13.5. Смысл истории

История необходима для антропологии. История, писал Бердяев, выражает трагическую судьбу человека. Отношения личности с историей сложны и противоречивы и их конфликт неразрешим до Судного дня. С одной стороны, человек действует в истории и многое в ней создает. Но с другой — в ней действуют чуждые человеку силы. В истории, по словам Бердяева, дух не торжествует, прогресса нет. Прогресс можно понять только эсхатологически как приближение к концу.

История бесчеловечна, писал Бердяев, имея в виду, очевидно, мирскую историю. Она безжалостно использует человека для своих целей, она движима ненавистью, в ней действует преступное своеволие, жажда могущества, принудительного единства человеческого рода. Это история преступлений, подъема империй, их расцвета, безбожного антихристианского самоутверждения, вырождения и исчезновения. Бердяев не разделял империи на христианские и нехристианские, не придавал серьезного значения попыткам построить христианское государство. Везде он находил насилие над истиной, попирание святынь, добра и христианской веры.

В так понятой истории высший смысл, согласно Бердяеву, не реализуется. Исторический процесс обретет его, когда она закончится. В ней действуют три силы: Бог как Промысел, рок и человек. Бердяев признавал судьбу, что довольно неожиданно для христианского мыслителя. Раннехристианские мыслители отвергли судьбу, и, может быть, только Боэций упоминал судьбу довольно нейтрально. Там, где действует всемогущий Бог, нет места судьбе, но у Бердяева Бог не всемогущ и появляется рок.

Христос победил судьбу, писал Бердяев, но она ловит в свои сети тех, кто в стороне от Него. Согласно Бердяеву, Христос побеждает в метаистории, а не в самой истории. Воскресения Христова Бердяев вовсе не отрицает, более того, он утверждает, что Христос — Бог, но не звучит в его рассуждениях пасхальная радость уже состоявшейся победы над смертью, роком и грехом, победы, состоявшейся именно в истории.

Бердяев страстно верил в творческое призвание христиан, обновляющее мир. Он несколько симпатизировал консерватизму за его чувство непреходящего, историческую память, которая, идеализируя прошлое, преобразует его в вечное, преображает, эстетизирует. Но идеализации легко становятся чрезмерными. Бердяев, ориентируясь на пакибытие, считал, что эсхатологическое в христианстве должно возобладать над консервативным. Чувства конца истории, писал он, нет в консерватизме. Бердяев не имел столь сильного чувства Предания, чтобы понимать, что в Церкви — не просто консерватизм, а верность заповеданному Христом и апостолами. Впрочем, обычный социальный консерватизм готов сохранять хорошее и плохое, и тут Бердяев прав. Если нечто себя хорошо зарекомендовало когда-то и где-то, оно должно оставаться всегда — в этом искушение консерватизма.

В истории мы видим распад, продолжал Бердяев. Никакой эволюции в мире нет, возражал он Соловьеву и его последователям, — есть «диссолюция» (развал всего). Время он трактовал как распад вечности, вопреки Платону, для которого время — это подвижный образ вечности. Время — это время падшего мира, в нем есть что-то недоброе, демоническое; оно гнетет, оно — распад той изначальной целостности, которая есть в вечности (распад на моменты, на мгновения). Поэтому в истории, писал Бердяев, разлагается не только время, но вместе с ним и весь мир, весь космос. Консерватизм напрасно защищает его целостность и иерархичность, потому что история их погубит.

Техническая цивилизация разваливает целостность природного мира, производит обесчеловечение природы вопреки заповеди Господней возделывать и хранить Эдемский сад. Как был распят безгрешный Христос, так в истории, писал Бердяев, распинается невинная природа, которая в грехопадении не участвовала. Человек виновен в грехе, а из-за него страдает невинный мир: человек своей цивилизацией, техникой, наукой распинает природу. «Тварь стенает и мучится доныне» (он ссылается на ап. Павла – см. Рим. 8:22) вместо экологической гармонии. Полный распад будет концом мира, за которым последует Воскресение и спасение.

Но зачем творчество, если все в истории идет не теми путями? Все, что создаст человек, писал Бердяев, послужит грядущему преображению мира. Чем больше будет создано в условиях исторического распада, тем больше войдет в Царство. Ничто не погибнет. Разрушенный храм где-то стоит, сожженная икона где-то есть. Лучшее собирается в вечности. Это он называл «мистерией Духа». Грядет раскрытие Духа по ту сторону истории. В истории Дух проигрывает и торжествует зло, но концом истории будет Суд и затем раскрытие сил Духа, его торжество. Нужно дождаться накопления «критической массы» творческих побед.

Как относиться к такой философии истории? ХХ век дал достаточно поводов, чтобы пессимистически думать об истории. Бердяева можно понять таким образом, что история ни к чему хорошему не ведет и ее нужно отвергнуть во имя эсхатологии. В истории есть одни только преступления и объективация, действует демонически давящее время. Между объективированным миром и трагически безысходной личностью — пусто, никаких опор, ничего созидательного. Но суд над историей — это Суд Божий, а не бердяевский, он спасает все, на чем лежит печать благости творения. И каждое мгновение времени — момент экзистенциального выбора перед лицом Божиим. С. Франк видел в истории не только движение человечества к Суду, но, в отличие от Бердяева, видел также и то, что духовные основы жизни человечества еще не разрушены до конца, что лучшее в прошлом не пропадает напрасно, что все былые положительные достижения человеческого труда и творчества вновь и вновь получают шанс приносить свои плоды в рамках истории и оказывать доброе влияние на человеческие сердца:

«Я думаю, что единственное доступное нам положительное суждение о смысле истории состоит в том, что история есть процесс воспитания человеческого рода… Но для христианина, верующего в абсолютный смысл Боговоплощения и подвига Христова, открывается возможность и более конкретного понимания смысла истории. Для него история есть богочеловеческий процесс» (19, с. 449-50). В истории, верил С. Франк, есть не только «агония Христа, длящаяся до конца мира», но и «процесс постепенного воплощения Христова откровения в реальность человеческой и мировой жизни» (с. 450).

Эсхатологически настроенный Бердяев, судя по всему, не нашел равновесия двух истин: история неуклонно развертывается под знаком грехопадения, но в истории же, вопреки всему, совершается и спасение Божие. Историческое время не следует целиком «сдавать» демоническим силам; это время дано для спасения в вечности. В сопоставлении с Бердяевым надо признать правоту Соловьева и Франка: в истории совершается богочеловеческое дело. В истории поэтому есть больше места осуществлению свободы человека, чем думал Бердяев Усиленный эсхатологизм Бердяева явно созвучен его экзистенциалистскому неприятию мира, что выражается также и в его отрицательном отношении к истории, ее недооценке, вплоть до антиисторизма, отрицающего смысл истории.

* * *

В поисках истины Бердяев в первую очередь следовал, конечно, своему личному духовному чувству и опыту, своему личному голосу нравственной и интеллектуальной совести. Нет смысла отрицать его право и долг следовать этому голосу. Отвратительно, когда кто-то требует от других поступать по примеру злосчастного Вл. Маяковского и «наступать на горло собственной песне». Но не менее верно и другое. Совершая личный поиск истины, мы соотносим его с поиском других. Так происходит даже во внецерковной культуре, и тем более так в Церкви, где помимо личных поисков есть еще и соборное сознание Церкви и откровение Истины свыше. И что особенно важно, есть тот духовный подвиг, без совершения которого не достигается подлинная свобода и не совершается подлинное творчество в Господе.

Непроста задача — как установить духовно зрелый баланс этих духовных установок. Бердяеву это не удалось. Не у Бердяева будут искать ответы те, кто должен будет решать вопросы соотношения духовной свободы и церковной укладности, личности и общины, творчества и традиции, обновления и консервативности. Но его творчество послужило духовному пробуждению и духовному возрастанию очень многих. Его понимание личности в ее предстоянии перед Богом, в ее борьбе за осуществление правды Божией несет в себе немалый положительный духовный заряд, как и его критика имевших место в русском философском творчестве прельщений и искушений.

Вопросы:

1. Как Бердяев понимал «религию Духа» и почему он ее ввел в свою философию?

2. В чем состоит гностический характер рассуждений Бердяева о Боге и свободе?

3. Существует ли «нетварная» свобода у сотворенных существ?

4. В чем сущность Бердяевского персонализма и его отличие от персонализма западных философов?

5. Насколько убедителен Бердяев в своей трактовке соотношения личности и природы человека?

6. Как Бердяев понимал объективацию творчества?

7. Насколько прав Бердяев, когда писал об объективации в церковной жизни?

Литература:

1. Бердяев Н. Самопознание. М., 1990.

2. Бердяев Н. А. Собр. соч. т.3. Типы религиозной мысли в России. P., 1989.

3. Н. А. Бердяев: pro et contra. СПб., 1994.

4. Бердяев Н. Философия творчества, культуры и искусства. В 2-х тт. М., 1994.

5. Левицкий С. А. Очерки по истории русской философии. М., 1996.

6. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. P., 1983.

7. Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994.

8. Бердяев Н. О назначении человека. М., 1993.

9. Хоружий С. С. Философский пароход. // Хоружий С. С. После перерыва: Пути русской философии. СПб., 1994.

10. Бердяев Н. А. Царство Духа и царство кесаря. М., 1995.

11. Бердяев Н. Истина и откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб., 1996.

12. Зернов Н. Русское религиозное возрождение ХХ века. P., 1991.

13. Франк С. Русское мировоззрение. СПб., 1996.

14. Мамардашвили М. Необходимость себя. М., 1996.

15. Бердяев Н. А. Собр. соч., т.5. P. — М., 1997.

16. Карташев А. В. Вселенские соборы. М., 1994.

17. Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. СПБ., 1994.

18. Бердяев Н. Философия неравенства. М., 1990.

19. Франк С. Духовные основы общества. М., 1992.

20. Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.

21. Булгаков С., прот. Автобиографические заметки. P., 1991.

22. Бердяев Н. Судьба России. М., 1990.

23. Бердяев Н. Истина Православия. // «Вестник русского западно-европейского патриаршего экзархата». P., 1952. N 11.

24. Федотов Г. П. Судьба и грехи России. СПб., 1991. T.1.

25. Иоанн Сан-Францисский (Шаховской), архиеп. Последний Бердяев. // Иоанн Сан-Францисский (Шаховской), архиеп. Избранное. Петрозаводск, 1992.

26. Чернов Ю. Ю. Философия пола и любви Н. А. Бердяева. М., 2004.

27. Флоровский Г., прот. Вера и культура. СПб., 2002.

28. Кузьмина-Караваева Е.Ю. (Мать Мария). Истоки творчества. // Кузьмина-Караваева Е.Ю. (Мать Мария). Жатва духа: религиозно-философские сочинения. СПб., 2004.