Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

вых, а только верит в то, что прежние убеждения ложны. Период греческого и рим# ского политеизма, когда образованные греки и римляне веровали в эти религиозные системы, был органическим, за ним последовал период критический и скептический греческих фило# софов. Другой органический период наступил с появлением христианства. С Реформации на# чался соответствующий критический период; он продолжается до сих пор и будет существо# вать, пока не будет открыт новый органиче# ский период торжеством какой#либо системы высших верований. Эти идеи, конечно, не при# надлежали исключительно последователям Сен#Симона; они были достоянием всей Евро# пы, по крайней мере Германии и Франции. Но никто, по моему убеждению, не мог воплотить их в такую совершенную теорию, как это сде# лали последователи Сен#Симона; впрочем, тог# да я еще не был знаком с сочинением Фихте «Характеристика настоящего времени». Прав# да, я видел, как Карлейль с горечью называет наше время веком безверия; но, как и почти все, я видел тогда в этом только пламенный протест в защиту старинных верований. Все, что было справедливо в его сетованиях, я встретил у писателей школы Сен#Симона, но

201

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

только в гораздо более спокойном тоне и в бо# лее философской форме. Между их сочинени# ями я нашел одно, показавшееся мне по досто# инству выше других, в котором общая идея представлялась в более ясной и поучительной форме. Это был один из первых трудов Огюста Конта, который тогда называл себя учеником Сен#Снмона и указывал на это в начале своей книги. В этом сочинении Конт выставил в пер# вый раз доктрину, которую впоследствии он так подробно развивал; он указывал на есте# ственную постепенность трех ступеней в каж# дой отрасли человеческих знаний: теологиче# ской, метафизической и положительной. Он доказывал, что социальная наука должна пови# новаться тому же закону, что феодальная и ка# толическая системы были последним фазисом, заключением ее теологического периода; про# тестантизм был началом, а доктрины Француз# ской революции концом метафизического пе# риода, положительный же еще не наступал. Эта доктрина вполне согласовалась с моими убеждениями того времени и, по#видимому, придала им научную форму. Я уже тогда смо# трел на метод физической науки как на луч# ший метод для политической. Но главная поль# за, извлеченная мною из идей последователей

202

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Сен#Симона и из взглядов Конта, та, что я по# лучил более ясное сознание о характере пере# ходной умственной эпохи, вследствие чего я перестал принимать отличительные нравствен# ные и интеллектуальные черты этого периода за нормальные атрибуты человечества. Я смо# трел вперед, не останавливаясь на настоящем веке громких споров, но слабых убеждений, я предвидел эру, которая соединит самые луч# шие свойства критических периодов с самыми драгоценными достоинствами органических: с одной стороны, беспрепятственную свободу мысли и беспредельную свободу индивидуаль# ной деятельности (во всех случаях, когда из это# го не следует нарушения прав ближнего), с дру# гой стороны, правильные убеждения о добре и зле, о полезном и вредном, глубоко запечатлен# ные в чувствах благодаря воспитанию и обще# му строю морального сознания, — убеждения, достаточно твердо основанные на праве и за# конных потребностях жизни, чтобы отразить все нападения и не испытать одинаковой уча# сти со всеми религиозными, нравственными и политическими верованиями, прошедшими и настоящими, которые неизбежными переворо# тами периодически отбрасываются и заменя# ются новыми.

203

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

Конт вскоре вышел из школы Сен#Симона. Я потерял из виду на несколько лет как его са# мого, так и его сочинения, но я продолжал свои сношения с последователями Сен# Симона. Я получал сведения об их успехах от одного из самых пламенных приверженцев этой школы, М. Густава д’Эйхталя, который в то время довольно долго жил в Англии. Я по# знакомился с вождями этой школы Базаром и Анфантеном в 1830 году. Вообще, пока про# должалась их общественная и литературная деятельность, я читал почти все, что они писа# ли. Их критика общепринятых доктрин либе# рализма казалась мне весьма важной и цен# ной; они своими сочинениями открыли мне глаза на то ограниченное и временное значе# ние, которое имела в свое время старинная по# литическая экономия, признававшая частную собственность и право наследования ненару# шимыми законами, а свободу производства и торговли — последним словом социального прогресса. В системе, постепенно развиваемой сен#симонистами, где труд и капитал должны эксплуатироваться на общую пользу всего об# щества, каждый отдельный человек должен вносить свою долю труда, безразлично, будь он мыслитель, профессор, артист или произ#

204

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

водитель, все будут разделяться на классы, со# образно своим способностям и получать плату соразмерно своим трудам; в такой системе я усматривал несомненно более возвышенный род социализма, чем социализм Овена. Их цель казалась мне желательной и рациональ# ной, средства же несколько недостаточными для этого; и хотя я никогда не верил, чтобы их политический механизм мог выдержать на практике или произвести выгодные результа# ты, однако я чувствовал, что провозглашение такого идеального человеческого общества не преминет оказать благотворное влияние уже тем, что внушит желание приблизить ныне су# ществующее общество к известному идеаль# ному типу. Я чувствовал особенное уважение к этим мыслителям за то, что они смело и пря# мо поставили семейный вопрос, самый важ# ный в настоящее время. Провозглашая полное равенство между мужчинами и женщинами, а также новый порядок в их взаимных отноше# ниях, последователи Сен#Симона, равно как и Овен и Фурье, приобрели себе право на при# знательность будущих поколений.

Рассказывая об этом периоде моей жизни, я указал только на те новые впечатления, кото# рые я считал и тогда и впоследствии как бы

205

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

поворотными пунктами моего умственного развития. Но эти немногие избранные пункты дают только незначительное понятие о том ко# личестве философских книг, которые мне приходилось читать для разрешения массы вопросов в эту переходную эпоху моей жизни. Многое из этого чтения открывало мне впер# вые такие вещи, которые давно известны ми# ру, понятия, от которых я до того времени от# вертывался или презирал, но эти открытия имели для меня все значение новизны. Все# таки я усваивал себе истины прямо из источ# ника, а не брал их на веру как общие места, основанные на предании, притом они явля# лись мне в новом свете, который приводил их в согласие и связь со многими прежними ис# тинами, уже заключавшимися в моих преж# них мнениях, которым я всегда оставался ве# рен в существенных пунктах. Все мои новые мысли только сильнее подкрепляли прежние и глубже запечатлевали их в моем уме, устра# няя совершенно ложные мысли и запутанные идеи, мешавшие полезным из них выводам. Например, в течение моего последнего при# падка уныния доктрина, носящая в филосо# фии название необходимости, давила меня подобно кошмару. Я чувствовал — и это было

206

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

как бы научным путем доказано, — что я толь# ко раб предыдущих обстоятельств, что мой ха# рактер и характеры других людей образованы факторами, вполне независимыми от нашей воли и нашей власти. Я часто говорил себе, как был бы я счастлив, если бы мог доказать ложность теории, по которой характер образу# ется с помощью обстоятельств, находящихся вне нашей власти. Припоминая желание Фок# са, чтобы теория сопротивления правитель# ству никогда не изглаживалась из памяти ко# ролей, а из ума подданных исчезла, я думал, что было бы очень хорошо, если бы было воз# можно допустить доктрину необходимости, когда дело идет о характере других, и отвер# гать ее по отношению к самому себе! Я печаль# но размышлял об этом вопросе, пока свет по# немногу не озарил меня; я понял, что слово необходимость как название теории причин, примененное к человеческой деятельности, влечет за собою ассоциацию идей, приводя# щих нас в заблуждение; я увидел, что эта ассо# циация идей и была той причиной, которой я был обязан своим унынием. Я понял, что хотя наш характер образуется обстоятельствами, но наши собственные желания могут иметь силь# ное влияние на изменение этих обстоятельств,

207

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

что самая возвышенная и благородная черта в теории свободной воли заключается в убежде# нии, что мы на самом деле можем оказывать влияние на образование нашего характера, что наша воля, влияя на обстоятельства, может из# менить наше будущее. Все это вполне соответ# ствовало теории обстоятельств или, лучше сказать, составляло эту самую теорию, пра# вильно понятую. С того времени я провел в своем уме ясное различие между теорией об# стоятельств и фатализмом, совершенно отбро# сив слово «необходимость». Поэтому теория, которую я таким образом впервые уяснил себе, сразу перестала отнимать у меня бодрость; дух мой успокоился, я не чувствовал себя более по# давленным этим бременем, тягостным для каждого, кто, намереваясь быть реформатором в области мысли, видит, что одна теория ис# тинна, а другая, противоположная, нравствен# но благодетельна. Ряд мыслей, который осво# бодил меня от этой дилеммы, казался мне и впоследствии способным оказать такую же услугу другим, поэтому я поместил его в главе, озаглавленной «Свобода и необходимость»,

впоследней книге моей «Системы логики».

Вобласти политики я уже не признавал бо# лее доктрины моего отца, выраженной в его

208

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

«Очерке правительственной системы», науч# ною теорией; я не считал больше представи# тельную демократию абсолютным принципом, а думал, что это вопрос времени, места и об# стоятельств. Я смотрел теперь на выбор поли# тических учреждений скорее с моральной и воспитательной точки зрения, чем с точки зре# ния материальных интересов, полагая, что та# кие вопросы следовало решать, пользуясь на# блюдениями над прогрессом, задавая себе во# прос, какое улучшение в жизни и воспитании народа составляет для этого народа условие его будущего развития и какие учреждения всего более имеют шансов способствовать ему. Однако эти перемены в моих сведениях по по# литической экономии не изменили моих прак# тических мнений относительно потребностей нашего времени и страны. Я более, чем когда# либо, был радикалом и демократом в отноше# нии всей Европы, особенно Англии. Я думал, что преимущества аристократических клас# сов, знатность и богатство являются в англий# ской конституции таким злом, для избавления от которого была бы полезна всякая борьба, не по причине каких#либо налогов или сравни# тельно мелких неудобств, но вследствие их де# морализующего влияния на всю страну. Демо#

209

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

рализующим это влияние являлось, во#первых, потому, что поведение правительства пред# ставляло пример общественной безнравствен# ности самого грубого вида, так как здесь мы видим вполне господство личного интереса над общественным и злоупотребление законо# дательною властью в пользу некоторых клас# сов. Во#вторых, потому, что богатство и окру# жающие его условия составляли единствен# ный предмет всеобщего уважения и всех стремлений народа, и потому, что в англий# ской конституции наследственное или приоб# ретенное богатство было почти единственным источником политического значения. Я пола# гал, что, пока высшие и богатые классы будут держать в своих руках власть, образование и прогресс народной массы будут противоре# чить собственному интересу правящих сосло# вий, так как они доставили бы народу силу сбросить давящее ярмо. Но если бы демокра# тия овладела большей, даже главной долей власти, то в интересах богатых классов было бы способствовать народному образованию, чтобы отразить действительные опасности, проистекавшие от заблуждений, в особенно# сти от тех, которые могли бы повести к не# справедливому нарушению прав собственно#

210