9.3. «Два града»

Эта книга вышла в свет в 1911 г. и является итогом творческой его деятельности в период постепенного воцерковления. Намерение автора — христиански осмыслить разные вопросы истории, культуры и социальной жизни. Смертельная борьба града земного с Градом Божиим как суть исторического процесса — основная тема этой книги, перекликающейся с великим творением бл. Августина «О Граде Божием». Начинается книга со статьи «Религия человекобожия у Л. Фейербаха». Фейербах в свое время решил, что нужно относить к человеку все лучшее, что есть в религии о Боге. В результате получился «антропо-теизм», человекобожие или обожествление человека как человеческого рода, по латинской формуле homo homini deus est (человек человеку бог) (17, с. 22). Такая «религия» объявляет богом главу государства и ничем не отличается от языческого идолопоклонства перед кесарем в древнем Риме (с. 26). В этом — явный признак того, что гуманизм, чем дальше, тем определеннее становился антихристианским.

Другая статья — «Карл Маркс как религиозный тип». Этот воинствующий атеист-доктринер, идеолог революции и экономист-материалист был враждебен ко всяким духовным исканиям, а к христианству особенно. Он не придавал серьезного значения вопросу о личной духовной судьбе в вечности и полностью пренебрег проблемой личности в обществе. Не признавая за религией серьезного значения, Маркс, будучи евреем, стал одновременно антисемитом. Булгаков приводит его слова: «Деньги есть ревнивый бог Израиля, рядом с которым не может существовать никакой другой бог», «Эмансипация еврейства в таком значении есть эмансипация человечества от еврейства», а затем ставит вопрос: «Ради чего же сын поднял руку на мать, холодно отвернулся от вековых ее страданий и духовно отрекся от своего народа?» (17, с. 65).

Роковое раздвоение личности Маркса проявилось также, например, и в отношении к добру и злу. Протест против зла во имя социальной справедливости соединился с революционно-бунтарским насилием и классовой ненавистью, что делает невозможным достижение справедливости. Таково же и отношение к философской истине и к человеку. «Загадочно и страшно двоится», писал Булгаков, его духовный облик, здесь есть тонкий и опасный соблазн подмены добра злом во имя социальной правды, есть «темная теневая сторона Марксова духа» (с. 70). Это не позволяет считать его свободным от демонических инспираций. Чего не хватает в этой статье, так это тех черт духовного портрета Маркса, которые проявились в его молодости, когда Маркс писал антихристианские стихи, где изображал себя в качестве темного пастыря, который своим жезлом загонит в бездну все человечество, а затем с воем ринется в нее сам. Об этом любили писать западные марксоведы, упоминая иногда о его не до конца проясненных масонских связях.

Статьи «О первохристианстве», «Первохристианство и новейший социализм» и «Апокалиптика и социализм» говорят о первохристианстве как имеющем свою тайну особо близкого общения со Христом, настолько подлинного и живого, что оно нормативно для всех последующих эпох христианства. Наша традиция — это мост, ведущий к первохристианской простоте, но мы — дети поздних эпох. В то время многие в Европе думали, что первохристианство — это какой-то изначальный распределительный социализм. Булгаков отверг такие ассоциации. Христианство и социализм духовно противоположны. Ап. Павел призывал прежде всего трудиться и служить Богу и ближнему в любви и истине. Социализм, напротив, зовет людей жить «во имя свое», ставя себя на место Бога, и это — «путь демонический, ведущий к царству антихриста» (17, с. 204).

Откуда же тогда социализм, если он не от Христа и апостолов? От древней иудейской апокалиптики, — отвечает Булгаков, а ее проявлением было «своеобразное социально-революционное террористическое движение, зелотизм» (с. 211). После разгрома Израиля римлянами все это отвергла еврейская «талмудическая мудрость», но сама эта апокалиптика проникла на периферию христианства. Для нее характерен хилиазм, с убеждением, что в ходе истории будет достигнуто на земле тысячелетнее царство торжествующего добра. Примером обмирщенного хилиазма является вера в прогресс. Она, разумеется, ложна, но популярна. Иудейский хилиазм возвещал мессианское царство, хилиастические идеи были во времена Реформации, а также британской революции, когда революционное восстание толковалось как нужный этап на пути к тысячелетнему царству, идеальному обществу или попросту земному раю. Отсюда и социализм: «Социализм есть апокалипсис натуралистической религии человекобожия» (с. 241). Появление социализма христиане должны воспринять как грозный вызов, на который нужно дать ответ путем исправления себя по заповедям Божиим.