Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

мой был воспитан в вере шотландской пресви# терианской церкви, но после изучений и раз# мышлений он пришел к тому заключению, что следует отбросить ее узкие доктрины.

Отец мой поступил бы совершенно вразрез со своими идеями о долге, если бы позволил мне подвергнуться влиянию тех узких догма# тов, которые были противны его убеждениям и чувствам. С самого начала он внушил мне мысль, что начало мира и человечества явля# ется проблемой всем неизвестной. В то же вре# мя он позаботился дать мне понятие, что дума# ли люди об этих недоступных решению про# блемах. Я еще был очень мал, как я уже упоминал об этом, когда он заставил меня про# честь историю Церкви; он возбудил во мне большой интерес к Реформации и научил ме# ня считать этот громадный спор как бы край# ним исходом борьбы между католическою ти# ранией и свободою мысли.

Таким образом, я являюсь одним из очень редких людей в Англии, о которых можно ска# зать, что они нисколько не отвергали веру в религию, а прямо не имели ее. В этом отноше# нии я вырос в отрицательном состоянии. Я смотрел на религию своего времени так же, как и на религию древних, то есть как на вещь,

51

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

которая мне ничего не объясняла. И не нахо# дил странным встречать у англичан верова# ния, которых я не разделял, встречая их у на# родов, описанных Геродотом. История меня учила, что среди людей существует масса со# вершенно противоположных убеждений, и в своем отношении к моим соотечественникам я видел только поразительный пример упо# мянутого различия. Однако этот факт имел на мое первое воспитание и дурные последствия, о чем я должен упомянуть. Преподавая мне мнения, противоречившие убеждениям лю# дей, отец считал необходимым объяснить мне, что было бы неблагоразумно открыто испове# довать их перед всеми. Я был еще ребенком, и совет хранить свои мысли про себя самого мог повлечь за собою дурные последствия для нравственности. Но так как я имел мало сно# шений с посторонними людьми, особенно с такими, с которыми я мог говорить о религии, то я и не был поставлен в необходимость или высказывать свое внутреннее убеждение, или прибегать к лицемерию. Я помню, что в двух случаях в течение моего детства я был при# нужден сделать выбор из этих двух способов, и оба раза я высказывал мое безверие, поддер# живая его доказательствами. Противниками

52

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

моими были два мальчика гораздо старше ме# ня: один из них был крайне поражен при пер# вом разговоре, и мы более не возвращались к этому предмету; другой был удивлен и несколь# ко оскорблен и изо всех сил некоторое время старался разубедить меня, но без успеха.

Громадное развитие свободы мнений, кото# рое более, чем что#либо другое, отличает на# стоящее время от эпохи моего детства, значи# тельно изменило нравственные условия того положения, в какое ставило меня мое безве# рие. Я полагаю, что теперь среди людей, наде# ленных таким же умом, как и мой отец, про# никнутых, подобно отцу, любовью к обществен# ному благу и поддерживающих с таким же твердым убеждением непопулярные мнения относительно религии или какой#нибудь вели# кой философской проблемы, существует чрез# вычайно мало таких, которые скрывали бы или советовали бы скрывать свои убеждения, исключая случаев, становящихся с каждым днем все реже и реже, когда откровенность мо# жет повести за собою потерю средств к суще# ствованию или к исключению из области, со# ответствующей их способностям. В области мысли и веры, мне кажется, пришло время, когда долг всякого человека, обладающего не#

53

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

обходимыми познаниями и после зрелого раз# мышления пришедшего к убеждению, что со# ответствующие теории не только ложны, но и опасны, открыто объявить, что он более их не разделяет, — это долг, по крайней мере тех, которые занимают известное положение или пользуются репутацией, дающей некоторый шанс их мнению привлечь на себя внимание. Такое открытое заявление навсегда положило бы конец одним ударом пошлому предрассуд# ку. Свет был бы поражен, узнав, как много между людьми, составляющими его самое бле# стящее украшение, даже между теми, которые стоят наиболее высоко в общественном мне# нии благодаря своей мудрости и добродетели, есть такие, которые совершенно скептически относятся к общепринятым верованиям. Есть много людей, которые воздерживаются объя# вить громко о своих убеждениях не столько из личных соображений, сколько потому что ис# кренно боятся, и, по моему мнению, совер# шенно напрасно в нашу эпоху, принести боль# ше зла, чем добра, исповедуя во всеуслышание убеждение, которое может ослабить принятые верования, а следовательно, расшатать обязан# ности, на которые они смотрят как на узду, сдерживающую человечество.

54

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Нравственные убеждения моего отца, со# вершенно не имея связи с религией, в высшей степени походили на воззрения греческих фи# лософов, он выражал их с силою и ясностью, которые придавал всем своим действиям. Да# же в том юном возрасте, когда я читал с ним «Memorabilia» Сократа у Ксенофонта, я полу# чил от этого чтения и из комментариев, добав# ляемых отцом, глубокое уважение к характеру Сократа, который остался в моем уме приме# ром идеального совершенства. Я хорошо пом# ню, как мой отец в то время особенно обратил мое внимание на наставление, вытекавшее из «Выбора Геркулеса». Немного позднее возвы# шенные принципы нравственности, обнару# живающиеся в сочинениях Платона, действо# вали очень сильно на мой ум. Нравственные поучения моего отца всегда вообще касались, как и поучения Socratici viri, справедливости, воздержности, которой сам он придавал край# не широкое приложение, правдивости, на# стойчивости, твердости в перенесении горя и особенно в труде, внимания к общественному благу, уважения людей сообразно с их заслуга# ми и с приносимой ими существенной поль# зой, наконец, жизни, полной борьбы, в проти# воположность жизни, проводимой в изнежен#

55

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

ности и праздности. Эти и другие подобные правила он излагал в кратких сентенциях, за# ключающих в себе серьезное увещание или порицание и сильное презрение, которые он формулировал при всяком удобном случае.

Хотя уроки нравственности, преподавае# мые нам непосредственно, имеют большое значение, но те, которые мы получаем косвен# но, еще более важны. Мой характер получил не только отпечаток тех идей, которые отец высказывал или проводил в моем нравствен# ном воспитании, но он образовался еще более под влиянием его собственной личности.

В своих воззрениях на жизнь отец соединял наставления стоиков, эпикурейцев и циников; эти слова следует понимать не в современном смысле, а так, как понимали их древние. В его личных качествах преобладала мораль стои# ков. Нравственный свой критерий он заим# ствовал у эпикурейцев, так как он был утили# таристом и считал единственною мерою добра и зла стремление принести удовольствие или страдание. Но в нем также была доля морали философов#циников. Он почти не верил в удо# вольствие, по крайней мере в последние года своей жизни и о которых я и могу только ска# зать достоверно. Не то чтобы он бесстрастно

56

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

относился к удовольствиям, но он считал их ниже той цены, которой они сто́ят, по крайней мере при настоящем положении общества. Большая часть заблуждений в жизни, по его мнению, бывает результатом чрезмерной цен# ности удовольствия. Вследствие этого воздер# жание в самом широком смысле, какое ему придавали греческие философы, останавлива# ясь на той точке, когда умеренность превра# щается в снисходительность, ему казалось, как и им, центральным пунктом предписаний, требуемых воспитанием. Уроки умеренности, преподаваемые им мне, занимают большое место в моих детских воспоминаниях. Он счи# тал, что жизнь человека представляет печаль# ное явление, когда иссякают свежесть юноше# ства и связанная с ним любознательность. Об этом предмете он говорил редко, особенно в присутствии молодых людей, но когда прихо# дилось, он это высказывал с твердым и глубо# ким убеждением. Если бы жизнь, повторял он не раз, была тем, чем она могла быть в дей# ствительности при хорошем воспитании и на# правлении, тогда стоило бы труда жить; но, говоря об этой возможности, он никогда не вдавался в энтузиазм. Он всегда ставил ум# ственные наслаждения выше других, не счи#

57

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

тая последние даже за удовольствия и не при# нимая в расчет дальнейших преимуществ, доставляемых ими. Он относился с большим уважением к удовольствиям, которые проис# текали из дружеских привязанностей, и обык# новенно говорил, что ему не приходилось знать счастливых стариков, которые были бы способны пережить вновь свою жизнь в удо# вольствиях молодежи. Он выказывал глубокое презрение к возбуждениям страсти всякого рода и к тому, что говорили или писали по этому поводу, считая это безумием. Слово бы# ло у него обычным выражением неодобрения или презрения. Он думал, что важное значе# ние, придаваемое чувству, является уклонени# ем от нравственности в современную эпоху и понижением в этом отношении в сравнении с древними. Данные чувства, по его мнению, не имели справедливых мотивов для того, чтобы их хвалить или порицать. Добро и зло, спра# ведливое и несправедливое он считал резуль# татами действий или упущений, по той при# чине, что нет чувства, которое бы помогло по# вести человека одинаково к добру и злу и что даже сама совесть, т. е. желание делать добро, заставляет часто людей совершать дурные по# ступки. Следуя поддерживаемой им теории,

58

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

что похвала и порицание должны иметь целью поощрять доброе и преследовать злое, отец не допускал, чтобы наблюдение над мотивами действий могло повлиять на его сочувствие или неодобрение. Он также строго порицал всякое действие, которое считал дурным, хотя оно и было внушено чувством долга, как и в том случае, если бы человек сознательно по# ступал дурно. Он никогда не усматривал смяг# чающего обстоятельства в пользу инквизито# ров в той искренности, с какой они исповедо# вали веру в то, что долг предписывал им сжигать еретиков. Но, не позволяя честности намерения смягчать свой приговор, выноси# мый им о самых поступках, он соглашался с тем, что она всегда влияла на оценку характе# ров. Никто не ценил так высоко в человеке до# бросовестный ум и правые намерения. Он ни# когда не уважал человека, в котором он не ви# дел присутствия этих качеств. Точно так же он питал отвращение и к другим порочным лю# дям, когда полагал, что эти пороки вели их не# пременно к дурным поступкам. Он ненавидел фанатических сторонников дурного дела бо# лее, чем тех, которые принимают участие в де# ле из личного интереса, считая фанатиков, ве# роятно, особенно опасными. Таким образом,

59

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

отвращение, высказываемое им по отношению к массе умственных заблуждений и мнений, которые он считал такими, носило на себе до некоторой степени характер нравственного чувства. Этим я хочу сказать, что к его мнени# ям примешивались чувства, черта очень рас# пространенная в то время и крайне редко встречающаяся ныне. Впрочем, чрезвычайно трудно понять, как человек, который глубоко чувствует и много мыслит, может воздержать# ся от того, чтобы не впасть в это излишество. Только люди, ставящие ни во что свои убежде# ния, будут смешивать эту склонность с нетер# пимостью. Человек же, имеющий убеждения, которым он придает громадное значение, и считающий противные мнения гибельными, должен, если его живо интересует благососто# яние человечества, и вообще и отвлеченно удалиться от тех, которые называют дурным то, что он — хорошим, и добрым то, что, по его мнению, зло. Это, конечно, не мешает та# кому человеку, каким был мой отец, призна# вать хорошие качества своих противников и судить о каждом человеке не из антипатии к его взглядам, а по совокупности его качеств. Я согласен, что искренний человек, ничуть не менее непогрешимый, чем все остальные, мо#

60