Источники к разделу 2

Текст 2.1. Фетишизм

Из дома выносят плетеную сеть. В ней хранятся священные пред­меты деревни — кости убитых врагов. Они ослепительно белые. Но их чистота объясняется отнюдь не тем, что дани [название пле­мени. — Авт.у аккуратны, все гораздо проще: если в деревне кто-то заболевает, больному следует сосать кость...

Священные предметы в разных деревнях различны. Но по­всюду островитяне твердо верят, что они оказывают решающее влияние на судьбу клана или племени. В наши дни в католических и других церквах сохранились реликвии, якобы обладающие чудодей­ственной силой. Однако они не идут ни в какое сравнение с той си­лой, какую приписывают здесь кусочкам твердого, как камень, кала или обломкам костей либо челюстей врагов, сохранившихся от пир­шества и тщательно завернутых в сухую банановую кожуру. Пре­выше всего ценится холим, некогда принадлежавший убитому вражес­кому вождю, в котором сохранились остатки кожи. В сетке со священными предметами можно найти множество костей от отре­занных фаланг пальцев; всякий раз, когда у женщины случается горе, она отрубает фалангу одного из пальцев. Из-за этого обычая многие женщины к старости лишаются пальцев и становятся инвалидами. Считается, что фетиши приносят деревне счастье. В торжествен­ных случаях их выносят из мужского дома и смазывают затхлым свиным жиром. Чем больше предметов, тем больше надежд на то, что племя сумеет пережить голод, справиться с болезнями, отразить грядущие напасти, тем сильнее будут ублаготворены невидимые, но всесильные духи предков. Время от времени воины сходятся вместе и, соблюдая ранги, прикасаются к холиму убитого вражеского вождя; так они дают клятву, что пойдут в новые военные походы, пораду­ют своих предков и тем самым увеличат чудодейственную силу фе­тишей. Этим объясняются незатухающие войны между племенами, от которых страдают в первую очередь старики и дети. Между по­лями, где жители враждующих деревень возделывают батат, суще­ствуют небольшие пространства ничейной земли, охраняемые дозор­ными, сидящими на высоких деревьях. Однако никакая охрана не помешает молодому, желающему отличиться воину под прикрыти­ем кустарника подкрасться к полю, где работают женщины, и ута­щить одну из них в свою деревню. Вскоре радостные крики возвестят о предстоящем развлечении: сначала девушку обесчестят, после чего замучают до смерти и, наконец, съедят. Ее кости пополнят коллек­цию священных предметов и принесут уважение «удальцу».

Фальк-Ренне А. Путешествие в каменный век. Среди племен Но­вой Гвинеи. - М., 1985. - С. 87-88.

Текст 2.2. Тотемизм

Сейчас нас интересует медвежий праздник у айнов. В конце зимы они ловят и приводят в селение маленького медвежонка. Если он совсем мал, какая-нибудь из айнских женщин выкармливает его своим молоком; если же подходящей кормилицы не оказывается, медвежонка кормят из рук пережеванной пищей. Дети обращаются с медвежонком с величайшим почтением и днем играют с ним в доме. Когда же медвежонок становится достаточно большим для того, чтобы причинять людям боль своими объятиями и когтями, его сажают в крепкую деревянную клетку и, как правило, выдержива­ют в ней два-три года, кормя рыбой и пшенной кашей. Продолжает­ся этот период до тех пор, пока не наступает черед убить и съесть медведя. Но «чрезвычайно любопытно то, что откармливают мед­ведя не просто ради хорошего мяса: его почитают как кумира и даже как некое подобие высшего существа».

На острове Йезо медвежий праздник приходится, как правило, на сентябрь или на октябрь. Перед его началом айны приносят из­винения своим богам и уверяют их, что они, насколько хватало их сил, хорошо обращались с медведем, что не могут больше позволить себе роскошь его кормить и вынуждены его убить. Учредитель мед­вежьего праздника приглашает на него своих родственников и дру­зей. Если он живет в небольшом селении, то участие в празднике принимают практически все жители. В отдаленные селения так­же рассылаются приглашения, и гости съезжаются, привлеченные перспективой бесплатной выпивки. Звучит приглашение приблизи­тельно так: «Я, такой-то, собираюсь принести в жертву малень­кое, дорогое божественное создание, которое обитает в горах. Дру­зья мои и хозяева, приходите на пир. На нем мы соединимся в великой радости отослания бога. Приходите». После того как приглашен­ные сгрудились перед клеткой, специально выбранный оратор обра­щается к медведю с речью, в которой сообщает, что его скоро ото­шлют к праотцам. Он молит медведя простить им этот грех, выражает надежду, что тот не рассердится, и подбадривает мед­ведя уверением, что вместе с ним в длинное путешествие отпра­вятся обструганные палочки (тао). а также много пирогов и вина...

После этих слов медведя, связанного предварительно веревками, выпускают из клетки и, чтобы рассердить, забрасывают его ливнем стрел с затупленными наконечниками. Обессилившее от тщетных усилий животное привязывают к колу, затыкают ему пасть кляпом и, зажав его шею между двумя столбами, душат, с силой сжимая их. Живое участие в удушении медведя принимают все собравшиеся. Меткий стрелок выпускает в грудь животного стрелу так, чтобы не пролилась кровь: пролитие медвежьей крови, по айнскому поверью, грозит большими неприятностями. Впрочем, в одних случаях муж­чины пьют теплую кровь, «чтобы к ним перешло мужество и другие добродетели, которыми обладает это животное». В других случаях, чтобы охота была успешной, они вымазывают медвежьей кровью себя и свою одежду. Тушу задушенного животного освежевывают, а голову отрезают и ставят на окно, выходящее на восточную сторону, пря­мо перед головой раскладывают кусок сырой медвежатины, вареное медвежье мясо, клецки из проса и вяленую рыбу. К мертвому медведю обращаются с молитвами; иногда, кроме всего прочего, его просят после посещения своих родителей возвратиться на землю, чтобы его можно было вновь откормить и принести в жертву.

После того как медведь, по мнению айнов, вдосталь наелся собственным мясом, пред­седательствующий на пиру человек берет миску с вареным медвежь­им мясом, благословляет ее и раздает присутствующим ее содержи­мое: все участники трапезы без различия возраста должны отведать мвежатины. Впредь миску, которую приставляли к голове мертво­го медведя, именуют «дароносицей». Остаток вареного мяса также распределяют среди участников пира.

Для айна не принять участие в этой трапезе равносильно веро­отступничеству и связанному с ним отлучению от остальных чле­нов общины. В прошлом во время пира участники съедали все мясо убитого медведя, за исключением костей, однако в настоящее вре­мя это правило смягчено. С головы медведя сдирают шкуру и при­крепляют ее к длинному столбу, находящемуся за пределами дома, рядом со священными жезлами (тао); в таком положении голова остается до тех пор, пока череп не становится совершенно голым. Айны поклоняются этим насаженным на столбы черепам не толь ко во время праздника, но постоянно. Батчелор сообщает, что айны, по их словам, верят, что души культовых животных пребывают в черепах, и поэтому титулуют их «богами-хранителями» и «доро­гими божествами».

Фрэзер Дж. Золотая ветвь. — 2-е изд. — М., 1984. — С. 474—475.

Текст 2.3. Анимизм

Озеро Налимье, что лежит на западных пределах сургутинских кетов, значительно меньше Мадуйки, всего 10 километров в шири­ну. Я переходил его по льду в первый раз в компании с Дагаем, вы­звавшимся быть проводником. Дагай шел первым, я ступал своими широкими камусными лыжами в его след.

Почти посередине озера — небольшой островок. На нем три ог­ромных лиственницы. Дагай направил лыжню к острову, и, когда мы поравнялись с ним, мой проводник подъехал к первой, самой вы­соченной лиственнице и, что-то пошептав у основания, положил у ствола монетку и начатую пачку папирос.

Дагай пошел дальше к противоположному берегу, я окликнул его, но он не обернулся, а только махнул рукой: иди, мол, быстрее. Я за­торопился, но все же подкатил к лиственнице, где останавливался мой проводник. На толстом стволе лиственницы на высоте чело­веческого роста я увидел вырезанную личину. На меня смотрел из древесного ствола дух — хозяин лиственницы — широкоскулый, узкоглазый, с прямым и длинным носом. Именно ему совершил под­ношение Дагай. Зачем подносил дары? Кому именно? Окликнуть, спросить, но Дагай шел быстро, не оглядываясь, и уже выходил на берег. Я прибавил ходу, но так и не догнал Дагая. Он остановился, закурил трубку и подождал меня.

— Дагай, что за лицо на лиственнице? — спросил я, переведя дыхание и отирая рукавицей потный лоб.

— На лиственнице Холой — дух хозяина озера. Если его не ода­рить чем-нибудь, хоть малой щепоткой табака, он не пустит че­рез озеро, — буднично, медленно сказал Дагай.

Причмокнув губами, дымя трубкой, мой старый кетский друг продолжал:

— Ты меня, парень, зря звал. Когда мы идем через озеро, мы не оборачиваемся. Обернешься, и схватит тебя Холой. Будешь двигать ногами, переступать лыжами, а на самом деле стоишь на месте, как заговоренный. Тут тебе и конец придет. Зря меня окликал, я не мог обернуться.

Холой живет в лиственке, вот и личина — это знак, что он здесь и все озеро ему видно. Ну пойдем, однако, дальше.

Дагай выбил трубку, спрятал ее в охотничью сумку, мы углуби­лись в тайгу.

Рассказ о Холой подтверждал мое предположение что кеты, как и их многочисленные соседи по Сибири, если одушевляли деревья или озера, горы, камни, то представляли себе эту душу, способную к жиз­ни, в виде человека.

Итс Р. Шепот Земли и молчание Неба. Этнографические этюды о традиционных народных верованиях. — М., 1990. — С. 68—69.

Текст 2.4. Погребальный культ

Когда тело покойника готовят к погребению, кто нибудь из его близких — дядя, внук или ближайший друг — вдувает дым ему в ноздри и глаза, а в уши вставляет затычки из чайного дерева.

Дым вызовет в глазах слезы и помешает духу умершего подсмат­ривать за родственниками, не даст ему вынюхивать их, а затыч­ки в ушах — подслушивать.

Все аборигены боятся, что тени умерших вернутся и будут их преследовать. Они горячо умоляют покойника:

— Итак, прощай, старик. Только не возвращайся/

— Ты покидаешь нас. Не возвращайся/

— Со временем мы все там будем. Не возвращайся, старик/

— Жди нас терпеливо. «Другое место» — хороший лагерь, ста­рик. Смотри не возвращайся! Делай что хочешь, но не возвращайся!

Волосы покойника срезают и прячут... Впоследствии ими восполь­зуются для розысков мулунгувы [человека, осуществляющего кров­ную месть от имени своего рода или племени. — Авт.у. Труп завора­чивают в полоски коры чайного дерева и эвкалипта, чтобы вороны и ястребы не расклевали его... Здесь он будет находиться два года. За это время мясо сгниет и останутся только белые кости.

Их собирают, покрывают красной охрой, кладут в полое бревно и несут в пещеру или на берег билабонга [речная заводь. — Авт. 7 в стране умершего.

Родичи, которые несут бревно с костями, снова умоляют тень умершего:

— Теперь ты лежишь на красивой поляне среди чайных деревьев. Я дооолго нес тебя обратно в родную страну, так сделай же что-нибудь и для меня. Наполни билабонг лилиями, перенеси дикий мед поближе к лагерю, сделай валлаби жирными, кенгуру ручными, а воду в реках прозрачной.... И пошли нам, старик, хороший урожай.

Переноска костей... служит сигналом для исступленных траур­ных воплей, не похожих на звуки, производимыми людьми: все жен­щины семейства умершего, не переставая, истерически воют.

Хотя покойник скончался два года назад, они теперь наносят себе удары ножами и камнями, полосуют тело колючей проволокой.

Ранения должны заставить женщину кричать искренно, и, бе­зусловно, они достигают своей цели. Если она распалилась недоста точно, то, чтобы усилить скорбь, ударяет себя по голове бумеран­гом. Некоторые предпочитают пользоваться лезвием топора или бьются головой о землю.

ЛоквудД. Я — абориген. — М., 1971. - С. 114—115.

Текст 2.5. Культ предков

Вера в возвращение душ умерших предков туда, где они раньше жили. — элемент синтоизма [национальной религии японцев.

Считается, что в день Бон семью посещает семь поколений предков... Поскольку первоначально считалось, что душа умершего обитала в горной долине, где находилось и его тело, то в праздник Бон шли молиться в горы, чтобы пригласить душу умершего. В горах... возжи­гали курительные палочки, а огонь от них приносили домой и им у входа зажигали так называемый факел встречи душ предков. Факел представлял собой фитиль из кусочка ткани. Считалось, что вмес­те с ним, т. е. с огнем, в дом входили души ушедших. Слово «огонь» по звучанию является частью слова «душа» (хи — огонь, а тамаси-хи — душа). Поэтому огонь считался символом души...

Хотя День поминовения усопших, казалось бы, праздник груст­ный, но отмечается он весело, красочно и шумно. По замечанию Катаяма Сэн, «это веселый народный праздник. Царит атмосфера легкой шутки, хёп'чой остроты». Дело в том, что, согласно поверь­ям, в эти дни души умерших посещают свои дома и семьи во многих поколениях как бы «воссоединяются»...

Накануне Бон повсеместно устраивают специальные ярмарки — бонити, или кусаити (травяной рынок), где можно купить все, что необходимо для соблюдения ритуала праздника: украшения для дома и кладбищ, специальную пищу.

В первую очередь посещают кладбища и приводят в порядок се­мейные могилы. Их украшают ветками священных в синтоистской религии деревьев сакаки (клеера японская) и коямаки (зонтичная сосна); эти деревья произрастают только в Японии. На могилы кла­дут также моти, фрукты и курительные палочки. Большая подго­товка к празднику проводится и в домах. Комнаты тщательно убирают. В главной комнате перед домашним буддийским алтарем (буцудан) расстилают небольшую циновку — лакомо, сплетенную из сухого тростника. На нее кладут поминальные таблички с име­нами умерших. Считается, что каждая ихай как бы оживает на время возвращения души. Вокруг ставятся украшения; все это мес­то огораживается миниатюрной загородкой.

Для душ умерших ставят также специальную пищу. Это связа­но с уже упоминавшейся легендой о верном сыне, который спас мать от голодной смерти в загробном мире. Обычно кладут те кушанья, которые любили покойные. Это может быть картофель с кунжут­ным маслом, моти, баклажаны, арбузы, тыква, сладости, фрукты, т. е. «100 сортов пищи и 5 сортов плодов», как говорили японцы в старину. В последний день Бон готовят так называемые прощаль­ные данго — клецки, которые должны поддержать силы душ умер­ших перед возвращением в загробный мир...

Маркарьян СБ.. Маркарьян Э.В. Праздники в Японии. — М., 1990.— С. 176-178.