также мог бы пролить свет на исследуемое нами убийство.

То, что в марте 1935 года произошло самоубийство Вакуленко, а не его убийство, не вызывает у меня сомнений, так же

125

как и у прокурора и у гражданского истца. Это гораздо правдоподобнее. Но если поставить вопрос о мотивах самоубийства, то позвольте сделать вывод, что Вакуленко застрелился, ожидая в самом ближайшем будущем прилета людей с материка, которые могли бы расследовать преступление и установить преступную роль самого Вакуленко.

Для меня несомненно одно, что при первоначальном расследовании Семенчук и Вакуленко не хотели расследовать дело так, как это было необходимо, стремились истину скрыть, создать такую обстановку, которая затруднила бы надлежащее расследование, стремились уничтожить вещественные доказательства и многие из них уничтожили.

Не буду выдвигать здесь новые версии; я уже говорил, что мне достаточно доказать, что круг улик не замыкается, для того чтобы считать, что виновность Старцева в том, что он является физическим убийцей доктора Вульфсона, не доказана! Как видите, товарищи судьи, в цепи улик есть размыкающиеся кольца, есть целый ряд сомнений по серьезнейшим моментам дела!

Я не буду, товарищи судьи, задерживать вас на анализе ряда остальных уликовых моментов. Я позволю себе обратить ваше внимание на чисто принципиальное соображение, которое по данному делу является основным и решающим.

По этому делу мы имеем огромное количество предположений и целый ряд подозрений, но неопровержимых, подавляющих и убеждающих улик в отношении Старцева нет! Как бы ни была стройна система обвинения, мы все же должны сказать, что не всегда сумма обвинений и предположений может заменить прямые улики и может быть основанием к вынесению тяжкого обвинительного приговора.

Итак, здесь мы имеем предположения и косвенные улики, вызывающие ряд сомнений.

Поэтому я считаю, что обвинительный приговор в отношении Старцева не должен быть вынесен.

126

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов Б.С. Любимова в защиту А.М. Салиной

Краткое содержание дела

В марте 1955 года проживающие в Москве две сестры К.М. Мелихова и А.М. Салина приехали к себе на родину в деревню Плещеевку Колышлейского района Пензенской области. Мелихова привезла с собой некоторые промышленные товары, часть которых по при-

езде на место продала по спекулятивным ценам. За это она была

задержана и привлечена к уголовной ответственности по статье 107 Уголовного кодекса РСФСР (спекуляция).

Салина же привезла купленные ею в Москве по поручению своей третьей сестры Крановой, колхозницы деревни Плещеевки, на при-

сланные для этого деньги две ножные швейные машины. Так как выяс-

нилось, что в магазине эти машины стоят по 990 рублей, а Кранова перевела за них Салиной по 1300 рублей за каждую, то Салина также была привлечена к уголовной ответственности по статье 107 Уголовного кодекса по обвинению в спекуляции этими машинами.

Первый раз дело рассматривал Народный суд Пензенской области в мае 1955 года. Мелихова с применением к ней статьи 51 Уголов-

ного кодекса была приговорена к полутора годам лишения свободы,

а Салина оправдана.

По протесту областного прокурора Президиум Пензенского об-

ластного суда приговор отменил: в отношении Мелиховой – за мягкостью наказания, в отношении Салиной – за необоснованностью

ее оправдания.

При втором рассмотрении дела 12 декабря 1955 года Мелихова была приговорена к прежнему наказанию, а Салина вторично оправ-

дана.

Этот приговор снова был опротестован Пензенской областной прокуратурой.

127

Судебная коллегия Пензенского областного суда определением

от 6 января 1956 года приговор отменила: в отношении Мелихо-

вой – за мягкостью, а в отношении Салиной – с направлением к до-

следованию по эпизоду с перепродажей совместно с Мелиховой других промышленных товаров (кроме швейных машин).

После доследования дело снова поступило в суд и в третий раз

рассматривалось в апреле 1956 года. Мелихова была осуждена, а Салина снова оправдана.

Этот приговор вступил в законную силу.

Речь адвоката Б.С. Любимова

Товарищи судьи!

Обстоятельства дела несложны. Мелихова привезла с собой из Москвы в родную ей деревню Плещеевку разные промышленные товары, часть которых успела там продать по спекулятивным ценам, а ее сестра Салина на присланные ей третьей сестрой – Крановой деньги купила в Москве и привезла ей две швейные машины. Мелихова была осуждена по статье 107 Уголовного кодекса, а Салина оправдана.

Вот и все содержание дела. Казалось бы, чего проще? А получилось совсем не так. Чьими-то усилиями это дело превратилось в сложное и затяжное.

Почему так случилось?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо рассмотреть все движение дела с момента его возникновения.

Итак, перед нами три сестры: две на скамье подсудимых и третья – в списке свидетелей. Первые – Мелихова и Салина живут в Москве, третья – Кранова, колхозница, – жительница деревни Плещеевки. Она постоянно поддерживает связь со своими сестрами, временами приезжает к ним, а иногда и те навещают ее. Как-то во время одного из таких приездов в Москву Кранова купила себе ножную швейную машину, ко-

128

торая хотя и стоила в магазине 990 рублей, обошлась ей в 1300 рублей.

Эта покупка Крановой так понравилась двум ее приятельницам и дальним родственницам, что те просили ее выписать такие же швейные машины и для них. И вот в Москву от Крановой пришел почтовый перевод на 2600 рублей на имя Салиной. Пришло и письмо самой Крановой, в котором она просила купить для нее еще две швейные машины и объяснила, что перевела 2600 рублей потому, что купленная ею самой машина обошлась в 1300 рублей.

Салина выполнила просьбу сестры и приобрела две швейные машины. Около двух месяцев они стояли у нее на квартире. Потом пришло известие из Плещеевки, что там тяжело заболела мать Салиной и Мелиховой. Обе они выехали туда. Воспользовавшись этим, Салина захватила с собой и приобретенные ею для Крановой две машины. Для кого они предназначались, об этом Кранова сестре не писала. Салина не знала ни будущих получательниц машин, ни договоренности, которая существовала между ними и Крановой.

Казалось бы, что, поскольку это был семейный круг взаимоотношений между двумя сестрами, было бы поспешным и странным вмешиваться в него следственным органам с готовой оценкой действий одной из сестер – Салиной.

Ведь Кранова могла перевести своей сестре гораздо большую сумму. Салина знала, что отправительницей денежного перевода является ее сестра. Она могла и подарить ей всю эту сумму денег. Кому какое дело?

Но совсем не так взглянули на это следственные органы Колышлея. Обнаружив в Плещеевке получателей швейных машин и узнав, что они заплатили Крановой не по 990 рублей, как следовало бы по прейскурантной цене, а на 300 рублей дороже, они обратились сначала за разъяснением к Крановой: на каком основании она перевела за машины денег больше, чем требовалось?

129

Кранова подробно рассказала, что она сама купила в Москве такую же швейную машину, которая ей обошлась дороже потому, что за этими машинами иногда бывает очередь и у приезжего человека не всегда хватает на это времени. Поэтому Кранова приобрела машину за 1200 рублей у какого-то гражданина, который с этой целью находился около магазина. Кроме того, расходы по транспортировке обошлись ей сто рублей. Вот почему она и послала Салиной деньги из расчета той суммы, которую в свое время сама затратила на покупку швейной машины.

Салина подтвердила, что и у нее при покупке швейных машин были такие же расходы, как у ее сестры Крановой.

Что делать следователю? Объяснения Крановой, что Салина лично ни в чем не заинтересована, а лишь выполняла просьбу сестры, вполне реальны и ничем не опровергнуты. Но следователь всему этому не поверил, считая, что этого не может быть, что Кранова все выдумала, а потому решил привлечь ее сестру Салину к уголовной ответственности за спекуляцию швейными машинами.

Так и остались не только непримиримыми, но и прямо исключающими друг друга два положения: с одной стороны, ничем не опровергнутое показание безупречной свидетельницы Крановой о том, что машина ей самой обошлась 1300 рублей, а с другой – ничем не подкрепленное утверждение органов предварительного следствия, что Салина занималась спекуляцией.

Так возникло и в таком виде было представлено в суд дело по обвинению Салиной в спекуляции швейными машинами.

В деле имеется и второе обстоятельство, которое ранее не играло никакой роли в обвинении Салиной и которое лишь теперь, после двухкратного рассмотрения дела в Народном суде, вдруг оказалось превращенным в улику против Салиной, но по обвинению ее уже в спекуляции не только швейными машинами, но и другими промышленными товарами, которые она будто бы продавала вместе со своей сестрой Мелиховой.

130