Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

ло действие, произведенное на меня могуще# ством его ума; кроме того, перспектива улуч# шения, открывшаяся перед моими глазами, была довольно обширна и блестяща для того, чтобы придать определенную форму моим стремлениям.

После «Traité de Législation» я прочитал по# степенно другие, вышедшие до того времени, наиболее важные труды Бентама, как напеча# танные им самим, так и в издании Дюмона. Это было моим побочным занятием; под руко# водством отца я приступил к изучению выс# шей области аналитической психологии. Я прочел в то время «Опыт» Локка и составил отчет, содержащий полный конспект каждой главы с своими замечаниями. Отец их просма# тривал, или, скорее, я читал ему, и вместе мы основательно обсуждали их. Таким же поряд# ком я прочел «Traité de l’Esprit» Гельвеция уже по своему собственному побуждению. Повер# ка этих конспектов под наблюдением отца со# служила мне большую службу: эта работа за# ставляла меня додумываться до психологиче# ских доктрин и точно определять их, как те, которые я сам считал истинными, так и те, на которые я смотрел только как на мнения дру# гих. После Гельвеция отец заставил меня про#

81

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

честь книгу, которая, по его мнению, представля# ла образцовое сочинение по философии ума, — «Наблюдения над человеком» Гартлея. Хотя эта книга и не произвела, подобно «Traité de Législa# tion», нового переворота в моей умственной жизни, но она имела на меня почти такое же влияние относительно своего собственного со# держания. Объяснение, совершенно неполное в некоторых местах, которое Гартлей пытается дать самым сложным умственным явлениям при помощи закона ассоциаций, сразу показа# лось мне верным анализом и дало мне понять резким контрастом неудовлетворительность чисто словесных обобщений Кондильяка и да# же поучительных стараний и чувств Локка дой# ти ощупью до цели психологических объясне# ний. В это время отец начал писать свой «Ана# лиз ума», в котором гораздо глубже применен метод Гартлея. Он мог сосредоточиваться при составлении этого труда только в совершенно свободное время, которое доставляли ему еже# годные отпуска на месяц или полтора. Он на# чал этот труд летом 1822 года во время отпуска, в Доркинге, где он обыкновенно проводил каж# дый год около шести месяцев (за исключением двух лет) начиная с этого времени до конца сво# ей жизни, насколько позволяли служебные обя#

82

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

занности. Над «Анализом» он работал несколь# ко отпусков подряд, до 1829 года, когда этот труд был издан в свет. Мне он давал читать ру# копись отрывками по мере того, как работа подвигалась вперед. Из других главных англий# ских философов я читал, по собственному же# ланию, особенно Берклея, опыты Юма, Рида, Дугольда Стюарта и сочинение Брауна, оза# главленное «Причина и следствие»; с лекциями же последнего ученого я познакомился только два или три года спустя, а в ту эпоху самому от# цу они не были известны.

Среди прочих книг, прочитанных мною в течение этого года и весьма способствовав# ших моему развитию, я должен указать на од# но сочинение, написанное по некоторым ру# кописям Бентама и изданное под псевдонимом Филиппа Бошана; оно было озаглавлено: «Вли# яние натуральной религии на счастье челове# чества». Это было обсуждение не истины, но полезности религиозных верований в самом общем смысле. Рукопись была вверена моему отцу, он дал мне ее читать, и я составил на по# лях разбор, подобно тому, который мне при# ходилось делать при чтении «Оснований по# литической экономии». За исключением «Trai# té dе Législation», эта была одна из книг,

83

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

оказавших на меня самое сильное действие пытливым духом своего анализа. Перечитывая ее не так давно, по прошествии стольких лет, я усмотрел в ней некоторые недостатки, а равно и недостатки образа мыслей Бентама; я встре# тил там, по личному убеждению, много слабых доказательств, недостатки, с излишком, впро# чем, вознаграждаемые превосходными аргу# ментами и громадным количеством материа# ла, которым можно воспользоваться при со# ставлении по этому вопросу нового, более философского труда.

Я полагаю, что перечислил все книги, кото# рые только произвели значительное действие на мое первое умственное развитие. С этого времени я начал совершенствовать свой ум уже более с помощью письменных занятий, чем чтения. Летом 1822 года я написал свой первый опыт. В моей памяти сохранилось о нем очень немногое: я помню только, что это были нападки на то, что я считал аристократи# ческим предрассудком, а именно что богатый стоит выше бедного или по крайней мере при# знается таковым. Я разбирал вопрос, не позво# ляя себе никаких напыщенных выражений, которые вызывались самою темою моего сочи# нения и могли легко увлечь за собою молодого

84

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

писателя. В этом отношении, я должен со# знаться, я был и долго оставался малоспособ# ным. Я пользовался одними только сухими до# казательствами и иных знать не хотел.

Однако я легко испытывал на себе влияние произведения поэтического или ораторского, если только оно обращалось к чувствам, опира# ясь на разумные основания. Отец не знал ниче# го об этом опыте, пока он не был кончен; он остался доволен и даже обрадован, как я узнал от других; но, может быть, желая поспособ# ствовать развитию других сторон моего ума, например чисто логической, он предложил мне сочинить первое упражнение в оратор# ском искусстве. Последовав этому совету и пользуясь близким знакомством с политиче# ской историей и идеями Греции, а также с афинскими ораторами, я написал две речи, одну — в обвинение, другую — в защиту Пе# рикла по поводу процесса, который был воз# бужден против него за отказ выступить на ла# кедемонян во время вторжения их в Аттику. После этого труда я продолжал писать статьи о предметах, часто превышавших мои способно# сти, но я извлек много пользы как из такого упражнения, так и из разговоров, происходив# ших по данному вопросу между мною и отцом.

85

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

В это время я начал, также принимать уча# стие в беседах по общим вопросам с учеными людьми, с которыми мне приходилось сталки# ваться, а подобные случаи становились, есте# ственно, более многочисленны. Два друга отца, Грот и Остен, являются людьми, от которых я наиболее заимствовал полезных сведений и к которым я наиболее чувствовал привязанность. Знакомство их с отцом было недавнее, но оно быстро перешло в тесную дружбу. Грот был представлен моему отцу Рикардо, думаю, в 1819 году (ему было двадцать пять лет) и усер# дно искал общества и беседы с отцом. Он об# ладал превосходным образованием, а между тем по сравнению с отцом это был новичок в великих вопросах, обсуждаемых человече# ством; он не замедлил усвоить себе лучшие идеи отца относительно политики и сделался известен с 1820 года, выпустив брошюру в за# щиту радикальной реформы в ответ на знаме# нитую статью сэра Джемса Мэкинтоша, поме# щенную в «Эдинбургском обозрении». Отец Грота был банкиром и, полагаю, убежденным торием, а его мать — упорная евангелическая сектантка; развитием же своих либеральных мнений он нисколько не был обязан влиянию семейства. В отличие от большинства людей,

86

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

имеющих в перспективе богатое наследство, он хотя и деятельно занимался банковыми делами, но посвящал большую часть своего времени изучению философии, а близкое знакомство с отцом в значительной степени способствовало умственному развитию. Я часто посещал его, и наши беседы о политике, нравственности и фи# лософии доставляли мне, кроме драгоценных воспитательных сведений, наслаждение и выго# ду полного общения мыслями с человеком, от# личавшимся интеллектуальными и моральны# ми достоинствами, которые потом обнаружи# лись в его жизни и сочинениях.

Остен, старший сын мельника в Суффолке, был четырьмя или пятью годами старше Гро# та. Отец его нажил состояние, поставляя вой# скам хлеб во время войны, и, по всей вероят# ности, был замечательным человеком, судя по сыновьям, которые все были чрезвычайно спо# собные и крайне воспитанные люди. Тот, о ко# тором теперь идет речь и который прославил# ся своими сочинениями по юриспруденции, пробыл некоторое время в военной службе и служил в Сицилии под начальством лорда Ви# льяма Бентинка. После заключения мира он вышел в отставку и занялся изучением юрис# пруденции, чтобы получить звание адвоката,

87

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

которого он и добился незадолго до знакомства

сотцом. Он не был, подобно Гроту, учеником моего отца, но с помощью книг и размышле# ния он достиг того, что признавал одинаковые

сним мнения относительно многих вопросов, изменяя отчасти эти мнения и налагая на них отпечаток собственной индивидуальности. Он обладал могущественным умом, который яр# ким блеском проявлялся в разговоре богат# ством и энергией выражений, с какими в пылу красноречия он защищал ту или другую идею, касавшуюся общих вопросов; он имел также не только твердую, но обдуманную и спокой# ную волю. В нем замечалась известная доля го# речи, происходившая частью от его темпера# мента, частью от общего характера его чувств и размышлений. Недовольство жизнью и ми# ром, в большей или меньшей степени при ны# нешнем состоянии общества ощущаемое вся# ким проницательным и вполне сознательным умом, придавала Остену оттенок меланхолии, весьма свойственной людям, нравственная чувствительность которых преобладает над стремлением к деятельности. Да и действи# тельно надо сказать, что сила воли, которая так чувствовалась в его обращении, почти вся целиком в этом и расходовалась. Отличаясь

88

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

большою ревностью к улучшению человече# ского благосостояния, глубоким сознанием своего долга, а также познаниями, мерою ко# торых могут служить оставленные им сочине# ния, он едва успел окончить хоть один значи# тельный труд. Он создавал себе всегда слиш# ком высокий идеал того, что он должен был сделать, и всегда преувеличивал недостатки своей работы. Он так мало удовлетворялся за# пасом сведений, совершенно достаточных для данного предмета и цели, преследуемой им, что не только портил большую часть своего труда — с точки зрения практической поль# зы — переработкой мыслей и выражений, но

ииздерживал такую массу времени и усилий на изучение и поверхностное обдумывание, что к тому времени, когда его задача должна была бы окончиться, он становился болен, не совершив и половины. Вследствие этой ум# ственной слабости, примеры которой я встре# чал не один раз между людьми образованными

идаровитыми, и благодаря тому, что сюда присоединялись болезненные припадки, хотя

ине опасные для жизни, но мешавшие рабо# тать, он создал очень мало по сравнению с тем, на что был способен. Однако то, что он сделал, имеет высокую цену даже в глазах самых ком#

89

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

петентных судей. Подобно Кольриджу, он мог привести в свою пользу то обстоятельство, что его беседы для многих людей являлись источ# ником, откуда они могли почерпнуть не толь# ко образование, но и общий подъем характера. Его влияние было для меня чрезвычайно бла# годетельным — оно было нравственно в самом высоком значении этого слова. Он высказывал ко мне искреннее и радушное внимание, дале# ко превосходящее то, что мог бы ожидать юно# ша от человека его лет, положения и, по# видимому, сурового характера. В разговоре и в обращении он проявлял такое благородство, какого я не замечал ни в одном из людей, по# сещавшихся мною в ту эпоху, хотя и послед# ние также обладали этими достоинствами. Особенно было выгодно для меня знакомство с ним в том отношении, что он по уму совер# шенно отличался от других людей, с которы# ми я встречался, и что он решительно восста# вал против предрассудков и узких мыслей, ко# торые почти всегда можно встретить у молодого человека, воспитанного в духе узкой философии или под влиянием известной со# циальной среды.

Его младший брат, Чарльз Остен, которого я часто встречал в эту эпоху и еще год или два

90