Автобиография. История моей жизни и убеждений

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

тельно. Было бы лучше пропустить послед# ний, потому что для меня он был совершенно непонятен, но отец во всем преподавании тре# бовал не только того, что было в моих силах, но и того, что часто превосходило мои силы. Что приходилось терпеть ему, воспитывая ме# ня, дает понятие следующий факт. Я приго# товлял свои греческие уроки в одной комнате с ним и за одним столом и, так как в то время не существовало греческо#английского слова# ря, а, не зная по#латыни, я не имел возможно# сти пользоваться греческо#латинским, то я принужден был прибегать к помощи отца и спрашивать у него значение незнакомых мне слов. Он выносил спокойно эти беспрерывные расспросы, он, самый нетерпеливый из всех людей; особенно я тревожил его именно в то время, когда он писал некоторые тома своей «Истории Индии» и вообще все, что выходило из#под его пера в эту эпоху.

После греческого единственным предме# том, которому обучал меня отец в этот период, была арифметика. Это была вечерняя работа, и я помню, сколько скуки она мне приносила. Но уроки являлись только частицею воспита# ния, которое я получал ежедневно; я выносил многое и из собственного чтения, и из разгово#

11

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

ров с отцом во время прогулок. С 1810 до конца 1813 года мы жили в Невингтон#Грине, имевшем тогда во всех отношениях сходство с деревнею. Здоровье отца требовало постоянно# го движения; перед завтраком обыкновенно он совершал прогулку в живописной окрестно# сти Горнзея. Я был постоянным его спутником, и мои первые воспоминания о зелени лугов и полевых цветах неизменно сливаются с рас# сказами, передаваемыми мною отцу о том, что я прочел накануне. Я хорошо помню, что это было скорей добровольным, чем обязательным занятием. Читая какую#либо книгу, я делал за# метки на лоскутках бумаги и по ним рассказы# вал отцу в течение утренней прогулки содержание сочинения, большею частью историче# ского, так как все книги, бывшие у меня под руками, были в этом роде. Так я прочел Ро# бертсона, Юма, Гиббона, но всего более до# ставляло мне удовольствие, как и долгое время спустя, сочинение Ватсона «Филипп II и Фи# липп III». Геройское сопротивление мальтий# ских рыцарей против турок возбудило во мне живой и долговременный интерес.

После Ватсона излюбленным моим чтением была История Рима Гука. Полной истории Гре# ции мне еще не приходилось встречать, кроме

12

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

сокращенной для школьного употребления переводной «Древней Истории» Роллена, на# чиная с Филиппа Македонского, но я читал с наслаждением перевод Плутарха, сделанный Ланггорном. Из истории Англии после эпохи, на которой остановился Юм, я, помню, читал «Историю моего времени» Бэрнета, где всего более меня приводили в восторг сражения и войны; прочел я также исторический отдел «Ежегодников» с самого начала до 1788 года только, так как у Бентама, у которого брал их отец, следующих годов не было.

Живейший интерес возбудила во мне судь# ба Фридриха Прусского, среди испытанных им опасностей, а также судьба корсиканского па# триота Паоли; когда я дошел до американской войны, то, как ребенок, принял участие в не# правой стороне, вследствие того только, что она была английская. Отец наставил меня на путь истинный. В течение ежедневных бесед о прочитанном отец пользовался всяким удоб# ным случаем, чтобы разъяснять мне вопросы, касающиеся цивилизации, управления, нрав# ственности и умственного развития, и при этом требовал, чтобы я повторял ему своими словами его мысли. Он также давал мне много книг, которые не настолько лично меня инте#

13

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

ресовали, чтобы я захотел их сам читать, и тре# бовал от меня отчета в прочитанном. Между такими были «Исторические размышления об управлении Англией» Миллара, превосходное сочинение своего времени, которое мой отец высоко ценил, «История церкви» Мозгейма; «Жизнь Джона Нокса» Мак#Кри, а также «Исто# рия квакеров» Сюэлля и Рютти. Он любил да# вать мне в руки книги, которые представляли бы пример людей энергичных и вполне гото# вых к борьбе с побеждаемыми в конце концов трудностями жизни. Из них мне приходят в го# лову «Воспоминания об Африке» Бивера и «Рассказ первого опыта колонизации в Новом Южном Валлисе» Коллинса. Два же сочинения, постоянно читавшиеся мною с удовольствием, были «Путешествия» Ансона, представляющие большой интерес для юношества, и «Собрание кругосветных путешествий» (вероятно Гоксвор# та) в четырех томах, начиная с Дрэка и кончая Куком и Бугенвилем. Детских книг и игрушек я почти не получал, разве только родные или друзья дарили мне, и из всех книг этого рода мне больше всего был по сердцу «Робинзон Крузо», и я читал его с удовольствием в тече# ние всего детства. Без сомнения, в соображе# ния отца не входило исключать книги легкого

14

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

содержания, но он позволял их мне в очень ограниченном количестве. У него их почти тог# да не было, и приходилось доставать в других местах. Насколько помню, я прочел «Тысячу и одну ночь», «Арабские сказки» Казотта, «Дон# Кихота», «Рассказы» мисс Эджеворт и книгу «Знатный глупец» Брука, пользовавшуюся тог# да большой популярностью.

На восьмом году я начал изучать латинский язык вместе с младшею сестрою, которой я преподавал его по мере того, как сам шел впе# ред. Сестра отвечала свои уроки отцу. Спустя несколько времени остальные братья и сестры один за другим становились моими учениками, и большая часть моей ежедневной работы со# стояла в их подготовительном обучении. Это занятие мне крайне не нравилось, так как я нес ответственность как за своих учеников, так и за себя. Однако я извлекал из этого порядка боль# шую пользу, основательно изучая и усваивая более твердо то, чему учил других. Возможно также, что в моем возрасте для меня была по# лезна практика, которую я приобрел, объясняя другим трудные вещи. В других отношениях опыт моего детства не благоприятствует систе# ме взаимного обучения детей. Такая система, я уверен, приносит только посредственные ре#

15

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

зультаты, и я мог убедиться, что отношения учителя к ученикам не представляют образцо# вой нравственной дисциплины как для той, так и для другой стороны. Таким образом я изучил латинскую грамматику и перевел большую часть Корнелия Непота и «Комментариев» Це# заря, что прибавляло ко всем моим обязанно# стям еще длинную работу для самого себя.

Втом же году я впервые начал изучение гре# ческих поэтов, с «Илиады». Когда я оказал доста# точные успехи в этом отношении, отец дал мне перевод Попа, первую английскую поэму, кото# рую я с наслаждением прочел, и в течение дол# гих лет она была одною из моих любимых книг. Перечитал я ее, кажется, от двадцати до тридца# ти раз и не счел бы нужным упоминать о столь присущем детскому возрасту пристрастии, если бы я не заметил, что живое удовольствие, достав# ляемое мне этим блестящим стихотворным рас# сказом, вовсе не так распространено между деть# ми, как я мог предполагать а priori и по личному опыту. Вскоре после этого я начал Эвклида, а позднее алгебру, все под руководством отца.

Впериод от восьми до двенадцати лет я прочел из латинских книг «Буколики» Верги# лия, первые шесть книг «Энеиды», всего Гора# ция, кроме «Эпод», басни Федра, первые книги

16

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

Тита Ливия, в добавление к которым я из люб# ви к римской истории просмотрел в часы до# суга остальные части первой декады, всего Саллюстия, большую часть «Метаморфоз» Овидия, несколько комедий Теренция, две или три книги Лукреция, несколько речей Цице# рона, некоторые из его сочинений об оратор# ском искусстве и его «Письма к Аттику», по поводу которых отец давал мне исторические объяснения, переводя для меня с французско# го примечания Минголя. По#гречески я прочел сначала до конца «Илиаду» и «Одиссею», одну или две трагедии Софокла и Эврипида, столь# ко же комедий Аристофана (хотя они мне при# несли мало пользы), всего Фукидида, «Гелле# нику» Ксенофонта, большую часть Демосфена, Эсхила, Лизия, затем Феокрита и Анакреона, часть Антологии, немного из Дионисия Гали# карнасского, несколько книг Полибия и, нако# нец, «Риторику» Аристотеля. Это было первое научное рассуждение о психологии и нрав# ственности, прочитанное мною, и так как оно содержит массу наилучших наблюдений древ# них над человеческой природой, то отец пору# чил мне изучать ее с особенною тщательно# стью, заставляя меня делать из нее выдержки. В течение лет я основательно изучил элемен#

17

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

тарную геометрию и алгебру; но нельзя сказать того же относительно дифференциального вы# числения и других отраслей высшей матема# тики, так как отец, не занимаясь этой наукой раньше и не имея времени разрешить сам за# труднения, останавливающие меня, предостав# лял мне распутывать их только с помощью книг; между тем я навлекал на себя его неудо# вольствие за неспособность к решению труд# ных задач, а он не замечал, что я не обладал достаточными для этого знаниями.

Относительно собственного чтения, я не мо# гу сказать, чтобы хорошо помнил все прочи# танное. История, и в особенности древняя, бы# ла всегда моим излюбленным предметом. Не отрываясь, например, я прочел «Грецию» Мит# форда. Отец, предостерегая меня от аристокра# тических предрассудков этого автора, обращал мое внимание на то, что Митфорд подбирает факты для того, чтобы оправдать тиранов и очернить народные учреждения, и разбирал приводимые вопросы, объясняя их примерами из греческих ораторов и историков. Он так удачно выполнял это, что при чтении Митфор# да мои симпатии невольно становились враз# рез с симпатиями автора, и я мог до известной степени с ним не соглашаться. Этот антагонизм

18

А В Т О Б И О Г РА Ф И Я

не уменьшал, однако, удовольствия, с которым я постоянно приступал к чтению этой книги. Еще с большей охотой я занимался римской историей, читая или мое любимое сочинение Гука, или Фергюсона, и всегда с наслаждением пробегал древнюю всеобщую историю, несмо# тря на всю сухость ее изложения. Благодаря этой книге я набил себе голову историческими подробностями, относящимися к самым безыз# вестным народам древности, и в то же время почти ничего не знал из средней истории, ис# ключая несколько эпизодов из войны Нидер# ландов, да и вообще не заботился увеличить свои знания в этой области.

Много времени, в течение детства, я посвя# тил на добровольные сочинения, которые я на# зывал историческими конспектами: одна за другою из#под моего пера выходили римская история, заимствованная из Гука, очерк древ# ней всеобщей истории, история Голландии, по# черпнутая мною из своего любимого автора Ватсона и из сборника без обозначения писате# ля. От одиннадцати до двенадцати лет я зани# мался сочинением, в котором видел вполне се# рьезное занятие; это была не более не менее как история римского управления, скомпилиро# ванная по Гуку, Титу Ливию и Дионисию Гали#

19

Д Ж О Н С Т Ю А Р Т М И Л Л Ь

карнасскому. Я написал достаточно для тома in octavo и довел свою работу до Лициниевых за# конов. На самом деле это было изложение борьбы патрициев с плебеями, поглощавшей весь интерес, который я прежде питал к вой# нам и завоеваниям римлян. О всех конститу# ционных вопросах я рассуждал по мере того, как они являлись на сцену, и, не имея понятия об исследованиях Нибура и пользуясь един# ственно проблесками знания, которыми обязан отцу, я защищал аграрные законы, опираясь на свидетельство Тита Ливия, и, как только мог, держался демократической партии Рима. Не# сколько лет спустя, будучи недоволен первыми трудами детства, я уничтожил все эти сочине# ния, не думая, что когда#либо я буду вспоминать с любопытством о своих первых опытах в ис# кусстве писать и рассуждать. Отец мой ободрял меня в этом полезном занятии, хотя совершен# но основательно он никогда не желал взглянуть на то, что я писал, так что, сочиняя что#либо, я не чувствовал себя ответственным ни перед кем и мое рвение не было охлаждаемо мыслью, что я работаю под наблюдением критика.

Эти исторические работы не были для меня обязательны, но существовало упражнение другого рода, а именно сочинение стихов, и вот

20