Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

рые они исповедывают. Статьи, по крайней мере отца, носили отпечаток энтузиазма и та# ланта, а после него можно было представить массу писателей, достаточно многочисленных, чтобы способствовать дальнейшему развитию журнала. Наконец журнал раскупался, а стало быть, его и читали. Все это доставило так на# зываемой школе Бентама — по вопросам фи# лософского и политического характера — чрезвычайно видное место в общественном мнении, какого она не имела сначала и какого впоследствии не занимала ни одна настолько же серьезная школа в Англии. Будучи посто# янно в центре этой школы, я знал все, что до нее касалось, а как один из самых деятельных членов этой маленькой группы, я могу без хва# стовства сказать quorum pars magna fui, поэто# му мне следует более, чем кому другому, пред# ставить очерк ее деятельности.

Школа эта составилась из молодых людей, сгруппировавшихся вокруг отца под обаянием его разговора и славы его трудов и в большей или меньшей степени усвоивших его взгляды на политику и, так сказать, пропитавшихся ими. Рассказывали, что Бентам был окружен толпою учеников, жадно схватывавших каж# дое слово из его уст, ложь этой басни отец до#

121

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

казал в своих «Fragment on Maickintosch», а не# лепость ее очевидна для всех, знавших при# вычки Бентама и его манеру беседовать. Влияние Бентама получило такое широкое распространение только благодаря его сочине# ниям: посредством их он действовал на сердца людей и до сих пор еще производит на челове# чество действие гораздо более глубокое и за# хватывающее, чем какое имел когда#либо отец. И поэтому он является гораздо более крупною историческою личностью, чем мой отец; по# следний имел большое влияние только на лю# дей, лично его знавших. Его высоко ценили за его полную убеждения и поучительности бесе# ду, и он широко пользовался этой способно# стью для пропаганды своих убеждений. Я ни# когда не встречал человека, который бы так блестяще выказывал свои мысли в разговоре. Необыкновенное умение пользоваться громад# ными средствами ума, сжатость и определен# ность выражений и строгое нравственное со# знание делали его одним из чрезвычайно жи# вых и увлекательных собеседников. У него всегда был запас шуток, он смеялся от чистого сердца и в кругу своих любимых друзей являл# ся самым веселым и забавным товарищем. Его сила выказывалась не только в пропаганде его

122

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

идей, но и во влиянии крайне редко встречаю# щейся способности, которую я научился це# нить только впоследствии; эта способность за# ключалась в страстной любви его к обществен# ному благу и в рвении, с которым он относился к человеческому благосостоянию; это рвение вызывало к деятельности и придавало жизнен# ную силу аналогическим добродетелям, заро# дыши которых он встречал у людей его окру# жавших, и побуждало их к деятельности. Он внушал в них желание заслужить его похвалу, а своею беседою, а также и жизнью он оказы# вал нравственную поддержку всем, кто стре# мился к одной с ним цели. Он ободрял слабых и впавших в уныние людей, находившихся во# круг него, твердою верою в силу разума, во всеобщий прогресс и в добро, которое может сделать человек благоразумными усилиями (хотя он далеко не был уверен в успехе каждо# го дела).

Мнения моего отца придавали отличитель# ный характер пропаганде бентамистов и ути# литаристов того времени. Он разбрасывал свои идеи по всем направлениям, как будто бы они изливались из неиссякаемого источника; они распространялись главным образом тремя путями. Во#первых, я сам, единственный ум,

123

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

образованный всецело под его руководством, явился орудием, с помощью которого отец подчинил собственному влиянию многих мо# лодых людей, в свою очередь ставших деятель# ными пропагандистами его идей. Во#вторых, несколько товарищей Чарльза Остена по Кем# бриджскому университету — или лично через него, или побуждаемые его влиянием — усво# или себе мнения, аналогичные с убеждениями моего отца. Самые замечательные из них ис# кали общества отца и часто бывали у него. Между ними можно указать на Струта, впо# следствии лорда Бельпера, и на нынешнего лорда Ромильи, с отцом которого, сэром Са# мюэлем Ромильи, мой отец находился в самых дружественных отношениях. Наконец, тре# тьим орудием являлось более юное поколение кембриджских студентов, сверстников не Остена, а Эйтона Тука, которое группирова# лось вокруг этого талантливого человека, бла# годаря тождественности своих мнений, и были им представлены отцу. Из них самым замеча# тельным был Чарльз Беллер. Сверх того и дру# гие лица отдельно подпадали под влияние от# ца и способствовали распространению его идей. Такими, например, были Блок и Фон# бланк, о которых я уже упоминал выше. Одна#

124

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

ко большая часть этих людей являлась для нас только союзниками, и не все оказывали нам свое содействие. Так, Фонбланк постоянно расходился с нами во многих важных вопро# сах. Впрочем, в образованных нами группах далеко не существовало совершенного едино# душия, и никто из нас не воспринимал слепо всех идей отца. Вот пример этому: мы все счи# тали его «Очерк правительственной системы» образцом политической философии, но мы нисколько не были согласны с той частью это# го труда, где он утверждает, что при хорошем правлении женщины могут быть лишены пра# ва подачи голосов, так как их интересы слива# ются с интересами мужчин. Я и мои избран# ные товарищи очень резко восставали против такого учения. Надо отдать справедливость отцу, что он отрицал принцип исключения женщин из участия в общественной жизни на# равне с мужчинами, не достигшими сорока# летнего возраста, относительно чего он выста# вил в следующем параграфе совершенно сходный тезис. Он говорил (и вполне справед# ливо), что в данном параграфе он не занимал# ся обсуждением вопроса, лучше ли бы огра# ничить подачу голосов, а только искал исхода из того положения, что это ограничение допу#

125

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

щено, каков крайний предел этого ограниче# ния, который не влечет за собою нарушение условий устойчивости хорошего правления. Но я думал как в то время так и всегда после, что мнение, которое мой отец признавал, так же как и то, которое отрицал, во всех отноше# ниях представляли заблуждения, подобно тем, против которых он восставал в своем очерке; я полагаю, что интересы женщин настолько же сливаются с интересами мужчин, насколь# ко интересы подданных — с интересами вла# стителей, и что всякое основание, требующее избирательного права для кого бы то ни было, требует также не лишать этого права женщин. Таково было мнение наших юных прозелитов, и мне очень приятно сказать, что Бентам был совершенно солидарен с нами.

Хотя никто из нас, по всей вероятности, не был согласен с моим отцом во всех пунктах, но его мнения, как я уже сказал, являлись глав# ным элементом, придающим известный отте# нок и характер маленькой группе молодых людей, первых пропагандистов того, что впо# следствии получило название философского радикализма. Обзор мыслей этой группы не может быть назван бентамизмом в том смыс# ле, что Бентам был ее вождем и руководите#

126

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

лем, но скорее его можно назвать такою систе# мою, в которой идеи Бентама сливались с со# временною политической экономией и метафизикой Гартлея. Принцип народонасе# ления Мальтуса был столько же нашим знаме# нем, сколько и какое#либо мнение, принадле# жащее собственно Бентаму. Эту великую док# трину, первоначально выставленную как аргумент против безграничного улучшения социального порядка, мы применяли с пла# менным усердием к совершенно противопо# ложным доказательствам, так как она указыва# ла нам единственный способ к осуществлению этого прогресса, обеспечивая всему рабочему классу более высокую заработную плату, бла# годаря добровольному ограничению возраста# ния числа его членов. Другие главные черты нашего учения, в которых я был вполне соли# дарен с отцом, состояли в следующем: в поли# тике мы питали почти безграничную веру в целесообразность представительного прави# тельства и полной свободы слова. Убеждение отца во влиянии разума на человеческие умы во всех случаях, когда он имеет к ним доступ, было так велико, что, по его словам, все было бы достигнуто, если бы весь народ умел чи# тать, если бы мнения могли свободно выра#

127

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

жаться и путем проповеди, и путем печати и если бы, благодаря всеобщему праву голосова# ния, народ имел возможность избирать такое законодательное собрание, которое проводило бы на практике господствующие мнения. Он полагал, что, когда законодательное собрание перестанет быть представителем интересов одного класса, оно будет стремиться честным и благоразумным путем к общему благу, так как народ, под руководством образованных людей, будет сам выбирать достойных пред# ставителей и предоставлять им разумную сво# боду в их действиях. Поэтому он энергично порицал аристократические принципы и оли# гархическое правление в какой бы то ни было форме; в нем он усматривал единственное препятствие, мешавшее людям управлять сво# ими собственными делами со всей мудростью, на которую они способны; он требовал прежде всего, как главный пункт своей политической теории, участия демократии в подаче голосов, основывая это не на идее свободы, прав чело# века или каких#либо иных более или менее знаменательных изречениях, с помощью кото# рых демократия до той поры защищала этот принцип, а на условиях «устойчивости, без ко# торой не может существовать ни одно хоро#

128

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

шее правление». В этом отношении он при# держивался того, что казалось ему наиболее существенным. Формы правления, республи# канские или монархические, были для него почти безразличны. Не так думал Бентам, по мнению которого феодальный порядок управ# ления был чрезвычайно вреден. После аристо# кратии предметом самой глубокой оппозиции моего отца была англиканская церковь, с кор# порацией пасторов, унижавших религию сво# ими злоупотреблениями и восстававших про# тив всякого развития человеческого ума. Од# нако лично он не питал вражды ни к кому из духовных лиц, который того не заслуживал, даже находился в дружеских отношениях с не# которыми из них. В сфере этики его чувства были энергичны и суровы по отношению ко всем пунктам, которые он считал важными для блага человечества, но он выказывал в тео# рии крайнюю индифферентность (хотя она и не обнаруживалась в его поведении) ко всем доктринам обычной нравственности, основан# ным, по его мнению, только на одном форма# лизме и клерикализме. Он желал, например, значительного увеличения свободы в отноше# ниях между полами, хотя точно не указывал, в чем будут состоять или должны состоять усло#

129

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

вия этой свободы. Это мнение не носило отпе# чатка чувственности ни в теории, ни на прак# тике. Он предполагал, напротив, что это увели# чение свободы поведет к тому, что ум, удалившись от физических отношений и их аксессуаров, не будет их ставить одною из глав# ных целей в жизни, что, по его мнению, было самым большим злом и извращением челове# ческой природы. В психологии его основная доктрина заключалась в образовании человече# ского характера обстоятельствами по всеобще# му принципу закона ассоциаций, и, следова# тельно, как следствие, он допускал возмож# ность безграничного усовершенствования морального и интеллектуального положения человечества. Из всех его теорий эта психоло# гическая доктрина была самая важная и наибо# лее нуждавшаяся в распространении. К несча# стью, нет принципа, который находился бы в более резком противоречии с господствующи# ми направлениями в философии, как во вре# мена отца, так и теперь.

Маленький кружок молодых людей, среди которых был и я, усвоил себе эти различные мнения с энтузиазмом юности; мы придавали им такой сектаторский дух, которым никогда, по крайней мере сознательно, не отличался

130