Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Проникнутый глубоким чувством в возмож# ность успеха деятельности радикалов, при са# мой обыкновенной энергии, я старался с того времени до 1839 года — как своим личным влиянием на некоторых из них, так и моими сочинениями — вложить идеи в их ум и ини# циативу в их сердце.

Япринес некоторую пользу Чарльзу Булле# ру и сэру Вильяму Молесворду, которые ока# зали выдающиеся заслуги, но которые, по не# счастью, преждевременно сошли в могилу. Однако вообще мое ожидание оказалось бес# плодным. Чтобы иметь какой#нибудь шанс на успех, мне следовало занимать совершенно другое положение. Эта задача была возможна только для человека, который, занимая место

впарламенте и сталкиваясь ежедневно с чле# нами радикальной партии, мог сам взять на себя инициативу и вместо того, чтобы повино# ваться другому как вождю, сам занял бы это место и побуждал бы других следовать за ним.

Ясделал для этого все, что только может сделать писатель. В течение 1833 года я про# должал сотрудничать в «Examiner» вместе с Фонбланком, который в это время с жаром вел борьбу в защиту радикализма против мини# стерства вигов. В продолжение сессии 1834 го#

241

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

да я помещал обозрения современных собы# тий в виде газетных статей, под заглавием «За# метки о газетах», в «Monthly Repository», журнале под редакцией Фокса, хорошо извест# ного как проповедник и политический оратор, а позднее члена парламента, в качестве пред# ставителя от Ольдгама. Я незадолго перед тем познакомился с ним, и благодаря ему я и был сотрудником его журнала. Я поместил в этом журнале несколько статей, из которых самая замечательная «Теория поэзии» была перепе# чатана в моих «Рассуждениях». В совокупно# сти сочинения, изданные мною от 1832 до 1834 года (за исключением газетных статей), составляют толстый том. В том числе следует считать и извлечения из различных диалогов Платона с предварительными замечаниями, которые я написал за несколько лет перед этим, но которые я напечатал только в 1834 го# ду. Впоследствии мне пришлось узнать, что они уже раньше читались и что они более, чем какое#либо другое мое сочинение до того вре# мени, способствовали распространению славы их автора. Чтобы закончить историю моих трудов в эту эпоху, я могу прибавить, что в 1833 году по просьбе Бульвера, который толь# ко что кончил свое сочинение «Англия и Анг#

242

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

личане», тогда значительно опередившее об# щественное мнение, я написал для него кри# тический обзор философии Бентама. Бульвер поместил только слабую часть этого обзора, но остальное напечатал в приложении с благо# дарными и лестными отзывами. Здесь в пер# вый раз я высказал в печати, наряду с благо# приятными мнениями относительно филосо# фии Бентама, указания и на дурные стороны этой доктрины, за которой и не мог признать вполне совершенной философии.

Вскоре представился случай, который, по# видимому, доставлял мне возможность под# держать и в то же время возбудить партию философских радикалов самым действитель# ным образом. Одним из проектов, о которых я иногда толковал с отцом и некоторыми из пар# ламентских и других радикалов, посещавших его дом, было образование периодического ор# гана философского радикализма, предназна# чавшегося занять место, которое должно было занять «Вестминстерское обозрение» по плану его учредителей. Дело доходило до обсужде# ния денежных вопросов, на которые можно было рассчитывать, и до выбора редактора. Однако на этот раз замысел не был приведен в исполнение. Но летом 1834 года сэр Вильям

243

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

Молесворт, трудолюбивый ученый, строгий мыслитель и метафизик, способный принести пользу как пером, так и кошельком, предло# жил основать журнал под условием, чтобы я согласился быть настоящим редактором, хотя бы и неофициальным. Такое предложение не# возможно было отклонить, и журнал был осно# ван сначала под названием «London Review», позднее «London and Westminster Review» по# сле того, как Молесворт купил «Вестминстер# ское обозрение» у его владельца, генерала Томсона, и соединил вместе два журнала. От 1834 до 1840 года редактирование журнала за# нимало большую часть моих досугов. Вначале вообще он далеко не являлся выразителем мо# их убеждений. Я принужден был делать много уступок своим неизбежным сотрудникам. Журнал был основан, чтобы быть органом фи# лософских радикалов, с большинством кото# рых я расходился относительно существенных пунктов и между которыми я не мог претендо# вать на главную роль. Сотрудничество моего отца как писателя казалось нам всем необхо# димым, и он писал много статей до своей по# следней болезни. По своему содержанию, по силе и точности выражаемых мнений статьи эти вначале являлись наиболее характеристи#

244

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

ческими для журнала и придавали ему опре# деленную окраску. Я не мог распространить свою редакторскую власть на сочинения моего отца и несколько раз был принужден жертво# вать ему известною частью своих статей. Тео# рии старого «Вестминстерского обозрения», немного измененные, являлись фундаментом, на котором вырос новый журнал; но я надеял# ся наряду с этими идеями ввести новые, дру# гого характера, и дать подобающее место соб# ственным убеждениям, равно как и мнениям других членов партии. Задавшись этою мыс# лию, я поставил условие, что все статьи долж# ны быть подписаны или начальными буквами, или каким#либо псевдонимом и должны выра# жать мнения только одного автора. В качестве редактора моя ответственность состояла толь# ко в наблюдении, достойны ли предлагаемые статьи быть напечатанными и солидарны ли они с тем направлением, в защиту которого был основан журнал. Я имел случай на прак# тике применить свою систему примирения старого философского радикализма с новым, избрав ее сюжетом первой статьи. Профессор Седжвик, замечательный ученый в одной от# расли естественных наук, но которому не сле# довало пускаться в философию, только что на#

245

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

печатал свое рассуждение о занятиях в Кем# бридже. Особенно выделяющейся чертой этого сочинения были крайние нападки на аналити# ческую психологию и утилитарную этику, в форме критики Локка и Палея. Мой отец и много других выразили живое негодование, по моему мнению, вполне заслуженное. Я увидал здесь случай отразить несправедливую напад# ку и в то же время включить в свою защити# тельную речь доктрины Гартлея и утилитариз# ма и несколько идей, составлявших мои соб# ственные мнения по этим вопросам и отличавших меня от моих прежних едино# мышленников. Отчасти я успел в этом, хотя из#за моего отца мне было тяжело, а в журна# ле, где он писал, и невозможно высказать впол# не в ту эпоху все мои мысли относительно этих вопросов.

Однако я склонен думать, что мой отец был не настолько враждебен, как это казалось, тем идеям, относительно которых я полагал, что расхожусь с ним; ему вредили его собствен# ные убеждения благодаря бессознательным преувеличениям, которыми изобиловал его полемический ум; и пока у него не было в ви# ду противника, он соглашался признавать до# брую часть истин, которые он, по#видимому,

246

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

отрицал. Я часто наблюдал, что он допускал на практике соображения, каким, казалось, он не уделял совершенно места в своей теории. Его «Отрывок о Макинтоше», который он написал и напечатал около этого времени, доставил мне, хотя я очень восторгался некоторыми ме# стами, больше огорчения, чем удовольствия; однако, перечитав долгое время спустя, я на# шел в выраженных там мнениях только глубо# ко справедливые взгляды; я могу даже разде# лять чувство отвращения, которое мой отец питал к «многословию» Макинтоша, хотя его суровое отношение к нему переходило меру не только справедливой критики, но даже бес# пристрастного суждения. Одною чертою, кото# рая казалась мне тогда хорошим предзнамено# ванием, был его чрезвычайно одобрительный отзыв о «Демократии в Америке» Токвиля.

Действительно, он гораздо более сочувство# вал тому, что Токвиль говорил в пользу демо# кратии, чем его указаниям на недостатки по# следней. Однако я очень ободрился, видя его уважение к книге, которая являлась образцом трактата о правительстве, держась индуктив# ного и аналитического метода, тогда как метод моего отца был чисто дедуктивным. Он также

247

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

одобрил статью, которую я напечатал в первом номере, вышедшем после слияния двух жур# налов, перепечатанную в моих «Рассуждени# ях» под заглавием «Цивилизация», где я выска# зал много своих новых идей и критиковал до# вольно резко интеллектуальные и моральные стремления своего времени с помощью дово# дов и выражений, которые я, конечно, не мог почерпнуть у своего отца. Однако все предпо# ложения относительно будущего развития мнений моего отца и надежды на прочное со# гласие между ним и мною для совместного распространения наших идей вдруг должны были исчезнуть. В течение 1835 года его здо# ровье ослабевало, нельзя было сомневаться, что у него обнаруживались симптомы чахот# ки, он дошел до последнего предела изнурения и умер 23 июня 1836 года. До последних дней жизни его умственные силы ничуть не ослабе# вали. Нисколько не уменьшался и его интерес к предметам и лицам, которыми он интересо# вался во всю свою жизнь. Близость смерти не внесла никакого колебания в его взгляды отно# сительно религии, что, впрочем, было и невоз# можно для такого сильного и твердого ума. Почувствовав приближение конца, он все свое успокоение почерпал в мысли, что он сделал

248

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

все, что мог, для улучшения человечества со# образно своему убеждению, и сожалел только о том, что не мог совершить большего.

Моему отцу принадлежит видное место в истории литературы, а также политики Ан# глии; нисколько не делает чести поколению, пользовавшемуся его гением, что его имя так редко упоминается и что о нем так мало вспо# минают в сравнении с именами людей, стоя# щих гораздо ниже его. Это происходит, веро# ятно, по двум причинам. Во#первых, память о нем совершенно поглощается, и вполне спра# ведливо, более высшей славой Бентама. Одна# ко он вовсе не был простым последователем или учеником Бентама. На самом деле он был одним из самых оригинальных мыслителей своего времени; он один из первых оценил и воспринял то, что было самого важного в ори# гинальных идеях, выраженных предыдущим поколением. Его ум и ум Бентама по существу были совершенно различны. Он не обладал всеми высокими достоинствами Бентама, но у Бентама также не было всех качеств отца. Ко# нечно, было бы смешно приписывать ему та# кие же блистательные заслуги пред человече# ством, какие оказал Бентам. Он не совершил переворота — или, лучше сказать, не создал

249

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

ни одной из самых важных областей мысли. Но если мы оставим в стороне ту часть его тру# дов, где он пользовался идеями Бентама, и ес# ли мы обратим внимание на его заслуги в об# ласти аналитической психологии, чуждой Бентаму, то он останется для потомства одним из замечательнейших деятелей в этой отрасли философии, на которой основываются все нравственные и политические науки, и его имя будет обозначать одну из важнейших сту# пеней в развитии этой науки.

Другая причина, помешавшая его славе воз# выситься так высоко, как он заслуживал, за# ключается в резком различии между его духом и духом нашего времени, несмотря на почти всеобщее признание его мнений. Подобно Бруту, которого называли последним римля# нином, мой отец был последним мыслителем восемнадцатого столетия. Он продолжал за# щищать мысли и чувства восемнадцатого века в девятнадцатом, не изменяя и не улучшая их; он оставался равнодушным как к хорошим, так и к дурным влияниям реакции против де# вятнадцатого столетия, которая составляла ха# рактеристическую черту первой половины на# шего века. Восемнадцатый век был великий век сильных и честных людей, и мой отец был

250