Sext_Empirik_-_Sochinenia_v_2-kh_tomakh_t_1__Fi

чит свою CTPYI\TYPY И вообще свою разраБОТI\У, войдет

в платонизм, где оно подвергнется еще более детальному

анализу. Тем не менее на стадии первичной школы элейцев этот принцип непознаваемого инерасчлененного

бытия, или единства, весьма мало спасал элеатскую

натурфилософию от скептицизма.

Что касается, далее, Демокрита и греческих атомис­

тов вообще, то в наших обычных изложениях этого отде­

ла античной философии мы постоянно опираемся больше на объективистскую основу античного атомизма и почти

игнорируемсодержащиеся у атомистов черты скеп­

тицизма, которые здесь тем не менее весьма сильны.

Демокрит, конечно, прежде всего безусловный сторон­

ник объективистской натурфилософии, поскольку атомы

и пустота, в которой движутся атомы, являются для него

основой всего бытия. Но мы очень часто забываем, что чувственному восприятию Демокрит отводит третье­

степенное место, что основанное на нем знание он считает

темным и неопределенным, что окончательным и светлым

знанием была бы для него наука о самих атомах, но

что эти атомы ни с какой стороны не постигаемы при

ПО.lOщи чувственного восприятия, а являются у него

только бытием умопостигаемым (Sext. Еrnр., Adv. rnath.,

УН, 138-139 = 68, В 11 D.).

Если мы возьмем те первоисточники, И3 которых чер­

пается наше знание о Демокрите, то они поражают нас

своим выдвижением на первый план атомистического

релятивизма. Излагающий Демокрита Секст Эмпирик

прямо заявляет, что только познание атомов и пустоты

было бы истинным, а всякое чувственное, по Демокриту, весьма далеко от истипы (УП, 135 = В 9). Сладкое,

горькое, теплое, холодное, цветное существуют, по

Демокриту, только n нашеи субъентивном ощущении; объективно же совершенно нет ничего, кроме атомов и пустоты (там же; ер. Диоген Лаэрций, IX, 72).

Нечего и говорить о ТОМ, что ученики Демокрита

полностью продолжали скептическую тенденцию своего

учителя. Метродор Хиосский (70, В 1-2) пишет: «Н ут­

верждаю, что мы не знаем, знаем ли 1I1Ы что-нибудь или

ничего не знаем; и вообще [мы не знаем], существует

ли что-нибудь, или нет ничего». Далее же данный фраг­ мент у Дильса прямо гласит: «Это начало послужило

дурной точкой отпраВJlеJlИЛ J\JlЯ жившего после него

ПИРРОН8I). НеСКОJJЬКО дальше он, [Метродор], говорит:

10

«Что бы "то НИ ПОМЫСЛИЛ, вСе это [l\ЛЯ него] и есть TaI{O- lIО». Об Апаl{сархе из Аб)\ср мы читзси, ЧТО ОН бьш од­

НИМ из послсдователсйМеТРОl\ора ХИОССI\оГО, J{ОТОРЫЙ

У'lИJI, ЧТО «011 не 311зет i\ЮШJ того, что JIичего не знает»

(72, А 1). «А об Апаксархе и MOH~Me [сообща~т], что

они сравнивали сущее с театральнои декорациеи и счи­

тали сущее подобным тому, ЧТО происходит во время

СJlОDИДСIlИЙ или сумасшествию) (А 16). Демокритовский

мотив звучит и в уже указанном у нас выше фрагменте

(А 1): «3а отсутствие страстей и за умеренный образ жизни он, [Аню{сарх], был прозван «Счастливым».

НаНОIlСЦ, не отсутствуют 'сообщения древности, которые

ПРЯМО рассматривают Апаксарха в KOJITel,CTe Сl{епти­

чеСI\ИХ авторов (Л 15): «С],ептиками [были] элеат 3енон, абдеРИТЯНИII AH3i\C3PX и Пиррон, который, как приз­ напо [всеми], весьма тщательно разработал искусство

сомневатьсю). Как мы уже знаем, демокритовец Метро­

дОР тоже считался учителем того же знаменитого снеп­

ТИI{а Пиррона.

Таким образом, скептическая тенденция не то чтобы

наJllечаJlась в досократовской натурфилософии кое-где

и еле-еJlе, но это - весьма сильная струя, пронизываю­

щая всю древнейшую натурфилософию, несмотря на иесь ее принципиальный и для нас вполне несомненный

объективизм.

Еще дальше в отношении скепсиса пошли, как извест­

но, софисты. Опираясь на общую и неразличимую теку­

честь, они устанавливали свою вполне релятивистиче·

сную позицию, и притом не только в отношении богов,

но и в отношении всего существующего, и прежде всего

в отношении человека.

Коснемся несколько подробнее отдельных софи­

Стов.

Прежде всего необходимо выдвинуть на первый план

учение софистов о человеке как о мере всех вещей (80, А

1, В 16). Получалось так: что кому кажется, то и есть

на самом деле, так что оказывалось, что существует

Только одно истинное, а ничего ложного вообще не существует (так, у Протагора, 80, В 1). С другой сто­

Роны, однако, ПОСl\оЛЬНУ нет ничего устойчивого, а все переходит в иное, то некоторые софисты приходили к ВЫВОДУ, что все существующее ложно (Ксеllиад, 81,

Рдинств. фрг.). Поэтому неудивительно, что, по Горгию

(82, А 25), все одинаково достойно и похвалы и поощре-

Н

пия, пе говоря уже о том, что и вообще у него все ОJ(ина­ иово существует и не существует (П 1).

Очевидно, и всеобщал истинность, и всеобщал лож­

ность ПРОДИl\ТОВaJIЫ БЫJIИ У софистов толыю ОДНИМ

снептичесиим отношением вообще н реальному чело­ веческому познанию. О том, что о богах не известно,

существуют ЛИ они или не существуют, гласят прежде

всего с безусловной уверенностью 1IIатериалы из 1I ро­ тагора (80, А 1, 3, 12; В 4). Здесь приходят на память такие же снептичеСI\Ие суждения Еврипида (80, С 4). Имеется свидетельство и о том, что свое сиептичесное

отношение к богам Протагор выражал вполне благо­

пристойно (А 12). Продик (84, В 5) тоже был близок

к отрицанию божества, понимая под ним вообще ВСР

полезное. Что же иасается Нрития (88, В 25), то этот

софист прямо и без всяких сомнений вообще отрицал

существование богов, приписывая выдумку о них древ­

ним занонодателям, стремившимся запугать народ на­

казаниями за дурные поступки. Если же Трасимах и признавал каких-нибудь богов (85, В 8), то они выхо­

дили У него отнюдь не всевидящими и не всемогущими,

поскольку они не могут ни увидеть зла, ни справиться

сним.

Может быть, лучше всех формулировал софистиче­

ское учение Горгий (82, В 3): «Одно [положение] - именно

первое - [гласит], что ничто не существует; второе - что если [что-либо] и существует, то оно непознаваемо

для человена, третье - что если оно и познаваемо,

то все же по нрайней мере оно непередаваемо и необъяс­ нимо для ближнего»). По этому поводу Секст Эмпирик

(Adv. math., VII, 65-87) рассуждает весьма много и подробно (приведено в предыдущем фрагменте Горгия у Дильса).

Мы видим, что софисты иной раз доходили в своих

выводах до слишком уж больших l\раЙностеЙ. Ведь у

Нсениада (81, единств. фрг.) 1IIbI так и читаем, что «все

ложно») И что «всякое воображение и мнение обмаllывают»),

что «все, что возникает, возникает из небытия и все,

что уничтожается, исчезает в небытие». В таком случае

совершенно неудивительно не толыю то, что Протагор,

по Платону, развращал юношей в течение сорока лет

(80, А 8), 110 И сообщение о том, что известный софист Трасимах «покончил самоубийством, повесившисЫ> (85, А 7). Можно сказать, что у многих крайних софистов

12

были основания ~ля тЕШИХ нрайпих ЖИ3ПСШfЫХ рсше­

ниЙ.

О Платоне и Арuстоmсле мы ужо раньше СI\азали,

что, не бу~учи Сi\еПТИШ\I\IИ, а, наоборот, опровергая

всЯl,ИЙ скептицизм, они тем не менее удивительным

образом СОВ1IIещаJlИ свое учение об абсолютных идеях,

ИJlИ об Y1IIe-перводвигателе, с допущением cal\lblX пос­

.1Iедних нрайностей релятивизма. И это потому, что пла­ TUllo-аристотеJlеВСJ\аЯ 1IIатерия в основе своей ТРiштова­

лась кан не-сущее, нан тольно возможность сущего,

}\ак «восприемница идей» (Tim., 4.9а, 51а). В результате

этого ПОJlучалось, что всякая реальная вещь, хотя она и

обоснована своей абсолютной идеей или своей неруши­

мой формой, в то же самое время оназывалась подвер­

женной любым превратностям судьбы, которые никто не мог предвидеть ни на небе, ни на земле.

Сi\ажем нескольно слов о Платоне более подробно. Удивительным образом вся космология платонов­

Ci\OrO «Тимею) строится исключительно на понятии

вероятности. Повторяем, это нисколько не мешает

абсолютному объективизму Платона. Тем не менее, однаi\О, Платон считает необходимым на наждом шагу

УJшзывать здесь на то, что он занимается только вероят­

ным конструированием космоса, считая, что хотя боги

и носмос представляют собою бытие абсолютное, тем не менее мы-то, люди, не обладаем таким абсолютным зна­

нием, а можем представлять себе космос только на основе более или менее вероятных умозаключений.

Платон пишет, что космос, нонечно, возник нак подра­

жание вечному первообразу, или, как 011 говорит, образ­

цу, и постигаться он должен тоже таким же абсолютным

разумом. Тем не менее наши слова об этих высоких пред­ метах могут выражать их только приблизительно, TO.'lbl,O правдопо~обно, только с той или иной степенью вероятности. «Но о том, что лишь воспроизводит пер­

вообраз и являет собой лишь подобие настоящего образа,

и говорить можно не более как правдоподобно (elxo'tl1<;

[scil. ЛОI0U<;]). Ведь как бытие относится к рождению,

тан истина относится к вере. А потому не удивляйся,

Сонрат, ес.ЛИ мы, рассматривая во многих отношениях

1IIJIOfo вещей, таких, как боги и рождение Вселенной, не достигнем в наших рассуждениях полной точности и

непротиворечивости. Напротив, мы должны радоваться, если наше рассуждение окажется не менее правдоподоб-

13

пым, ч('м любое l\pyroe, и притом ПО1lfТlИТI" что И я, ]1IlССуш­ l\ШОЩИЙ, 11 вы, мои судьи, всего лишь JIЮДИ, а потому нам

приходится ДОВОJIьствоваться в ТaJ\ИХ вопросах правдо­

подобным l\lИфОl\l, пе требуя болыш)го) (29 c-d) •.

в l\алыlйшем,' говоря о судьбе человечес}(их душ и тел, Платон опять напоминает: «Наше иссл('дование ДОЛЖНО идти та}(им образом, чтобы добиться наибольшей

в самом начале, а именно предЕ'ЛОВ вероятного ('t~~ 'tw~

Elxo'tw~ л61W~ M'II1(1I'1), и попытаюсь, идя от начала,

сказать обо всем в отдельности и обо всем вместе та}(ое

слово, пе менее, а более праядоподобное, нежели любое иное) (48 c-d). Последняя фраза, правда, в формальном

смысле не совсем понятна, таJ( Hal, (IПравдоподобное) мож­ но понимать или }(а}( «всего лишЫ> правдоподобное, или }(а}( «уже) правдоподобпое. Одна}(о весь }(онте}(ст дан­

ного рассуждения говорит здесь не о «более правдоподоб.

ном), а о «еще в большей мере всего лишь правдо­ подобном). Недаром сразу же вслед за этим приводится обращение }( богу-спасителю с ПРОСI,бой удержать рас­ сназчи}(а в области этого хотя бы толь}(о правдоподоб­

ного.

Больше того. В «Тимее) имеется даже философс}(ое

обоснование этого вероятностного l\OCMoca. А именно, после учения о разуме и идеях Платон выставляет свое знаменитое учение о материи }(а}( об абсолютной неоп­

ределенности, }(а}( о не-сущем, }(ак толь}(о о чистой

возможности бытия, т. е. }(ак только о возможности

оформления при помощи идей. Вот эта-то неопределен­

ность, }(оторая участвует в }(аждой вещи и всегда в той

или иной степени оправдывает идею, она-то и заставляет нас рассуждать о вещах и об элементах вещей }(al, о чем-то толь}(о вероятном, толь}(о правдоподобном, а вовсе не о чем-нибудь абсолютном. Поэтому, рассуждает Платон, в }(онце }(онцов остается неизвестным, почему

мы данный предмет называем огнем, а другой предмет

называем водой. Наименования предметов могли бы быть

здесь совсем другими в зависимости от того, что нам

показалось и что мы фактичес}(и увидели. В другое время

и в другом месте этот же самый предмет мы могли бы

• Перевод здесь u далее С. С. Аверпнцева.

14

увидеть совсем с другой сторопы, а зпачит, и рассуждать

онем совсем иначе (48е-50а). Это уже звучит совсем

встиле самого настоящего скептицизма, "о котором мы

будем говорить ниже в изложении философии Средней

и Новой Академии. Об этом (<Правдоподобию) элементов

мы чи~аем и ниже. И опять еще раз говорится, что речь

в отношении элементов идет о правдоподобии в высшей

степени (f1сХЛtо'tlX х~и:): 'to Elxo<;), т. е. еще менее опреде­

ленно и твердо (56 с). Правда, с точки зрения Платона, чистое математическое рассуждение уже не будет только

вероятным, оно необходю~о. Но когда мы переходим от чисто математических фигур к наличию их в физичес­

ких элементах (а весь космос и состоит из этих элемен­

тов), то эту необходимость мы уже объединяем с вероят­ ностью (53d). Эта же самая мысль повторяется в «Тимее»

и еще раз (57d). О таком же (<Максимальном правдо­ подобию) Платон говорит и в своем анализе процессов

зрения (67d).

Таким образом, в платоновском «Тимее» уже зало­ жен основной принцип позднейшего скептицизма. И ба­

зирован он здесь в том же самом виде, как и у скептиков,

а именно, базирован на всеобщей материальной теку­ чести вещей, запрещающей высказывать какие-нибудь точные и лишенные противоречия суждения. Стоило только ослабить внимание к абсолютному бытию идей,

naK уже весь космос оказывался предметом сомнения,

предмеТОllI противоречивых суждений, предметом только

еще вероятным, только еще правдоподобным, но уже не абсолютно истинным.

Если теперь сказать несколько слов об Арucmоmеле, то Аристотель, по-видимому, является еще более близ­

ким предшественнином скептического образа мышления.

Правда, и у него система абсолютного разума остается

незыблемой и, если угодно, даже более богатой, чем

у Платона. Аристотель не только признает Нус, Ум, как

падмирное бытие, как (<идею идей», но и распространяет

это Чисто платоновское учение далеко вширь и вглубь.

ОН находит в этом Нусе и субъект, и объект, и их тож­

дество, вводя в него к тому же еще тю{ называемую ум0-

постигаемую материю и снабжая его энеРГИЙНЫlllИ

ФУIIlЩИЯМИ перводвигателя, выраженными у Платона

не Столь ясно и не столь систематично.

При всем том, одню\о, Аристотель - и тоже гораздо

глубже и шире, чем Платон, - пользуется ПРИНЦIlПОМ

15

текучей инепостоянной материп, заставляющим его

кроме абсолютно аподиктических умозаключений вво­

дить еще и такие, которые он называет по пре.имуществу

диалектическими, основанными на привлечении посто­

ронних для силлогизма и бесконечно разнообразных

по своему качеству предметов или инстанций, именуе­ мых у него «(топосами». Такие топосы, врываясь в апо­

диктический силлогизм, разрушают его формально

не опровержимую истинность и превращают его в мате­

риальную и чисто жизненную вероятность или в прав­

доподобие, в то, что Аристотель называет энтимемоЙ. Всей зтой проблематике Аристотель посвящает трактат

под названием «(Топика». Трактат этот пользуется малой популярностью, так как его всегда заслоняла формаль­ ная силлогистика, которой посвящены обе «Аналитики»

Аристотеля. Эта малая популярность «(ТопикИ» объ­ ясняется тем, что у Аристотеля всегда слишком абсо­

лютизировали его «(Метафизику» и никому не хотелось

находить в нем теоретика вероятностной логики. Этот

предрассудок - весьма тяжелый и еще до настоящего

времени преодолевается с большим трудом. Никому

не хочется признать, что подлинная жизненная логика

Аристотеля вовсе не сводится к логике чистых и абстракт­

ных понятиЙ. И когда мы начинаем разъяснять ари­

стотелевское учение о топосах, то многие, даже весьма

ученые собеседники начинают разводить руками и выра­ жать полное непонимание предмета. А тем не менее этой

логике жизни все-таки как-никак посвящен целый

трактат, которым как раз и завершается знаменитый

«(Органою).

Эту свою вероятностную диалектику Аристотель

резко противопоставляет не только аподиктической

силлогистике, но и софистике и даже эристике. И таким образом, «(ТОПИКа» имеет свой собственный, вполне ори­ гинальный предмет, который не есть ни абсолютное бытие, ни просто иррациональная текучесть. Это есть некое совмещение того и другого. Ведь если по закону

полагается определенное наказание для преСТУПJIика и

преступник оказался налицо, то аподиктическая силло­

гистика будет здесь слишком абстрактной и нежизнен­ ной основой для правильного суждения о наказании преступпика. И судья, и заЩИТIIИ!\ преступника учиты­

вают иной раз множество всякого рода пеожиТ\анных и вполне случайных топосов, которые могут заставить

16

судью вынестп вовсе не то наl\азанпЕ', 1\0TOpOe требуется

законоМ, плп совсеlll другое наl\азание, а может быть, да­

же и отказаться от всякого другого наказания и реко­

мендовать I\акой-нибудь иной способ обращения с пре­

сТУПНИI\ОМ. Значит, ЭТОТu случайный, неожиданный и

ТО.'lЫЮ еще вероятностныи момент окажется решающим

для lIынесения судом окончательного приговора.

ПОТ этот учет случайной теI\учести вещей, который в устах самого Аристотеля еще не противоречит логике

чистого разума, а тольно является ее развитием, допол­ нС'нием и завершением, он-то l\aK раз и возымел для

последующего скептицизма основное значение, конечно

в условиях отодвигания на задний Шlан ЛОГИI\И чистого

Р~ЭУlllа. Как у Платона логика чистого разума завер­

шалась системой вероятностных умозаключений, Tal\ и

Аристотель не обошелся без этих теорий вероятностных У1lюзаl\лючений, но только развил их больше и признал

их одной из основных и вполне специфичеСI\ИХ философ­

Сl-iИХ дисциплин. С полной уверенностью можно Сl\азать,

что так же и Аристотель является в данном случае

огромным шагом вперед от абt:олютного разума к оп­

равданию материальной текучести и логическому учету,

казалось бы, максимально иррационального становле­

ния. Скептики и будут базироваться на невозможности

точного мышления ввиду иррациональной текучести и становления всех вещей.

Если приводить здесь некоторые тексты Аристотеля,

то Д.1JЯ нас имеет значение уже самое начало аристоте­

лС'вской «(Топикю): «(Цель настоящего исследования

такова: найти метод, при посредстве которого можно

бы.'10 бы составлять СИЛЛОГИЗ]lfЫ по каждому встречаю­

ще1llУСЯ вопросу из правдоподобных (Е; Е"ооЕш,,) [поло­ жений, предложений] и, сверх того, выражать свой соб­

ственный взгляд, не впадая в противоречия» (Тор.,

1, 1, 100а, 18-21). В этом суждении выражены два

основных обстоятельства. Во-первых, Аристотель осно­ ВЫвается в своей топике не на абсолютной истине и не

на аподиктическом силлогизме, а на I1равдоподобии.

Однаl\О, во-вторых, эта основанная на правдоподобии

СЮI.Тюгистика все же Иlllеет свою собственную логику и

убедите.тIЬНОСТЬ.

Все :JTO Аристотель охватывает в едином понятии

диалС'нтини, определяя в дальнейшем сферу диалеl\ТИ­

чеСI\ОГО следующим образом: «(Диалектичесним силло-

17

гизмом навывается тот, который образуется из правдо­ подобных посылок... Правдоподобное же есть то, что кажется истинным (8oxou\l'ttx) всем или большинству»

(100а, 29 - Ь,

В этом диалектическом силлогивме Аристотель раз­

личает четыре основы: родовое, исключительно-особен­

ное, случайное и такое особенное, которое служит опре­ делением вещи (4-5, 101Ь, 11-26). Но к диалектике, которую Аристотель развивает в «Топике», в первую

очередь имеет отношение принцип случайного, ведущего к тем энтимемам, которые имеют только правдоподобное

значение. «Не всякое предложение и не всякая проблема

должны считаться диалектическимю) (10, 104а, 4-5).

«Диалектическое положение (1tpo'ttxOtc:) есть вопрос, кажущийся правдоподобным всем или большинству

людей или мудрым и ученым, а из этих последних или

всем, илп большинству, или наиболее известным, причем (вопрос] не парадоксальный (1tapci8oeo\l), потому

что можно выставлять то, что кажется правдоподобным мудрецам, лишь если это не противоречит мнениям боль­

шинства. К диалектическим предложениям можно при­ числить И то, что сходно с правдоподобным и с при­

знанным всеми, равно как и то, что противоположно

общепризнанному с отрицанием, наконец, мнения, соот­

ветствующие основоположениям, принципам наук и ис­

кусств» (104а, 8-15). Из ;)TOrO видно, что ПОД топосом

Аристотель ПОНИlllает вообще всякое положение или

даже вещи, которые обладают непосредственной оче­ видностью и не требуют доказательства. ПОЭТОIllУ и

всякие науки подлежат в своих основаниях диалектике,

поскольку они базируются на очевидности. Таким

обраЗОIII, топос 1II0ЖНО понимать и в ШИРОКОIII смысле,

как нечто очевидное, данное само по себе, и тогда он не

относится только к диалентике, и в УЗКОl\l смысле - как

некое обстоятельство, которое только правдоподобно.

Это последнее, будучи введено в аподиктичеСI\ое рас­

суждение, деформирует его в ту или иную, иногда

противоположную сторону.

Следовательно, еСJIИ стонть на позициях (Топиню), то теория вероятности имеет ДJIН А РlIстотеля, l\IОЖНО сна­ зать, принципиальнейшее значение. И во взаимном

общении людей имеют значение lIe абсолютные сиЛJIO­

гизмы, а толы\о более или менее прапдоподобllЬЮ ~lНе"ия.

И в струитуре каждой науки основами являются недо-

18

f(flЙУСМЫС fll\СИ01\lЫ, принимасмые TO.тrы<O из-за их само­

ОЧСDI1ДIIОСТИ, TaJ, что l\1O,I{C'T DОЗНИ1\IJУТf, вопрое и о том,

да НС НВШIСТСЛ JlИ ТОJlЫЮ правдоподобной и TOJIbKO веро­

НТНОСТJJОЙ 11 всн JJПУ"'1, раз она основана ]111 IIСДО],flзуе­ l\IЫХ аксиомах. Вссь космос, который В настоящее время

двюш'тсн DecbMa праDИJIЫIO и по опреде.тrеННЫl\[ зако­

нам, - будст .'Iи оп Tal\ODbll\l и на ЗflDтрашнип день?

По l\раЙllей мере мировые пожары у досонраТИI-\ОD, пе­

РИОДИЧССl\ИС этапы зарождения, процветания и гибели

мира у Эмпедокла, неизвестно откуда и почему возни­

кающие из атомов бесконечные миры Демокрита - все

это при всей своей абсолютности, несомненно, проник­ нуто вполне вероятпостной структурой становления.

у самого Аристотеля его космичеС1\ИЙ Ум, этот все­

общий пррводвигатсль, тоже в конце концов представляет собою загаДJ{У: почему оп днюкет миром таи, а не иначе

и будет ли он всегда двигать миром так, как он ДDижет

им сегодня? Беа существенного момента вероятности

даже и этот аБСОЛЮТllейший Ум Аристотеля остается

совершенно непонятным. Поэтому в период греческой классики Аристотель является только завершителем

всех предыдущих учений о вероятностных моментах

абсолютного бытия, и снептикам оставалось только отодвинуть в сторону эту абсолютность и попросту со­

средоточиться на том веРОЯТНОСТНО!\1 миропонимании, IЮ­

торое и до них уже успело созреть до полной ясности и

неопровержимости.

Этих кратких справон и напоминаний из истории

античной философии для нас в настоящее время будет достаточно. Сейчас нам важны не сами эти фа.,ты, а то,

как греки умели поразительным образом еовмещать

свой абсолютизм со своим скептицизмом и l{aK этого

совмещения не могли избежать ни греческие материа­

листы, ни греческие идеалисты. Вот почему историчес­

кая и вообще культурная роль скептицизма в Древней

Греции становится для нас таким явлением, которое

поражает нас сразу и своей неожиданностью, и в то же самое время своей очевидносп.ю. Это обстоятельство ДС.1Jает для нас понятным также и то, что в течение Тысячелетней истории античной философии не могли НС ПОявляться время от времени такие философы, кото­

рые выдвигали этот момент скепсиса уже на самый

первый план и даже этим и ограничивались. Если та

И,тJ IJ пная доля скептицизма наблюдается нами в поэзии

19