Глава 11. Николай Лосский

Николай Онуфриевич Лосский (1870-1965) — выдающийся русский философ, занимавшийся главным образом теорией познания, метафизикой и этикой. Он получил в Санкт-Петербургском университете высшее естественнонаучное и гуманитарное образование. В 1907 г. стал доктором и профессором философии и преподавал в этом университете до 1921 г., пока не был изгнан из университета, а в 22 г. из России за неприятие марксизма и религиозность. Трудился в Праге и Братиславе до 1945 г., затем в Париже и США. С 1947 по 1950 гг. профессор философии в Свято-Владимирской Духовной Академии, затем в Лос-Анжелесе. Скончался во Франции 22 января 1965 г.

Главные труды: «Обоснование интуитивизма» (1906); «Мир как органическое целое» (1917); «Свобода воли» (1927); «Ценность и бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей» (1931); «Типы мировоззрений» (1931); «Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция» (1938); «Бог и мировое зло» (1941); «Условия абсолютного добра» (1949); «Достоевский и его христианское миропонимание» (1953); «История русской философии» (англ. 1951).

11.1. Идеал-реализм, интуитивизм, персонализм

Как и ранний Вл. Соловьев, Лосский решил, что для христианского миропонимания необходимо разработать особую всеохватывающую метафизику. Соловьев оказал на него заметное влияние. Например, о его Всеединстве напоминают следующие слова Лосского: «В составе мирового бытия есть первозданная рациональная системность, онтологически ценная в высшей степени, т.к. она есть условие возможности одновременно и общения между индивидуумами, и свободы их друг от друга» (2, с. 535). Но тут же нужно сказать и о разнице. Лосский, в отличие от Соловьева, не вводил Бога в мировое Всеединство, весьма настойчиво акцентировал роль общения и свободы в мировом бытии и придал особое значение ценности личности.

Лосский исходит из того, что между сознанием (мышлением) человека и миром изначально нет разобщенности, а есть их взаимная сопринадлежность. Это означает, что сознание открыто к миру и активно по отношению к вещам, что оно способно познавать их в своих интуитивных прозрениях. «Все имманентно всему», все в мире существует не только для себя, но также и для другого, — таким общим высказыванием он выразил свой личный духовный опыт глубинной взаимосвязанности сознания человека с окружающим миром, которая выражается в отношениях, заданных какими-то духовными существами, остающимися «за кадром» для нашего чувственного восприятия.

Этот опыт лег в основу его философии, утверждающей, что благодаря интуиции, возможность которой коренится во взаимосвязанности нас с вещами в едином мире, мы способны выходить на видение сути вещей. Интуицию он понимал как непосредственное обладание предметом в прозрениях или, в другой формулировке, непосредственное созерцание предмета в его подлиннике. Она и открывает прямой доступ к реальности, поскольку вещи (точнее, соответствующие им духовные существа) готовы нам этот доступ предоставить. Благодаря интуиции, настаивал Лосский, нам открывается внутренняя жизнь Кантовых «вещей-в-себе», закрытая, если осмысливать их рационально. В своей книге «История русской философии» (1) Лосский подробно изложил собственную философию. Мы воспользуемся этой работой, процитировав ряд фрагментов и дополнив комментариями.

«Свое гносеологическое направление Лосский называет интуитивизмом. Этим словом он обозначает учение о том, что познаваемый предмет, даже и в случае знания о внешнем мире, вступает в сознание познающего индивидуума в подлиннике, самолично и потому познается так, как он существует независимо от акта познавания. Такое созерцание чужого бытия в подлиннике возможно потому, что мир есть органическое целое, и познающий субъект, индивидуальное человеческое я есть сверхвременное и сверхпространственное существо, интимно связанное со всем миром. Отношение субъекта ко всем существам всего мира, благодаря которому возможна интуиция, Лосский называет гносеологическою координацией. Эта сочетанность я со всеми элементами мира еще не есть знание. Для того, чтобы предмет был не только связан с я, но еще и стал опознанным, субъект должен направить на предмет интенциональные психические акты — акт осознания, внимания, различения и т.п.» (1, с. 266).

Возможность интуиции объясняется через гносеологическую координацию, которая не нами создается, а есть в действительности. Она означает, что где-то «на уровне предсознания» мы получаем исходный материал наших знаний о вещах и о мире и дальше работаем. Этому соответствует координационное понимание чувственного восприятия вещей, согласно которому, с одной стороны, вещи не являются прямыми причинами своих образов в нашем сознании, а, с другой, наше сознание не занимается произвольным творчеством таковых. Воздействие вещи на наши органы чувств — это «только стимул, подстрекающий познающее я направить свое внимание и акты различения на сам предмет внешнего мира» (там же).

Опираясь на всеобщую связь сущего, Лосский утверждает, что «предметы внешнего мира координированы с познающим индивидуумом целиком со всем бесконечным множеством своих содержаний, но все это богатство предмета связано с человеческим я лишь подсознательно. Из состава предмета человек опознает только бесконечно малую часть его, именно только те стороны предмета, которые представляют для него интерес и которые он подвергнул различению на фоне наличных и вспоминаемых содержаний бытия» (там же). Тем самым изначально мы знаем все обо всем, что утверждал еще Платон. Наши знания о мире, впрочем, неполны и фрагментарны, но могут возрастать и углубляться.

Итак, решение гносеологических вопросов Лосский связывает с теми решениями онтологических вопросов, которые вытекают из его духовного опыта. Заметим, что если читатель книг Лосского имеет другой духовный опыт, то он вправе будет считать его онтологические соображения гипотетическими, т.е. недостаточно убедительными, что в философии встречается постоянно. Например, он вправе счесть смутными рассуждения о подсознании, где от невидимых сущностей вещей обретается более-менее приличная информация о них. Недостаточная убедительность, вообще говоря, не означает ложности, но тем, кто сомневается, нужны более серьезные основания, чтобы признать, что за пределами нашего сознания в каких-то координированных процессах или актах передачи информации истина чем-то обеспечена.

Далее Лосский пишет: «Все то, что не имеет временной и пространственной формы, Лосский называет идеальным бытием в духе метафизики платонизма. Сюда относятся, например, содержание общих понятий, все отношения, например, связь качества и носителя качеств, количественные формы и отношения (число, единство, множество и т. п.). Термином реальное бытие Лосский обозначает события, т. е. все то, что имеет временную или пространственно-временную форму. Реальное бытие может возникать и быть системным не иначе, как на основе идеального бытия. Чтобы подчеркнуть эту сторону своего учения о мире, Лосский называет свою метафизику идеал-реализмом. Кроме идеального и реального бытия, есть еще бытие металогическое, т. е. стоящее выше законов тожества, противоречия и исключенного третьего, например Бог. Идеальное бытие есть предмет интеллектуальной интуиции (умозрения). Оно созерцается непосредственно в подлиннике; следовательно, дискурсивное мышление не противоположно интуиции, оно есть один из видов интуиции. Металогическое бытие есть предмет мистической интуиции» (там же, с. 267).

Для сравнения отметим, что Вл. Соловьев сближал мистическую интуицию с верой, вплоть до отождествления. Киреевский писал о верующем мышлении свободно-разумной личности, позволяющем войти в реальность Божьего мира. Лосский предпочитает ограничиваться словами о «приобщении [в интуиции] к абсолютной полноте Сверхмировой жизни под влиянием любви, в созерцании или творчестве красоты, в искании истины, в трудных положениях жизни» (3, с. 262). Важнейшим видом мистической интуиции Лосский считал религиозный опыт (3, с. 337). Вера, на наш взгляд, может при таком подходе пониматься как необязательное условие для действия мистической интуиции.

«Познавательные акты совершает сверхвременный и сверхпространственный деятель, субъект. Это не гносеологическое я Риккерта, не трансцендентальное я Гуссерля, а индивидуальное человече­ское я, творящее свои индивидуальные психические акты внимания, припоминания, желания и т. п. Будучи сверхвременным и сверх­пространственным, человеческое я есть идеальное бытие и может быть обозначено термином “субстанция” или лучше для большей ясности термином “субстанциальный деятель”. Не только познавательные акты, также и все другие деятельности, все события, т. е. всякое реальное бытие творится субстанциальными деятелями: пение мелодии, переживание чувств, желаний есть проявление какого-либо я» (1, с. 267-68).

«Субстанциальные деятели» напоминают о монадах Лейбница, тех «духовных атомах», которые таятся по ту сторону видимых вещей и которые являются действующими агентами, ответственными за происходящее в мире. Они постоянно взаимодействуют друг с другом, не являясь закрытыми друг по отношению к другу, как думал Лейбниц. Они «субстанциальны» в том смысле, что существуют по ту сторону времени и пространства, они нематериальны, неуничтожимы, индивидуально бессмертны. Они — не предмет прямого наблюдения органами наших чувств или научными средствами. Они — не души, наше сознание их прямо не воспринимает, хотя подсознание, как считал Лосский, способно испытывать их воздействие. Они способны к внутреннему становлению и развитию, а по причине различий в развитости они ранжируются. Они живут не только своей собственной жизнью, но и жизнью всего мира, а значит все, что переживает один деятель, открыто для всех.

Весь мир — это великое множество таких деятелей, которое охвачено высшим единством, в рамках которого координируется их активность. Если в мире разные уровни этой всеобщей координации, которые охватывают разные области мирового бытия. Души и тела являются результатом союзов некоторого (как правило, очень большого) числа субстанциальных деятелей, которые объединяются для достижения лучших результатов в собственном развитии, для более совершенной жизни под руководством деятеля более высокого ранга, становящегося привлекательным для деятелей более низкого. «Таким образом, получается иерархическая система, подобная системе армии с ее главнокомандующим, начальниками корпусов, дивизий и т. д. вплоть до унтерофицеров, которым подчинены солдаты» (3, с. 302).

Человеческий организм, с точки зрения Лосского, управляется тем субстанциальным деятелем, которого он назвал человеческим «я». Ему подчинены многие другие менее развитые деятели, отвечающие за работу разных органов. Если они подчинены этому «я», то его воля и чувства влияют на состояние человеческого тела, как, впрочем, и на материальные процессы за пределами своего тела, чем, по мнению Лосского, можно объяснять разного рода паранормальные явления. Смерть человека означает, что его «я» утрачивает контроль над подчиненными ему деятелями, отпускает их, после чего они в каком-то смысле «гуляют по Вселенной», пока не найдут других «я», к которым захотят присоединиться.

Весь мир у Лосского подчинен высшему субстанциальному деятелю, который не является Творцом мира, а только его организатором, координирующим всех прочих, между которыми возникают симпатии, любовь, глубинное общение. Интуиция, согласно Лосскому, свидетельствует об этом общении, в ходе которого происходит вне поля нашего сознания обмен информацией, обнаруживающий себя в виде спонтанных прозрений таинственной сути вещей. Высший деятель, возглавляющий космическую систему, назван Мировым Духом. Лосский считал допустимым именовать его также Софией. Это — не божественное существо, а сотворенное, как и все прочие субстанциальные деятели. Каждое тело во Вселенной, будь то звезда, планета и пр., имеет своего деятеля, ответственного за его жизнь, в том числе и Земля, которой, как он считал, руководит «Душа Земли», и планеты. Отсюда, заметим, рукой подать до оправдания астрологии.

«Субстанциальный деятель всегда есть действительная или, по крайней мере, потенциальная личность. Действительною личностью деятель становится на той ступени развития, когда он приобретает способность познавать абсолютные ценности, в особенности нравственные, и сознает долженствование осуществлять их в своем поведении. Такое мировоззрение можно назвать персонализмом» (с. 269) Персонализм утверждает ценность личности.

Убедительно ли введено представление о «субстанциальных деятелях»? Если вспомнить скептическое отношение позднего Вл. Соловьева к субстанциальности души, то, пожалуй, нет. Соответственно, и у С. Левицкого: «Давно пора было заменить понятие “субстанции” понятием исходного центра активности, координирующего все сложные проявления данного единства» (7, с. 298). Н. Бердяев указывал в свою очередь на не решенную Лосским проблему соединения субстанциальности со свободой духа, правда, сформулировал это философски нестрого: «Думается, что учение о свободе должно быть освобождено от субстанциализма, потому что субстанция есть природа, природа же определяется необходимостью» (8, с. 657). Лосский отвечал на эту критику, что он сам же и отказался от представления о субстанции в любых вариантах ее понимания (а их было много в истории) и ввел «субстанциального деятеля», имея в виду его свободную созидательную активность как основополагающую характеристику. Это «исходный центр активности».