Глава 4. Всемирный исторический процесс

59

в войне 1812 года). Другое дело, что завоеванные территории зачастую не включались в состав кара, тем самым возникал феномен империи - сложного государства, состоящего из различных в правовом отношении элементов. Соответственно глава системы кара начинал выполнять в от­ношении данных частей государства функции царя-жреца, иногда бук­вально замещая прежних властителей. В случае разрушения системы ка­ра империи, как правило, деградировали в управленческом отношении в традиционное иерархическое государство, что верно в том числе и в от­ношении поздней Римской империи.

Итак, различные формы коридального государства обычно интерпре­тируются как полисное государство, племенное протогосударство, родо­племенное общество (государство), вождество и пр. Однако древнегре­ческие полисы, ранние родоплеменные государства древних ариев, семи­тов либо тюрков везде обнаруживают указанные общие черты, более или менее четко отличающие их от первых протогосударств и иерархических государств Месопотамии и Египта. В целом рассмотрение таких госу­дарств и обществ, как хеттское, ассирийское либо персидское в доимпер- ский период развития, в одном ряду с «классическими ближневосточны­ми деспотиями» представляет не больше, чем инерцию научной тради­ции европоцентризма.

6. Централизация, инфляция, аристократия. Историками и фило­софами, начиная от римских, давно отмечен феномен «неизбежного раз­рушения» государств, гибнущих, казалось бы, под действием определен­ных фатальных внутренних причин, а не вследствие какого-либо сущест­венного негативного экзогенного воздействия. Общим правилом является утеря лояльностей, прежде всего характерных для высших рангов, ре­зультаты чего описываются как «падение нравов», «потеря пассионарно- сти» и т. п., что, в конце концов, и приводит к упадку государства. Нет нужды перечислять проявления феномена тотальной взаимосвязанности всех сфер бытия, рассматриваемых в теориях историко-культурных цик­лов, внутренний механизм которых впервые в европейской философии всего на трех страницах емко передал Ф. Ницше⁹¹ (социокультурный, концептуальный аспект которого наиболее удачно развит О. Шпенгле­ром, а историко-психологический - Л. Гумилевым). Важным здесь явля­ется то, что регресс всегда выражается в уменьшении относительного количества сильных личностей. К примеру, в изложении А. Вебера: «Римляне эпохи Республики были, несомненно, чрезвычайно сильно фиксированным (в нашей терминологии - обладали комплексом сильных лояльностей. - 3. Е., А. Е.) типом...», но «...уже император Клавдий (41—

⁹¹ Ницше Ф. По ту сторону добра и зла: сочинения. М., 2002. С. 718-719, 724-726.

54 гг.) не мог, как показал Ранке-Граве, создать гордый и преисполнен­ный достоинства сенат, ибо среди римских семей уже невозможно было найти соответствующее число не склонных к раболепству мужей... из­менился и народ. Это изменение произошло тогда еще не в результате вторжений или расширения гражданских прав...»; в отношении греков: «Греки римского времени... утратили почти все характерные черты древней фиксации, то, что называли arete, отпечатком мужественной добродетели. Это были ловкие, услужливые люди без каких-либо пре­тензий на гордость и твердость характера»⁹².

Как отмечалось выше, историческими условиями образования высоко­рангового общества являются политическая организованность, семейно­сексуальная и материально-ресурсная удовлетворенность «полноправных» категорий коридального государства, атрибуты основного статуса (участник kor-a, муж и отец семейства, собственник хозяйства) в котором первона­чально достижимы без чрезвычайных на то усилий (в оригинальном приме­ре Спарты - достижение определенного возраста и обеспечение своего уча­стия в сисситиях). В дальнейшем урбанизация, особенно столичная, сопро­вождающаяся материально-ресурсной централизацией, провоцировала цен­тростремительную демографическую тенденцию, означающую уже и куль- турно-символическую централизацию, что вело к уменьшению общего ран­гового потенциала периферии. В центре же интеграции указанные процессы оборачивались инфляцией социокультурного выражения высокого ранга, что в условиях развитого рынка и денежно-монетного обращения лишь усу­губляло все возрастающую трудность достижения соответствующих мате­риальных атрибутов. Очевидным следует признать и различие между высо­коранговым, либо статусным, и экономически мотивированным поведени­ем. Указанное является условием характерного нигилизма (феномена «пере­оценки» всех ценностей), что в конечном итоге и влечет утерю тех или иных лояльностей. Напротив, практика наследования статусов, то есть возникно­вение феномена аристократии, наличие множества центров интеграции (фе­деративная форма устройства), регламентация потребления (будь то средне­вековые сословные ограничения, пуританская этика раннебуржуазной Анг­лии, номенклатуры Китая либо СССР) и, прежде всего, сохранение внут­ренней социальной структуры препятствовали деградации концептуальной системы общества.

6. Характер всемирной истории. Под «характером истории» за­частую понимается способ образно-символического осмысления истори­ческого процесса - в качестве прямой (линеарная концепция), цикла,

⁹² Вебер А. Третий или четвертый человек. О смысле исторического существова­ния // Вебер А. Избранное: Кризис европейской культуры. С. 219-220.