9.2. Синтетичность мышления

Булгаков имел дар охватывать мыслью обширное многообразие видов человеческой деятельности — от экономических вопросов и политики до культуры, истории христианства и богомыслия. Он всюду находил положительные стороны, умел их выявлять, соотносить и объединять. Он создавал жизнеутверждающее мировоззрение, которого, согласно А. Швейцеру, так не хватает европейской философии. В его основу легло глубокое убеждение, что трагизм духовной ситуации нашего времени преодолим в Церкви, что главное в динамике общественной жизни и культуры устремлено к Истине, что Истина — такое состояние бытия, к которому нужно придти, что она не пребывает вне всего и над всем, а обращена к человеку. Все, что он рассматривал, становилось сопричастным Истине и приобретало внутреннюю глубину. Все это совершалось под знаком «оправдания мира» — утверждения христианской ценности земной жизни.

Например, в социально-политических вопросах Булгаков защищал понимание власти как ответственности перед Богом и народом, а не как силы и права на своеволие. Политика, настаивал Булгаков, — это область деятельности, где нужно духовно овладевать социальными процессами. Булгаков солидарен здесь с П. И. Новгородцевым, которому была совершенно чужда мысль о том, что государственное дело не имеет отношения к душевной жизни личности. Государственное дело — это Божье дело, и для взятия на себя ответственного социального служения нужны духовная зрелость, христианское понимание общественных идеалов и многообразия путей общественного служения, правовая защита правильно понятой свободы, гражданственности и солидарности. Нужно также не забывать, что идеального общества в земных условиях быть не может, что лишь в Царстве Божием подлинно примиримы личность и общество. Ориентируясь на Царство, следует трезво видеть, что оно недостижимо рамках истории, но если мы перестанем ставить Царство выше всех социальных идеалов, тогда нас ждут тяжелые и гибельные ошибки в попытках построения земного безбожного рая и в уступках соблазнах человекобожия, национализма и этатизма.

В политэкономии Булгаков выступал против «серой магии» технического покорения природы и утилитарного отношения к миру, провозглашал, что хозяйственный труд входит в сферу ответственности человека перед Богом. В экономической деятельности, писал Булгаков, человек призван утверждать и защищать жизнь вопреки силам хаоса и смерти, очеловечивать природу и предварять ее грядущее великое избавление. Хозяйственный труд, согласно Булгаков, это труд во всех его проявлениях — «от чернорабочего до Канта, от пахаря до звездочета». Этот труд двойственен: с одной стороны, он практичен в том смысле, что ограничен интересами земной жизни человека, будь эти интересы простыми или утонченными, но он, с другой стороны, связан также и с творчеством, с вдохновением человека, с очеловечением природы. Поэтому экономическая деятельность — не только путь цивилизации, или приспособления природы к нуждам человека, но также и путь культуры. Хозяйство стремится перерасти себя, стать культурой, стать не только техническим, но и художественным овладением мира.

Культуру Булгаков видел двойственной. В ней происходит творческое самоутверждение человеческого «я», есть «цветы зла», но есть подлинное выражение истины, добра и красоты. Булгаков ратовал за христианское творчество, вырастающее на духовной почве Церкви. Задачу искусства он понимал теургически — одухотворять и «пресуществлять» жизнь, «преображать в красоте». В философии Булгаков призвал вернуться к подлинному, церковно выверенному религиозному опыту как источнику обновления мысли, к формированию «мыслящей любви», той «доброй мысли», которая освободит философию от засилья рационализма и идеализма и предохранит ее от сползания в тупик иррационализма.

Булгаков выступил против ряда вводящих в заблуждение философских течений. Материализм он считал полезным за его способность удерживать от идеалистического гипноза, но упрекал за «неуважение к материи» (6, т. I, с. 41) и непонимание жизни духа. Он привлек духовный опыт русской и немецкой культуры — например, у Тютчева: природа — не слепок, не бездушный лик, в ней есть глубина, свобода, потаенная жизнь, не воспроизводимая наукой и неведомая материализму. Булгаков обличал материализм и указывал, что материализм очень низко мыслит о природе, изображает материю как что-то жалкое, бездушное, тогда как в действительности ее нужно понимать многогранно, как несущую в себе богатство природной жизни.

Строгий метафизик мог бы возразить, что Булгаков придал материи витально-психические признаки, которые ей не свойственны. Но Булгаков ратовал за «религиозный материализм», почитал материю как «Бого-материю», в чем отразились характерные для русской культуры желания придать дохристианскому образу «матери сырой земли» какой-то христианский вид.

Булгаков отверг также идеализм за его неспособность постигать глубину вещей, за его безрелигиозность и рассудочность. Метафизику Всеединства Вл. Соловьева Булгаков ценил за то, что в ней мир имеет внутреннюю глубину, одухотворенность, жизненность, духовную укорененность в Боге (тут звучит мотив о. Павла Флоренского). Мир духовно укоренен, т.к. нуждается в источнике жизни, ибо тварь не обладает собственным бытием. С другой стороны, мир оправдан тем, что он укоренен в Боге, этим обосновывается духовное отношение к нему, а деятельность человека тоже приобретает духовную обусловленность и духовное значение в мире, имеющем духовное измерение.