Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

сти. На этом основании я не только более, чем когда#либо, с жаром высказывался в пользу де# мократических учреждений, но и искренно желал, чтобы теории овенистов, сен#симо# нистов и других широко распространились между бедными классами, и не потому, чтобы я считал их истинными или желал их осущест# вления на практике, но потому, что высшие классы принуждены были бы открыть глаза и увидать, что народ необразованный для них гораздо опаснее образованного.

Таково было настроение моего ума, когда во Франции вспыхнула Июльская революция. Я был охвачен энтузиазмом, и, так сказать, для меня открылась заря новой жизни. Я поспе# шил в Париж, был представлен Лафайету и за# вязал сношение с некоторыми вождями пере# довой народной партии; эти сношения я под# держивал потом долгое время. По возвращении в Англию я принял горячее участие в печат# ном обсуждении политических вопросов того времени, которые приняли наиболее оживлен# ный характер по вступлении на пост министра лорда Грея и после внесения билля о реформе. В течение нескольких последующих лет я мно# го и постоянно писал в периодических изда# ниях. Почти в то же время Фонбланк, поме#

211

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

щавший долгое время политические статьи в «Examiner», сделался собственником и редак# тором этого издания. Никто не забыл, вероят# но, с каким талантом, жаром и остроумием он вел эту газету во все время министерства лор# да Грея и какое значение приобрела она в ка# честве главного органа радикальных мнений. Отличительный характер органа Фонбланка происходил исключительно от его собствен# ных статей, составлявших по крайней мере три четверти всего, что было оригинального в каждом номере. Что касается до меня, то я бо# лее, чем кто#либо, способствовал составлению последней четверти. Я писал почти все статьи, посвященные французским делам, и ежене# дельный обзор французской политики, дости# гавший иногда довольно значительных разме# ров; в то же время я помещал много передовых статей об общей политике, о коммерческом и финансовом законодательстве, а также раз# личные разборы по вопросам, интересовав# шим меня, а иногда и рецензии о вышедших книгах. В начале 1831 года я попытался в ряде статей под общим заглавием «Дух века» изо# бразить некоторые из моих новых мнений и особенно указать в характере нашего времени аномалии и недостатки, которые присущи пе#

212

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

реходной эпохе от старой системы к новой, еще не вполне сложившейся. Эти статьи были, я полагаю, тяжелы по слогу, лишены одушев# ления и недостаточно интересны для обыкно# венных газетных читателей, тем более что во время своего появления, когда великие поли# тические события были на виду и занимали умы всех людей, статьи эти были совершенно несвоевременны и не достигали своей цели. Единственный человек, на которого они про# извели впечатление, был Карлейль, живший тогда в Шотландии. Он прочел их в своем уе# динении и сказал сам себе (как я узнал от него впоследствии): «Вот новый мистик». Проезжая в следующую осень через Лондон, он справил# ся об имени автора, и мы познакомились.

Я уже говорил, что первые сочинения Кар# лейля ознакомили меня с некоторыми новыми идеями, которые расширили слишком узкий горизонт моих прежних убеждений; но я не думаю, чтобы эти сочинения сами по себе имели какое#нибудь влияние на мои мнения. Истины, высказанные в них, были уже извест# ны мне из других источников, а у Карлейля они были выражены в форме наименее соот# ветствовавшей моему уму. Я видел в них толь# ко немецкую туманную поэзию и метафизику,

213

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

среди которых предо мною ясно выступала сильная неприязнь к тому, что составляло основу моих мнений, — к религиозному скеп# тицизму, к утилитаризму, к теории обстоя# тельств и к признанию важного значения де# мократии, логики и политической экономии. Таким образом, я не только не усвоил сразу ничего из принципов Карлейля, но и стал по# нимать его сочинения только по мере того, как начал усваивать их по другим источникам, бо# лее соответствовавшим внутреннему строю моего ума. Однако удивительный талант, с ка# ким он их выражал, производил громадное впечатление на меня, и я долгое время был од# ним из самых ревностных его почитателей, но польза, приносимая мне его сочинениями, за# ключалась не в увеличении моих философ# ских идей, а в развитии поэтического настрое# ния. Даже в то время, когда началось наше знакомство, я недостаточно подвинулся впе# ред в своих мнениях, чтобы вполне его оце# нить; доказательством служит то, что я вынес очень мало из рукописи его «Sartor Resartus», его наилучшего и величайшего труда, однако, когда он издал его через два года в «Fraser’s Magazine», я прочел его с восторженным удив# лением и самым живым удовольствием. Я не

214

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

добивался знакомства с Карлейлем и не под# держивал его дружбу, может быть, по причине существенного различия между нашими убеж# дениями: он скоро убедился, что я не был «но# вым мистиком», и, когда я чистосердечно на# писал ему полную исповедь своих мнений, где я выражал все мои убеждения, какие могли быть ему неприятны, он мне ответил, что глав# ное различие между нами заключалось в том, что я «еще не был сознательно мистиком». Не знаю, в какую эпоху он отказался от надежды видеть меня мистиком, но, хотя наши мнения в течение последующих лет подвергались зна# чительным изменениям, мы никогда не были так близки друг к другу, как в первые годы на# шего знакомства. Однако я не считал себя ком# петентным критиком Карлейля; я чувствовал, что он был поэт, а я не был им, что он был со# зерцательным мыслителем, а я нет, что в этих отношениях он открывал передо мною много таких предметов, которых я не мог видеть без постороннего указания, и что я, наконец, был выскочкой, ощупью доказывавшим их, но, что очень вероятно, он видел вещи, невидимые для меня даже после того, как мне их указали. Я чувствовал, что я не мог вполне оценить Кар# лейля, и тем не менее был уверен, что обладаю

215

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

более широким мысленным кругозором, чем он; я никогда не осмеливался произносить о нем окончательный приговор и все ожидал, что мне объяснит это кто#нибудь, стоящий вы# ше нас обоих вместе, кто был бы более поэт, чем он, и более мыслитель, чем я.

Между мыслителями, которых я знал с дав# них пор, наиболее всего я сошелся в это время с Остеном#старшим. Я уже упоминал, что он постоянно порицал наш сектантский дух; впо# следствии он, подобно мне, подвергся дей# ствию новых влияний. Назначенный профес# сором права в Лондонском университете (те# перь университетская коллегия), он провел несколько времени в Бонне, чтобы подгото# виться к чтению своего курса; влияние немец# кой литературы, немецкого характера и обще# ства в значительной степени изменили его взгляды на жизнь, его нрав сделался гораздо более мягким, он стал с меньшим пылом от# носиться к полемике, его вкус уже клонился к поэзии и к созерцанию. Он придавал теперь гораздо менее значения внешним переменам общества, если их не сопровождало наилуч# шее развитие внутренней природы человека; он питал глубокое отвращение к образу ан# глийской жизни, с его отсутствием широких

216

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

понятий и благородных стремлений и преоб# ладанием эгоистических интересов, к которым стремятся все классы английского общества. Даже общественные интересы, которыми за# нимаются англичане, он ставил довольно низ# ко. Он полагал, что в прусской монархии су# ществует гораздо лучшее правительство с по# литической точки зрения и что там неизмеримо больше заботятся об образовании и умствен# ном развитии всех классов общества, чем в Англии при представительном образе правле# ния; он вместе с французскими экономистами держался того мнения, что действительная га# рантия хорошего правления — «образованный народ», а последнее явление вовсе не есть следствие народных учреждений, и если бы можно было достигнуть его без их помощи, то оно бы заменило их с выгодою. Хотя он отно# сился одобрительно к биллю о реформе, но предсказывал, как и случилось на самом деле, что он не произведет тех значительных улуч# шений, которых от него ожидали. По его сло# вам, в нашей стране не было людей, способ# ных сделать эти великие перемены. Между мною и им было много общего, как в его но# вых мнениях, усвоенных также и мною, так и в старых, которых он еще придерживался. По#

217

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

добно мне, он никогда не переставал быть ути# литаристом, и при всем своем пристрастии к немцам и их литературе он никогда не прими# рялся с метафизикой врожденных принципов. Мало#помалу в нем стало развиваться нечто вроде немецкого культа, составленного из поэ# зии и чувства с незначительной долею поло# жительных догматов: к политике, где я наибо# лее расходился с ним, он относился с равноду# шием, близко граничащим с презрением к развитию народных учреждений, но он сочув# ствовал прогрессу социализма и видел в нем наиболее действительное средство принудить могущественные классы содействовать народ# ному образованию, а также внушить пролета# риям, что единственный способ улучшения их материального положения состоит в уменьше# нии их численности. Он не был тогда корен# ным противником собственно социализма как конечного результата прогресса. Он мало ува# жал то, что он называл «всеобщими принципа# ми политико#экономистов относительно чело# веческой природы», и настаивал на доказатель# ствах, доставляемых историей и ежедневным опытом, в пользу «необыкновенной гибкости человеческой натуры» (выражение, заимство# ванное мною из его сочинений): он считал не#

218

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

возможным поставить положительные грани# цы моральным способностям, которые могли бы развиться в человечестве при разумном на# правлении условий социального строя и обра# зования. Сохранил ли он эти мнения до конца своей жизни, я не знаю, но, конечно, мысли, выраженные им в последние годы, а особенно

вего последнем сочинении, отличались гораз# до более аристократическим характером, чем

вописываемую мною эпоху.

Ячувствовал, что стал теперь очень далек от мыслей и чувств моего отца; в этом можно было убедиться спокойным объяснением и общим обзором наших обоюдных мнений. Но мой отец не был таким человеком, с которым можно было бы вести спокойное и основа# тельное обсуждение относительно коренных пунктов его доктрины, и в особенности этого не мог сделать тот, кого он считал до некото# рой степени дезертиром своего знамени. По счастью, мы были всегда солидарны с ним относительно главных политических вопро# сов, которые владели всецело его вниманием и были почти исключительною темой его раз# говоров. О вопросах, в которых мы расходи# лись с ним, мы говорили очень мало. Он знал, что привычка самостоятельно мыслить, кото#

219

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

рую он развил во мне своею системою воспи# тания, заставляла меня в некоторых случаях думать иначе, чем он, и замечал время от вре# мени, что я не говорил ему, до какой степени далеко доходило это различие. Я не ожидал ничего хорошего, кроме неприятностей, как для него, так и для меня, от совместного об# суждения этих разногласий, поэтому я никог# да не высказывал их, исключая тех случаев, когда высказанное им мнение или чувство настолько противоречит моим убеждениям, что молчание с моей стороны могло дать по# вод усомниться в искренности моих к нему отношений.

Мне остается сказать о том, что я написал в течение этих лет, так как наряду с статьями, помещенными в периодических изданиях, я занимался и другими трудами. В 1830 или 1831 году я написал пять очерков, которые впоследствии я издал под заглавием «Очерки некоторых спорных вопросов политической экономии», где они перепечатаны почти без всяких изменений, кроме пятого очерка, пере# деланного мною в 1833 году. Я писал их не имея намерения немедленно издать, и когда я предложил их спустя несколько лет одному издателю, то получил их обратно. Они были

220