Автобиография. История моей жизни и убеждений
.pdfГлава V
КРИЗИС В УМСТВЕННОМ РАЗВИТИИ . — ШАГ ВПЕРЕД
Впродолжение нескольких следующих лет
яписал очень мало и не имел никакой литера# турной работы, но из этого воздержания я из# влек для себя большую пользу. Для меня пред# ставляло большую важность — иметь время усовершенствовать и ассимилировать вполне свои идеи, не будучи вынужденным отдавать их для печати. Если бы я продолжал писать, то та глубокая перемена, которая произошла в моих мнениях, как и в характере, была бы се# рьезно нарушена. Чтобы объяснить происхо# ждение этой перемены или по крайней мере размышлений, которые ее подготовили, я дол# жен вернуться немного назад.
Начиная с зимы 1821 года, когда я прочел в первый раз Бентама, а в особенности с тех пор,
161
Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь
как стало издаваться «Вестминстерское обо# зрение», я нашел, как говорится, цель в жизни: я хотел приложить все старания, чтобы преоб# разовать мир. Понятие, которое я имел о соб# ственном счастье, всецело сливалось с этой целью. Лица, сочувствия которых я добивался, были именно те, которые могли способство# вать мне в выполнении этого предприятия. На своем жизненном пути я не отказывался от не# которых удовольствий, но единственным лич# ным удовлетворением, серьезным и прочным, на котором я основывал свое счастье, была ве# ра в эту цель; и я ласкал себя надеждою про# вести счастливую жизнь, так как мой идеал счастья был так далек, что можно было посто# янно подвигаться, но никогда его не достичь. Так продолжалось несколько лет; сознание прогресса всего мира, мысль, что я сам прини# маю участие в борьбе и что с своей стороны я способствую движению вперед, казалась мне совершенно достаточною для того, чтобы сде# лать жизнь интересною и разнообразною. На# стало время, когда эта вера исчезла, как мечта. Это было осенью 1826 года; я находился в ту# пом, раздражительном состоянии духа, как случается со всяким; бесчувственный ко всему удовольствию, как и ко всякому приятному
162
А В Т О Б И О Г РА Ф И Я
ощущению, в одном из тех дурных настрое# ний, когда все то, что нравится в другое время, кажется нелепым и безразличным; в таком со# стоянии, полагаю я, обыкновенно находятся методисты, когда их впервые посещает вну# треннее сознание греха. Таково было мое ду# шевное состояние, когда мне случилось пред# ложить себе следующий вопрос: если бы все твои цели, которые ты преследуешь в жизни, осуществились, если бы все изменения в учреждениях и мнениях, к которым ты стре# мишься, могли бы произойти немедленно, то испытал ли бы ты от этого величайшую ра# дость и был ли бы ты вполне счастлив? «Нет», — отвечал мне прямо внутренний голос, которо# го я не мог заглушить. Я чувствовал, что мои силы ослабели, все, что поддерживало меня в жизни, рушилось. Все свое счастье я полагал в постоянном преследовании этой цели. Все обаяние, окружающее меня, исчезло, цель для меня была потеряна, мог ли я интересоваться средствами? Я не знал ничего, чему я мог по# святить свою жизнь.
Сначала я надеялся, что облако, затемнив# шее мой горизонт, развеется само собой, но этого не случилось. Сон — верное средство против утомительных мелочей обыденной
163
Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь
жизни — был бессилен по отношению к моим страданиям. Проснувшись, я снова обратился к своему сознанию и получил тот же печаль# ный ответ. Это скорбное чувство не оставляло меня ни на минуту во всех моих занятиях. Ни# что не могло заставить меня забыть мою пе# чаль, хотя бы на несколько минут. В течение нескольких месяцев облако сгущалось все бо# лее и более. Точное определение того, что я перестрадал, можно найти в следующем сти# хотворении Кольриджа — «Уныние», которого в то время я еще не знал.
Вот оно:
А grief without а раnу, void, dork and drear, A drawsy, stifled, unimpassioned grief, Which pind’s no natural outlet or relief
In word, or sigh, or tear1.
Тщетно я искал утешения в моих любимых книгах, этих памятниках прошлого благород# ства и величия, в которых я до тех пор почер# пал силу и мужество; теперь я читал их без
1 Горе без муки, без истерии, тоски или угрызения, горе тяжелое, подавленное, бесстрастное, не находящее себе никакого естественного исхода и облегчения ни в слове, ни во вздохе, ни в слезе.
164
А В Т О Б И О Г РА Ф И Я
всякого нового чувства или с обычным чув# ством, но без обаяния, которое они производи# ли на меня раньше, и я был убежден, что моя любовь к человечеству и страсть к совершен# ствованию людей отныне совершенно исчезла. Я не искал облегчения своего горя в сочув# ствии других. Если бы я был привязан к кому# нибудь настолько, чтобы почувствовать по# требность излить ему свою тоску, то я никогда бы не очутился в подобном положении. Я со# знавал, что мое страдание вовсе не интересно
ичто в нем нет ничего достойного возбудить сострадание. Добрый совет, если бы я знал, где его найти, был бы для меня очень полезен. Слова Макбета своему врачу часто приходили мне на память, но не было никого, от кого бы я мог ожидать подобной помощи. Мой отец, к которому мне было бы естественно прибег# нуть за разрешением всех охвативших меня сомнений, был последний человек, к которому я решился бы прибегнуть в этом случае. Все меня убеждало, что он и не догадывался вовсе о моем умственном недуге, а даже если бы он
имог его понять, то не мог бы быть врачом, способным совершить исцеление. Мое воспи# тание было всецело делом его рук, и он никог# да не думал, что оно могло повести к такому
165
Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь
результату; да я и не видел пользы огорчать его, показав ему, что его план не удался, когда дело, по всей вероятности, было непоправимо. Я мог бы довериться своим друзьям, но в то время у меня не было никого, кто был в состо# янии понять мое душевное настроение. Сам же я не только хорошо понимал свое состоя# ние, но чем более я думал о нем, тем более на# ходил его безнадежным.
Мое воспитание вселило в меня твердое убеждение, что все нравственные и умствен# ные чувства и качества, хорошие или дурные, являются результатами ассоциации идей, что одно мы любим, другое ненавидим, что мы чувствуем удовольствие в одном действии или созерцании и страдание — в другом благодаря опять#таки влиянию идей удовольствия или страдания, приданных этим предметам воспи# танием или жизненным опытом. Из этой док# трины, как я часто слыхал от отца, да и сам был убежден, вытекало, что воспитание долж# но было стремиться развивать — как можно сильнее — ассоциацию идей удовольствия со всяким предметом, способствующим общему благу, и идеи страдания со всем, что мешает ему. Эта теория казалась мне непреложной, но я хорошо видел, бросая взгляд назад, что мои
166
А В Т О Б И О Г РА Ф И Я
учителя мало занимались укреплением и раз# витием такой полезной ассоциации идей с из# вестными предметами. Они, по#видимому, ис# ключительно полагались скорее на обычные способы педагогики, на похвалу или порица# ние, на награду или наказание. Я не сомневал# ся, что эти средства, применяемые беспрерыв# но с ранних лет, образуют твердые представ# ления о страдании и удовольствии, особенно о страдании, и что они могут вселить чувства желания или отвращения, способные продол# жить свое действие со всею силою до конца жизни. Но всегда есть доля чего#то искусствен# ного и случайного в ассоциациях, возбуждае# мых таким образом. Страдания и удовольствия к известным предметам, возникающие благо# даря этому способу, не связаны с ними ника# кими естественными узами, и поэтому я пола# гал необходимым для долговечности этих ас# социаций, чтобы они совершенно окрепли и проникли в ум и, так сказать, стали неразрыв# ны до начала обычной деятельности могучей силы анализа.
Действительно, я замечал, или, скорее, я ду# мал, что замечаю истину того, к чему я прежде постоянно относился с недоверием: я узнал, что привычка к анализу убивает чувства, — и
167
Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь
это совершенно справедливо в том случае, когда никакая другая умственная привычка не получает развития и когда дух анализа остает# ся без его естественных дополнений и попра# вок. Главное превосходство анализа, как я уже сказал, заключается в том, что он стремится ослабить, подорвать все убеждения, происхо# дящие от предрассудков, в том, что он дает нам средства отделять идеи, только случайно соединенные; ни одна ассоциация, какова бы она ни была, не могла бы противостоять окон# чательно этой всеразрушающей силе, если бы мы не были обязаны анализу ясным сознани# ем связи между причинами и следствиями ве# щей, испытанного соотношения между явле# ниями, независимо от нашей воли и чувств, естественных законов природы, в силу кото# рых в большинстве случаев одно явление не# разлучно с другим.
По мере того как законы эти становятся все более ясными и понятными, наши представле# ния о явлениях, неразрывно соединенных с нашей природой, входят друг с другом все в более и более близкие отношения. Таким об# разом, привычка анализа может действитель# но усилить соотношения между причиной и следствием, средствами для достижения цели
168
А В Т О Б И О Г РА Ф И Я
исамой целью, но вместе с тем и ослабить те ассоциации идей, которые, говоря обыкновен# ным языком, основываются на чувстве. Поэто# му (я полагал) дух анализа благоприятствует развитию точности и ясности взглядов, но он разрушает нежданно основания всех страстей
идобродетелей, а в особенности подрывает все желания и ощущения удовольствия, кото# рые являются следствием ассоциаций, т. е. разрушает все, исключая чисто физические или органические чувства, которые, по моему убеждению, совершенно недостаточны, чтобы скрасить жизнь. Вот какие законы человече# ской природы привели меня, казалось, к по# добному положению. Все люди, на мнения ко# торых я полагался, думали, что удовольствия в симпатии к людям и чувства, ставящие благо# денствие других, особенно человечества, глав# ною задачею жизни, являются самым обиль# ным и самым неиссякающим источником сча# стья. Я был уверен в истине этого убеждения, но сознание, что подобное чувство могло бы доставить мне счастье, если б я им обладал, не давало мне этого чувства. Моему воспитанию не удалось развить во мне этого чувства или хотя придать ему достаточно силы, чтобы про# тивостоять разрушающему влиянию анализа,
169
Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь
а ведь оно неуклонно было направлено к тому, чтобы с помощью раннего и преждевременно# го анализа вкоренить эту привычку в моем уме. Следовательно, говорил я сам себе, я стал на мель, только что выйдя из гавани, имея хо# рошо оснащенный корабль, компас, но только без парусов; у меня не было никакого истин# ного желания достигнуть той цели, к достиже# нию которой я был так основательно подготов# лен. Я не испытывал никакого наслаждения ни в добродетели, ни в стремлении к общему бла# гу, а также ни в чем другом. Источники тще# славия и честолюбия, казалось, иссякли в моей душе так же, как и сочувствие. Мои чувства тщеславия, насколько я припоминаю, были удовлетворены гораздо ранее; и, как все удо# вольствия, которыми преждевременно пользу# ются, это наслаждение притупило мои чувства и сделало меня равнодушным к ним. Ни эгои# стические удовольствия, ни противоположные им не доставляли мне ничего отрадного. Мне казалось, что никакая могущественная сила в природе не могла бы вновь укрепить мой ха# рактер и образовать в моем уме, неумолимо аналитическом, новые ассоциации идей удо# вольствия с необходимыми предметами чело# веческих желаний.
170