Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

эта часть урока являлась для меня наиболее не# приятною. Я не сочинял ни греческих, ни ла# тинских стихов и не изучал просодию этих языков, так как отец полагал, что на это не сто# ило тратить времени, и довольствовался тем, что заставлял меня читать стихи вслух исправ# ляя ошибки в ударении. Я никогда не сочинял ничего по#гречески даже прозою и очень мало по#латыни, и это происходило не потому, что отец не признавал пользы такого рода упраж# нений, доставлявших более близкое знаком# ство с языками, но прямо потому, что у меня не было на это времени. Заставлял же он меня пи# сать стихи по#английски. Прочитав Гомера в переводе Попа, я почувствовал непреодолимое тщеславное желание испробовать свои силы на подобном сочинении и написал почти целую песнь — продолжение «Илиады». Вероятно, че# столюбивое увлечение поэзией и ограничилось бы этим, но упражнение, начатое по собствен# ной охоте, я должен был продолжать по прика# занию. По своей привычке, от которой он ни# когда не отступал, объяснять мне, насколько возможно, причины того, что он требовал от меня, отец, я как сейчас помню, привел два ха# рактеристичные мотива, руководившие им в этом случае. Во#первых, существуют, по его

21

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

мнению, явления, которые можно изобразить гораздо нагляднее стихами, чем прозою, и это имело действительную важность в его глазах; во#вторых, люди вообще придают стихам боль# шее значение, чем они заслуживают, а поэтому следует приобрести известный навык. Обыкно# венно он оставлял на мое усмотрение выбор сюжетов, и я всего чаще брал их, насколько помню, из мифологии или из аллегорических отвлеченностей. Кроме того, отец заставлял ме# ня переводить по#английски стихами неболь# шие поэмы Горация. Также как#то раз он дал мне прочесть «Зиму» Томсона, а потом прика# зал мне без помощи книги попытаться напи# сать что#нибудь в этом роде. Стихи, вышедшие из#под моего пера, были, так сказать, набором слов, и я никогда не мог легко писать их; но это упражнение, может быть, было для меня полез# но впоследствии в том отношении, что я мог быстро подыскать нужное мне слово1.

1 Несколько позднее, когда упражнения в версифи# кации перестали быть для меня обязательными, я сочи# нил, как и большинство юных писателей, несколько тра# гедий под влиянием не столько Шекспира, сколько Ио# анны Белли, трагедия которой «Константин Палеолог» казалась мне самым совершенным произведением в ми# ре. Да и теперь я считаю эту трагедию одной из лучших вещей, написанных в течение двух последних столетий.

22

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Из произведений английских поэтов я не читал почти ничего. Отец дал мне прочесть исторические драмы Шекспира; от них я пере# шел к другим его сочинениям. Он никогда не благоговел перед Шекспиром, строго осуждая поклонение англичан этому поэту; и вообще он невысоко ставил английских поэтов, исклю# чая Мильтона, перед которым он выказывал самое глубокое удивление, Гольдсмита, Бэрнса и Грея («Бардф» последнего он предпочитал его «Элегии»), к ним надлежало бы прибавить Купера и Битти. Он уважал Спенсера, и я пом# ню, как он читал мне (против своего обыкнове# ния читать что#либо самому) первую книгу «Царицы Фей», но я не вынес никакого удо# вольствия. Отец не находил поэтов нашего ве# ка заслуживающими внимания, а потому я почти до зрелого возраста не был знаком с ни# ми, кроме поэм Вальтера Скотта, которые я прочел по совету отца и которые доставили мне много удовольствия. Между книгами отца были также поэмы Драйдена; он дал мне про# читать некоторые, но ни одна из них не при# шлась мне по вкусу, исключая «Празднество Александра», стихотворения, которое я имел привычку распевать, так же как и песни Валь# тера Скотта, на мотив собственного сочинения

23

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

и слагал из них свои песни, которые помню еще до сих пор. С удовольствием читал я так# же мелкие стихотворения Купера, но никогда не мог осилить до конца его больших поэм; и из всех его произведений ничто так не интересова# ло меня, как прозаический отрывок о трех руч# ных зайцах. В тринадцать лет мне попались под руку поэмы Камбеля, из них «Лохиель», «Гоген# линден», «Изгнанник из Эрина» и несколько других возбудили во мне чувства, каких никог# да не доставляла мне поэзия. Относительно это# го автора я могу сказать, что мне вовсе не нра# вились его большие поэмы, за исключением по# разительного начала «Гертруды Иеминг», которое я долгое время считал самым совер# шенным патетическим произведением.

В продолжение этого периода моего детства излюбленным моим занятием в часы досуга были экспериментальные науки, разумеется, в теоретическом, а не практическом смысле это# го слова; я не производил опытов, о чем впо# следствии часто сожалел, и даже не присут# ствовал на них, а только довольствовался про# читанным. Я не помню, чтобы какая#либо другая книга привела меня в такое восхище# ние, как «Научные беседы» Джойса, и я возму# щался критическими отзывами отца о плохих

24

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

рассуждениях, которыми изобилует первая часть этого труда, относительно первых основ физики. Я с увлечением также поглощал сочи# нения по химии, в особенности одну книгу старинного товарища и друга отца, доктора Томсона. Около двенадцати лет я вступил в новую стадию своего образования, главной це# лью которой было не возбуждение и приложе# ние мысли, а самая мысль. Прежде всего я на# чал с логики и сразу принялся за «Органон», который прочел до «Аналитики» включитель# но, хотя и не извлек большой пользы из по# следней, принадлежащей к области филосо# фии: для нее я был еще слишком юн. Наряду с «Органоном» отец давал мне читать или пол# ностью, или отрывками несколько латинских сочинений по схоластической логике. Каждый день во время прогулки я отдавал ему подроб# ный отчет о прочитанном и отвечал на его бес# численные и порою трудные вопросы. Потом я таким же образом прошел «Computatio sive Logica» Гоббса, сочинение наиболее выдающе# еся из школьных учебников логики; отец очень ценил эту книгу, хотя, по моему мнению, он ценил ее выше, чем она стоила. Отец мой ни# когда не упускал случая, насколько мог, объ# яснить мне пользу всякого даваемого мне со#

25

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

чинения, а особенно обращал мое внимание на пользу изучения силлогистической логики, что оспаривали столько авторитетных писате# лей. Я очень хорошо помню, как и где (это бы# ло в окрестности Багжота#Гита, где мы гостили у старинного друга моего отца, мистера Уолле# са, профессора математики в Сандгурсте) он сначала рядом вопросов заставил меня заду# маться впервые об этом предмете и внушил мне некоторые понятия о том, в чем состоит польза силлогистической логики. Я не скажу, конечно, чтобы уже в то время слова его выяс# няли мне вполне суть дела, но они не были со# вершенно бесполезны, так как остались в мо# ем уме центром, вокруг которого сгруппиро# вались мои наблюдения. Значение общих замечаний, делаемых отцом, обнаруживалось при каждом особенном случае, который впо# следствии попадал под мое наблюдение. Бла# годаря размышлениям и опыту я окончатель# но дошел до сознания необходимости близкого знакомства с процессами школьной логики. Нет другого предмета в моем воспитании, ко# торый более способствовал бы развитию во мне правильного мышления.

Первым интеллектуальным процессом, в котором я оказал успех, был разбор непра#

26

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

вильного доказательства и исследование при# чин ошибки; всем искусством, которое я при# обрел в этом, я обязан неутомимой настойчи# вости, с какою отец обучал меня этому умственному упражнению, в котором главную роль играли школьная логика и привычка мыслить, приобретенная при ее изучении. Я уверен, что в современном воспитании ни# что более этого не способствует образованию точных мыслителей, неуклонно следящих за смыслом слов и предложений и остерегаю# щихся неопределенных, слабых и двусмыс# ленных терминов. Некоторые преувеличивают влияние математики для достижения такого же результата, но оно представляет из себя ни# что в сравнении с влиянием логики, так как на самом деле в математических вычислениях не встречается таких трудностей, которые состав# ляют действительные препятствия правильно# го рассуждения. Логика является также учени# ем наиболее пригодным на первых порах для философского образования учеников, так как она не зависит от медленных процессов, кото# рыми приобретаются, путем опыта и размыш# ления, идеи, важные сами по себе: благодаря этому изучению ученики могут разобрать не# ясную и противоречивую мысль раньше, чем

27

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

их собственная способность мыслить достиг# нет своего полного развития, между тем как немало людей, способных в других отношени# ях, не могут сделать того же в силу отсутствия подобного упражнения. Когда они хотят возра# жать своим противникам, то стараются под# держивать противоположное мнение с помо# щью доказательств, находящихся в их распо# ряжении, совершенно не пробуя опровергнуть доводов противника, и самый большой успех, которого они могут добиться, — оставить во# прос открытым, насколько решение зависит от рассуждения.

В течение этого времени я продолжал чи# тать с отцом латинских и греческих авторов, которые представляли ценность по языку и по своим идеям. Я изучил также несколько орато# ров, особенно Демосфена; главные речи по# следнего я пробегал по нескольку раз с начала до конца и писал в виде упражнения подроб# ный разбор их. Отец сопровождал это чтение очень поучительными комментариями. Он не только обращал мое внимание на свет, кото# рый проливают эти речи на афинские учреж# дения, на основы законодательства и управле# ния, но и указывал на необыкновенное искус# ство ораторов: например, с какою ловкостью

28

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Демосфен высказывал вещи, ведущие прямо к цели, именно в тот момент, когда слушатели были всего более приготовлены к их восприя# тию. Отец указывал мне, какими приемами пользовался великий оратор, чтобы постепен# но и намеками внушать афинянам мысли, ко# торые, будучи выражены им более прямо, вы# звали бы их несогласие. Большая часть этих рассуждений превышала степень моего пони# мания в ту пору, но, во всяком случае, семена, зароненные ими, дали в свое время обильные плоды. Тогда же я прочел всего Тацита, Юве# нала и Квинтилиана. Произведение этого по# следнего автора мало читается и ценится, мо# жет быть, по причине неясности его слога и массы схоластических подробностей, которы# ми изобилуют некоторые места этого трактата. Но этот труд представляет из себя образец эн# циклопедии мыслей древних о воспитании и об умственном развитии; оттуда я почерпнул много важных идей, которые я никогда не за# бывал и которые я, несомненно, должен при# писать чтению этой книги во время моего дет# ства. В это же время в первый раз были про# читаны мною диалоги Платона, особенно «Гориас», «Протагор» и «Республика». Не было другого автора, которому мой отец считал бы

29

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

себя более обязанным развитием своего ума, как Платон; его он всего чаще предлагал моло# дым учащимся людям. Я могу засвидетель# ствовать то же самое по собственному опыту. Метод Сократа, главным памятником которого служат диалоги Платона, является наилучшим умственным упражнением для того, чтобы ис# правлять ошибки и освещать неясности, при# сущие «intellectus sibi permissus», т. е. разуму, который составлял все свои группы ассоциа# ции идей под воздействием народной фразео# логии. Процесс, составляющий этот метод, та# ков: точный и ясный вопрос (эленхий) побуж# дает человека, идеи которого представляют только смутные обобщения, или выразить в точных терминах то, что он разумеет под эти# ми идеями, или сознаться в полном непонима# нии того, что он говорит; затем он заставляет постоянно проверять общие положения част# ными случаями, подвергает правильной оцен# ке значение отвлеченных терминов в широком смысле этого слова посредством процесса, ко# торый состоит в определении более широкого родового названия, заключающего в себе и данный термин и многое другое, наконец, в конце концов путем разделения он приводит к искомому понятию, определяет его границы и

30