Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

жет не любить людей за их убеждения, кото# рые ничем не заслуживают отвращения, но, пока он не делает им зла и не помогает другим вредить, он не страдает нетерпимостью. Един# ственная терпимость, возможная для умов вы# сокоразвитых в нравственном отношении, мо# жет состоять только в сознании того, что необ# ходимопредоставитьчеловечеству одинаковую для всех свободу мнения.

Неудивительно поэтому, что человек с толь# ко что указанными мнениями и характером мог произвести сильное нравственное давле# ние на ум, образованию которого он способ# ствовал более, чем кто#либо другой, и ясно, что его нравственное поучение не должно бы# ло страдать от снисходительности или посла# бления. Всего более в отношениях моего отца к детям было заметно отсутствие нежности. Я не думаю, чтобы этот недостаток был природ# ным, и полагаю, что отец обладал большею чувствительностью, чем обыкновенно выказы# вал, но что зародыши этих чувств, таившиеся в его душе, совершенно не имели возможно# сти развиться. Он походил в этом отношении на большинство англичан, которые стыдятся выказывать свои чувства и заглушают их, что# бы воспрепятствовать их проявлению. Сверх

61

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

того, если мы обратим внимание на то, что он с детьми был связан только отношениями учи# теля к ученикам и что от природы он был раз# дражительным, как не пожалеть, что отец, де# лавший столько для своих детей и придавав# ший большую цену, без сомнения, их любви, должен был чувствовать все#таки, что страх, внушаемый им, заглушает источник привязан# ности. Совсем было не так впоследствии с младшими детьми. Они любили его нежно, и если я не могу сказать того же на свой счет, то, тем не менее, я был ему предан всей душою. Относительно моего воспитания я не рискну прямо сказать, потерял ли я или выиграл от его строгости. Конечно, эта строгость не меша# ла моему детству быть счастливым, и я не ду# маю, чтобы можно было только с помощью убеждений и ласковых слов побудить детей за# ниматься с энергией и, что еще труднее, с на# стоящим вниманием. Есть много вещей, кото# рые дети должны делать и изучать, к чему их могут принудить только суровая дисциплина и перспектива наказаний. Без сомнения, в со# временном воспитании возникают весьма по# хвальные старания сделать, насколько возмож# но, учение для детей более легким и интерес# ным; но если дойти до того, чтобы требовать от

62

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

детей только знание тех предметов, которые легки и интересны, то придется жертвовать одною из главных целей воспитания. Я с удо# вольствием вижу, что падает грубая и жесто# кая система прежнего обучения, которая тем не менее возбуждала привычку к труду, между тем как новая, на мой взгляд, способствует об# разованию таких людей, которые не будут в состоянии сделать что#либо для себя. Я не ду# маю, чтобы можно было отказаться от пользы, приносимой страхом как элементом воспита# ния, но, конечно, он не должен играть главную роль, и когда страх является настолько преоб# ладающим фактором, что препятствует детям высказывать любовь и доверие к тем, которые должны быть их руководителями, и в после# дующие годы, может быть, губит в ребенке до# бровольную и открытую склонность делиться своими впечатлениями, — тогда страх, повто# ряю, делается злом, значительно уменьшаю# щим многие моральные и интеллектуальные выгоды, которые могут получиться в других частях воспитания.

В течение этого периода моей жизни было очень немного людей, посещавших обыкно# венно дом отца, да и большинство из них мало известны миру, но отец высоко ценил их за

63

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

личные достоинства и за известную общность взглядов — по крайней мере по отношению к политике, — что тогда не было так часто, как впоследствии. Я вслушивался в их разговоры с большим интересом и извлекал большую вы# году для собственного развития. Будучи посто# янно в кабинете отца, я близко сошелся с са# мым дорогим другом его, Давидом Рикардо. Его добродушие и обходительные манеры при# вязывали к нему молодежь. Позднее, при моем изучении политической экономии, он пригла# шал меня к себе и во время прогулок беседо# вал со мною об этом предмете.

Я часто бывал также после 1817 или 1818 го# да у мистера Юма, бывшего уроженцем одной

итой же местности Шотландии, как и отец, и полагаю также, что они воспитывались вместе в одной школе... Юм, вернувшись из Индии, возобновил знакомство с отцом и подпал, как

имногие другие, под могущественное влияние его ума и энергичного характера. Отчасти бла# годаря этому влиянию он вступил в парламент

исвоею деятельностью доставил себе почет# ное место на страницах истории своей страны. Но всего более мне приходилось встречаться с мистером Бентамом вследствие близких дру# жественных отношений, соединявших его с

64

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

отцом. Я не знаю, в какое время по приезде от# ца в Англию началась эта дружба, но отец был первым из выдающихся людей Англии, поняв# шим и воспринявшим общие идеи Бентама относительно этики, управления и законода# тельства. Естественно, что это согласие поро# дило симпатию, соединявшую их, и образова# ло из них задушевных друзей в ту эпоху, когда Бентам принимал у себя меньше гостей, чем в последующие годы. В то время мистер Бентам проводил определенную часть года в Барро# Грин#Гаузе, в красивой местности между Сур# рейскими горами, в нескольких милях от Год# стона; каждое лето мы вместе с отцом доволь# но долго гостили у него. В 1813 году Бентам, мой отец и я совершили путешествие в Ок# сфорд, Бат, Бристоль, Эксетер, Плимут и Пор# тсмут. В течение этой экскурсии я встретил много заинтересовавших меня вещей и приоб# рел впервые любовь к природе в самой эле# ментарной ее форме — в любви к прекрасным видам. На следующую зиму мы поселились в доме, отданном внаймы мистером Бентамом отцу и находящимся в близком соседстве с его собственным жилищем, в Квин#Сквере в Вест# минстере. От 1814 до 1817 года Бентам прово# дил половину года в Форд#Аббей в Сомерсет#

65

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

шире (или, скорее, в части Девоншира, заклю# ченной в Сомерсетшире), и я имел счастье жить у него в это время; пребывание там игра# ло важную роль в моем воспитании. Ничто бо# лее не способствует подъему нравственных чувств людей, как широкий и свободный ха# рактер их жилищ. Средневековая архитекту# ра, громадная баронская зала, просторные и высокие комнаты этого старинного и велико# лепного замка представляли резкий контраст в сравнении с жалкой и скудной наружностью домов среднего класса Англии. Там впервые во мне зародилось чувство более широкого и свободного существования наравне с поэтиче# скими чувствами, которым благоприятствовал вид уединенной и красивой местности Аббея, изобилующей тенистыми рощами и шумящи# ми водопадами.

Другим счастливым обстоятельством, кото# рое принесло пользу моему воспитанию и ко# торым я обязан брату Бентама, генералу сэру Самюэлю Бентаму, было пребывание мое око# ло года во Франции. Я видел сэра Самюэля Бентама и его семейство в их доме близ Го# спорта во время путешествия, о котором я вы# ше говорил (он был тогда смотрителем арсена# ла в Портсмуте), в течение нескольких дней,

66

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

проведенных в Форд#Аббей недолго спустя после мира, прежде чем они переселились на континент. В 1820 году они предложили мне провести у них на юге Франции месяцев шесть, а в результате со свойственной им лю# безностью удержали меня у себя около года. Сэр Самюэль Бентам не был таким мыслите# лем, как его знаменитый брат, но он обладал обширными познаниями, громадною реши# тельностью, а также истинным талантом к ме# ханике. Жена его, дочь известного химика Фордайса, отличалась силою воли и реши# тельностью характера, общими сведениями и прекрасным практическим смыслом, подобно мисс Эджеворт. Она руководила всем домом и вполне заслуживала этого права, так как об# ладала всеми необходимыми для этого каче# ствами. Семья их состояла из одного сына (выдающегося ботаника) и трех дочерей, из которых самая младшая была на два года старше меня. Я много обязан им в своем раз# витии, а также глубоко благодарен за то со# чувствие, которое они выказывали ко мне, как будто бы я был членом семьи. Когда я приехал к ним в мае 1820 года, они жили в Помпиньянском замке (еще принадлежавшем потомку врага Вольтера), который располо#

67

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

жен на возвышенностях, господствующих над долиною Гаронны между Монтобаном и Тулу# зой. Я сопровождал их в экскурсии по Пире# неям, где мы провели некоторое время в Баньер#Бигоре, и в путешествии по По, Бай# онне и Баньер#де#Люшоне, кроме того, мы поднимались на Pic#du#Midi в Бигоре.

Здесь впервые я познакомился с грандиоз# ными видами горных стран; я вынес глубокое впечатление, и мои вкусы получили особый отпечаток на всю жизнь. В октябре мы совер# шили поездку по великолепной горной дороге, ведущей через Кастр и Сен#Понс от Тулузы до Монпелье; по соседству с последним сэр Са# мюэль Бентам незадолго перед этим купил за# мок Рестенклиер, недалеко от подошвы горы настолько причудливой формы, что ее прозва# ли Pic Saint Loup. Во время своего пребывания во Франции я близко познакомился с француз# ским языком и литературой. Я брал также уро# ки в различных физических упражнениях, но не оказал в этом ни малейшего успеха. В Мон# пелье в течение зимы я посещал превосходные курсы факультета естественных наук, прослу# шал курс химии у Англада́, зоологии — у Про# вансаля и логики, под названием философии знаний, у Жергоня, образцового представителя

68

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

школы XVIII века. Брал я также частые уроки у Лантерика, профессора из коллегии в Монпе# лье. Но самой драгоценной из выгод, которые я извлек из этого периода своего воспитания, была та, что я в течение целого года дышал свободной и мягкой атмосферой континен# тальной жизни. Это преимущество представ# ляло действительную пользу, хотя я и не был еще тогда способен не только оценить его, но даже и сознать, будучи чрезвычайно мало зна# комым с английским бытом. Несколько лиц, с которыми я встречался, занимали обществен# ные должности и обладали открытым и беско# рыстным сердцем. Я ничего не знал о нрав# ственном уровне, господствующем в Англии в так называемом обществе; я находился в пол# ном неведении относительно того, что там обыкновенно исповедуется не только на сло# вах, но с самым глубоким убеждением мнение, что человек должен ставить себе за правило стремиться, как бы следуя естественной склон# ности, к предметам низким и мелким. Я и не подозревал о существовании того недостатка возвышенных чувств, который обнаруживает# ся в насмешливом осуждении, с каким встре# чается каждый раз их появление, а также и в том, что все секты, за исключением самых су#

69

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

ровых, воздерживаются открыто исповедовать какой#либо возвышенный принцип действия, кроме нескольких определенных заранее слу# чаев, когда это заявление составляет необхо# димую часть обычных формальностей. Я не мог тогда оценить различия таких условий жизни от обычаев французов, недостатки по# следних хотя также очень очевидны, но, во всяком случае, совершенно другого рода. Их чувства, которые можно по сравнению назвать возвышенными, кладут свой отпечаток на все человеческие отношения как в книгах, так и в жизни. Часто, правда, они испаряются в гром# ких выражениях, но все#таки сохраняются благодаря постоянному употреблению у цело# го народа и возбуждаются симпатией, так что они играют активную роль в жизни громадно# го числа людей, и все их знают и понимают. Я не мог тогда оценить того общего развития ума, которое является результатом постоянно# го воздействия чувств и которое доходит по этому пути даже среди наименее образован# ных классов у некоторых народов континента до такого уровня, какого не встречается в Ан# глии даже среди классов образованных, а если и встречается, то только у людей с крайне чув# ствительною совестью, старающихся обык#

70