Nitsshe_Tom_1__M_Khaydegger

Но неужели Ницше желает, чтобы любое «надувательст во» расценивалось как истина, коль скоро таковому «по счастливилось» заручиться необходимой «верой»? Значит, он все таки желает уничтожить всякую истину и ее воз можность? И даже если такое подозрение ни в коей мере к нему не относится, не получается ли так, что его понима ние истины все таки полно противоречий и просто сума сбродно? Ведь он только что требовал, чтобы в качестве сущностной основы всего живого истина существовала, а теперь с метафизическим цинизмом заявляет: речь, дес кать, не идет о том, что нечто истинно, достаточно и того, что это нечто таковым считают. Как это совместить?

Получается, что истина должна быть, но истинное этой истины не обязательно должно быть «истинным». Если все это не нелепо, то, по меньшей мере, нелегко для понимания. И это действительно так. Но где написано, что самое суще ственное (к чему, вероятно, принадлежит и сущность исти ны) должно легко пониматься? «Легко пониматься» значит без каких либо усилий уразумеваться расхожим повседнев ным рассудком и его привычными представлениями.

Но если самое существенное, будучи самым простым, потому является и самым трудным, тогда мы должны быть готовыми к тому, что, размышляя о сущности истины, мы встретимся с непривычным. Это означает, что сначала мы должны добраться до того местоположения, в горизонте которого единым образом постигается то, что Ницше гово рит о сущности истины. Только так мы сможем уяснить, почему и в какой мере истина хотя и является необходимой ценностью, но все таки не является ценностью высшей. Мы должны (при условии, что мы решились на это сущест венное размышление), находясь в кругу ницшевского мышления, терпеливо ждать и ждать даже в том случае, если мы не сразу находим выход из лабиринта его, на пер вый взгляд, сбивающих с толку и противоречащих друг другу мыслей о сущности истины. В области мыслящей мысли быстро найденные выходы всегда являются призна ком уклонения и бегства от подлинного решения вопроса.

Быть может, для того чтобы дать показать, что, когда Ницше говорит уже процитированные нами слова («Итак,

463

что нечто должно считаться за истину,— вот что необходи мо, а не то, что нечто есть истина»), он выражает не свое диковинное, гипертрофированное частное мнение, а нечто совсем иное, нам надо обратить внимание на общее исто рическое состояние нашей планеты. И тем не менее приве денный тезис не потому наделен какой то темной, не имеющей противовеса значимостью, что свое подтвержде ние оно может найти в общем историческом состоянии планеты, где сразу бросаются в глаза и поддаются опреде лению вполне конкретные явления, например, разросшая ся до гигантских масштабов пропаганда войны, овнешне ние всего и вся, разгул всего показного и пропитанного рекламой, в чем силится возвестить о себе всякая жизнь. От всего этого нельзя отделаться как от поверхностного и внешнего подхода, скорчив презрительную мину и утвер дившись на том, что уже имеется, ибо в этом говорит глу бина бездонной сущности бытия, характерного для Нового времени. Однако о том, что совершается, вышеупомяну тый тезис говорит так, что названные и прочие историче ские ситуации и состояния предстают лишь как следствия этой потаенной истории, и как следствия они не имеют власти над своей причиной.

Если дело действительно обстоит так, тогда (а именно по причине «доверия к разуму») на всей планете не просто со вершается безмерное потрясение всякого доверия и всяких основ доверия: необходимо как следует поразмыслить над сокрытым и потаенным, а именно над тем, что потрясена не только какая то истина, но сама сущность истины, и че ловек должен взять на себя и выполнить задачу более ис конного обоснования этой сущности.

Противоположность «истинного» и «кажущегося» миров. Сведения этого противопоставления на отношения ценности

В первую очередь необходимо содержательное основа ние того тезиса, который ницшевское понимание истины выражает в столь резкой форме. Для того чтобы сделать это основание постижимым, сначала необходимо вобрать его в

464

поле нашего видения, и если оно уже там находится, оно должно быть постигнуто и предстать как это основание. Ницшевское положение означает следующее: что истина должна быть, это необходимо, но самому истинному (das Wahre) этой истины вовсе не обязательно быть истинным. На чем утверждается это положение?

Его основание Ницше называет уже в первых словах рассматриваемого нами отрывка, когда говорит, что сущ ность истины есть «оценка». Сущностное определение все го существенного сводится к «оценкам». Существенное становится понятным как таковое в соотнесении со своим ценностным характером и только таким образом.

Переоценке всех прежних ценностей, которую Ницше воспринимает как свою метафизическую задачу, предшест+ вует более исконная перемена, выражающаяся в том, что вообще сущность всякого сущего с самого начала полагает ся как ценность.

В заключительном разделе рассматриваемого нами 507 отрывка Ницше в авторитетном определении сущности истины снова возвращается к его началу и завершает его принципиальным высказыванием, которое помещает все рассмотрение сущности истины во внутреннее средоточие истории метафизики:

«„Истинный и кажущийся мир“ — это противопоставле ние я свожу на отношения ценности. Мы проецировали ус ловия нашего сохранения на предикаты бытия вообще. Из того, что мы должны быть стойки в нашей вере, чтобы пре успевать, мы вывели, что «истинный» мир есть не измен чивый и становящийся, а только сущий“.

Итак, «истинный и кажущийся мир» — это противопос тавление Ницше сводит на отношения ценности. Здесь он понимает истину в смысле истинного (Wahre), в смысле «истинного мира», которому противопоставляет другой мир. Формула противопоставления «истинный и кажущий+ ся мир» снова взята в кавычки, и это указывает на то, что здесь имеется в виду унаследованное и общеизвестное. Противопоставление, новое определение которого Ницше здесь дает, есть противопоставление между тем, что есть подлинное и истинное, и тем, что может быть названо су

465

щим только в производном и неподлинном смысле. В этом противопоставлении двух миров («истинного мира» и «ка жущегося мира») мы познаем различие между двумя царст вами внутри того, что вообще каким то образом есть и име ет свою границу только по отношению к полному и бессо держательному ничто. Это различие так же старо, как все западноевропейское мышление о сущем. Это различие ста новится привычным в той мере, в какой изначальное грече ское понимание сущего на протяжении всей западноевро пейской истории вплоть до настоящего времени упрочива ется как нечто привычное и само собой разумеющееся. Это разделение сущего в целом на два мира на школьном языке называют «учением о двух мирах». Здесь нам нет необходи мости детально рассматривать развитие этого учения и его исторических изменений, которые вбирают в себя основ ные этапы истории западноевропейской метафизики. Вме сто этого мы обратим внимание на три момента.

1.Различие между истинным и кажущимся мирами яв ляется пространственной структурой для чего то такого, что зовется мета физикой, так как ìåô¦ (ô¦ цхуйкa), выход за пределы, а именно за пределы ближайшего данного к чему то иному, возможен только тогда, когда первое и вто рое взяты за основу в их различаемости, когда через сущее в целом проходит то различие, в соответствии с которым одно обособлено по отношению к другому в чщсйумÒò.

2.«Классическое» выражение этому «учению о двух ми рах» для всего западноевропейского мышления дала фило софия Платона.

3.Ницшевское отношение к этом различию всюду осно вывается на определенном истолковании платонизма.

Несмотря на то что ницшевское истолкование противо поставления «истинного и кажущегося миров» выдержано в общих чертах и не затрагивает внутреннего состояния и смысловой тональности соответствующих метафизиче ских позиций, этим противопоставлением Ницше все та ки затрагивает нечто весьма существенное.

Платон проводит различие между Ôíôùò Ôí и ì¾ Ôí, между принципиально, существенно сущим и данным «сущим»,

466

которое не должно было так быть и так именоваться. Ôíôïò Ôí, принципиально, существенно сущее, подлинно сущее, то есть соответствующее сущности бытия, есть ôï eúdoj, вид, то, в чем нечто показывает свое лицо, свою „dša , то есть то, что нечто есть, что+бытие. Что касается ì¾ Ôí, то оно хотя тоже существует и, следовательно, в греческом понимании тоже представляет себя, показывает свой вид и лицо, показывает eúdoj, однако это показанное искажено, деформировано, вид и облик помрачены и затемнены и по этому ì¾ Ôí есть ôÕ å‡дщлпн. Мысля в согласии с Платоном, можно сказать, что так называемые действительные, ося заемые для человека вещи (этот дом, тот корабль, то дере во, этот щит и так далее) представляют собой одни лишь å‡äùëá, нечто обнаруживающееся, которое хотя и выглядит как подлинный вид, но есть ì¾ Ôíôá, которое хотя и пред ставляет собой сущее, присутствующее в определенном смысле, хотя и имеет свое лицо, но вид его так или иначе поврежден, потому что ему приходится обнаруживать себя через чувственно воспринимаемую материю. Однако и в этом вполне конкретном доме, имеющем те или иные раз меры и построенном из того или иного строительного ма териала все таки обнаруживается его «домность», и бытие этого дома в качестве дома обусловлено присутствием в нем этой «домности» как его идеи. «Домность», то есть то самое, что делает дом домом, есть подлинно сущее в нем, и это истинно сущее есть å‡äïò, «идея».

В словоупотреблении Ницше «истинный мир» равно значен «истинному», истине. Это есть уловленное в позна нии, сущее; «кажущийся мир» означает неистинное и не сущее. Но что же тогда делает сущее подлинно сущим? О чем мы говорим и что издавна имеют в виду, когда гово рят: это «есть»? Что считают сущим, причем даже тогда, когда речь не идет об изначальном платоновском способе внимания бытию? Нечто есть — мы говорим это о том, что постоянно и заранее обнаруживаем как всегда наличест вующее, что присутствует каждый миг и в этом присутст вии обладает непреложным постоянством. Подлинно су щее есть то никогда не ускользающее, что сохраняет свое состояние, выдерживает всякое посягновение и преодоле

467

вает всякую случайность. Сущесть (Seiendheit) сущего оз начает постоянное, неизменное присутствие. Сущее таким образом есть истинное, «истина», которого мы постоянно придерживаемся как непреложного, от себя не ускользаю щего и в соотнесении с которым обретаем прочную уста новку. Если Ницше в своем понимании сущности сущего не входит со всей однозначностью в область данного тол кования и не уясняет его значимость (как, впрочем, это делали и другие метафизики до него), он все равно осмыс ляет «сущее», «истинное» в указанном направлении как непреложное и постоянное. В соответствии с этим «кажу щийся мир», не сущее воспринимается как непостоянное, изменчивое, непрестанно меняющееся, возникающее и тут же снова исчезающее.

Христианское различие между бренностью всего земно го и вечностью рая или ада представляет собой всего лишь соответствующее оформление рассматриваемого нами различия между истинным и кажущимся мирами, выпол ненного в контексте веры в искупление и спасение. В каче стве своей предпосылки ницшевская критика христианст ва рассматривает его как разновидность платонизма, его критика заключается не в чем ином, как в этом истолкова нии.

Однако Ницше не стремится к тому, чтобы заменить христианское истолкование истинно сущего каким то дру гим, не стремится к тому, чтобы, сохраняя ту же самую Бо+ жественность, заменить христианского Бога с его раем ка ким то другим Богом. Ницшевское вопрошание, скорее, устремлено к тому, чтобы определить происхождение раз личия между истинным и кажущимся мирами именно как различия. Поэтому для Ницше решающими остаются два момента: 1) во первых, что он вообще ставит вопрос о про исхождении этого различия как такового; 2) во вторых, как он ставит вопрос о происхождении этого различия, как понимает его и как, в соответствии со всем этим, на него отвечает.

Его ответ гласит: различие между «истинным» миром как миром неизменным и «кажущимся» миром как миром постоянно меняющимся необходимо свести на «отноше

468

ния ценности». Это значит, что утверждение непреложного и прочного как сущего и соответствующее полагание непо стоянного и меняющегося как не сущего и только кажу щегося представляет собой определенное оценивание, при чем непреложно прочное оценивается выше, чем меняю щееся и текучее. Определение ценностной значимости постоянного и непостоянного направляется основным по ниманием ценного и ценности.

«Ценность» Ницше понимает как условие «жизни», при чем здесь условие не является чем то сугубо материально предметным, чем то таким, что, наличествуя вне жизни, соотносится или не соотносится с нею как некое привхо дящее обстоятельство или возможность. Здесь обусловли вание и бытие условия понимаются как выявление сущно сти. Поскольку жизнь имеет таким то и таким то образом определенную сущность, она как таковая предполагает су ществование определенных условий и полагает и сохраня ет эти условия как свои собственные, а с ними и себя са мое. Если Ницше осмысляет эти условия как ценности и называет их ценностями, тогда это означает, что жизнь в себе (удовлетворяя своей сущности) есть жизнь, полагаю щая ценности. Следовательно, полагание этих ценностей не подразумевает какое то оценивание, привносимое в жизнь извне через кого то другого. Это полагание ценности есть основной процесс самой жизни, есть способ, с помо щью которого она исполняет и совершает свою сущность.

Однако жизнь (и в данном случае прежде всего жизнь человеческая) будет заранее полагать подлинные условия своего существования и, стало быть, полагать условия обеспечения своей жизненности в соответствии с тем, как она сама, эта жизнь, определяет свою сущность. Если жиз ни как таковой прежде всего и постоянно необходимо лишь сохранять себя и, длясь, обеспечивать себе свое по стоянство, если она представляет собой не что иное, как сохранение именно того или иного унаследованного и вос принятого постоянства, тогда она делает своими самыми подлинными условиями все то, что отвечает сохранению этого постоянства и способствует ему. Тогда максимальная степень такого обусловливания есть самое ценное. Если в

469

жизни для ее существования важно постоянно сохранять ее как таковую в ее неизменности, тогда она должна не только обеспечивать соответствующие отдельные условия существования. Как условие жизни, то есть как ценность, может восприниматься только то, что имеет характер обес печения сохранности и постоянства. Только такое можно назвать «сущим». Если же почитаемое сущим является ис тинным, тогда все, что мы хотим считать истинным, долж но иметь характер постоянного и прочного; «истинный мир» должен быть постоянным, то есть в данном случае быть свободным от превратностей и изменений. Тем са мым разъясняется ближайший постигаемый смысл ниц шевских положений, через которые он поясняет, в какой мере противопоставление «истинный мир — кажущийся мир» он сводит на «отношения ценности». Ницше говорит: «Мы проецировали условия нашего сохранения на предика+ ты бытия вообще». Под «нашим» подразумеваются не жизненные условия именно теперь живущего человека и даже не человека вообще, а человека западноевропейского, греческого, римско христианского, германо романского «мира», «мира» Нового времени. Это человечество, по скольку для него каким то образом всегда принципиаль ное значение имеют постоянство, непреложность и веч ность, переместило то, на чем зиждется его жизнь, в «мир», в «целое». Характер истолкования сущности сущего, а именно истолкование ее как постоянства, берет начало в том, как сама человеческая жизнь воспринимает самое себя в своей подлинности, а она воспринимает себя как обеспечения постоянства самой себя. Поэтому только эти определения (постоянство, непреложность, прочность) го ворят о том, что есть и к чему можно обратить свой взор как к сущему, к чему можно применить такие определения, как «сущее» и «быть».

Кажется, что следующее положение Ницше только по вторяет все уже сказанное, но на самом деле оно идет дальше, так как в нем дается собственно ницшевское ис толкование того, что сущее «есть» и что оно есть в своей сущности (то, что он называет «условиями сохранения» человеческой жизни).

470

Согласно Платону «идеи» являются не просто основны ми представлениями человеческого мышления, чем то та ким, что мы «имеем в голове»: они составляют сущность сущего и, будучи неизменными, наделяют временным и смутным постоянством также все неподлинно сущее, по зволяют ì¾ Ôn «быть» как Ôn.

Однако ницшевское истолкование идет в другом на правлении: тот факт, что сущее есть (и есть как «условие сохранения» жизни), вовсе не обязательно мыслить в том плане, что это сущее предстает как нечто в себе и для себя непреложно существующее «над» жизнью и по ту сторону жизни; условие выражается только в том, что жизнь из себя и в самое себя прививает веру в нечто, чего она придержи вается постоянно и во всем.

Отсюда становится ясно, что свое сведение противопо ложности истинного и кажущегося миров на отношения ценности Ницше расширяет на саму оценивающую жизнь. Такое сведение заключается в принципиальном высказы вании о жизни, которое гласит, что жизнь, для того, чтобы быть жизнью, нуждается в постоянной и прочной «вере», однако эта «вера» означает почитание чего либо постоян ным и прочным, принятие чего либо как «сущего». По скольку жизнь полагает ценности, но в то же время сама нуждается в сохранении своего собственного постоянства, ей должно принадлежать такое полагание ценности, в ко тором она воспринимает нечто как постоянное и прочное, то есть как сущее и, следовательно, истинное.

Вернемся к началу рассматриваемого нами 507 отрывка: «Оценка: „я верю, что то или другое есть так, а не иначе“ как сущность «истины». В оценках находят свое выраже

ние условия сохранения и роста“.

Теперь мы можем сказать: истина есть сущность истин ного; истинное есть сущее, сущим же называют нечто, вос принятое как постоянное и прочное. Сущность истинного изначально заключается в таком принятии за прочное и надежное, но это принятие — не какое то расхожее дейст вие, а поведение, необходимое для сохранения постоянст ва самой жизни. Такое поведение как почитание за что либо и полагание жизненного условия имеет характер ут

471

верждения ценности и оценки. Истина, в сущности, есть оценка. Противопоставление истинного и кажущегося ми ров есть «отношение ценности», которое берет начало в этой оценке.

Кажется, что все сказанное постоянно говорит одно и то же и вращается по кругу, но это не просто кажется, это так и есть на самом деле, хотя мы не должны поддаваться иску шению и думать, что теперь мы весьма основательно по стигли смысл ведущего положения Ницше, согласно кото рому истина, в сущности, есть оценка. Пока мы не уяснили природу метафизической связи между сущностным опре делением «жизни» и той ролью, которую играет мысль о ценности, мы рискуем свести ницшевское понимание ис тины и познания до уровня какой нибудь банальности, свойственной практическому и здоровому человеческому разумению, в то время как оно представляет собой нечто иное, а именно самое сокровенное и предельное следствие пер+ вого начала западноевропейского мышления.

Тот факт, что сам Ницше в качестве смыслового фона для своего истолкования сущности истины берет метафи зическое «учение о двух мирах», указывает на то, что имен но с этого момента мы должны еще более акцентировать все непривычное, что свойственно этому истолкованию истины, и собрать все достойное вопрошания в самой со кровенной его точке.

Мир и жизнь как «становление»

Итак, представление о чем либо как сущем в смысле че го то постоянного и прочного есть полагание ценности. Водружать истинное «мира» в чем то в себе постоянном, вечном и неизменном значит одновременно перемещать истину в саму жизнь как необходимое условие жизни. Но если бы мир представлял собой нечто постоянно меняю щееся и преходящее, если бы он имел свою сущность в сáмом преходящем из всего преходящего и непостоянного, тогда истина, понимаемая в смысле постоянного и проч ного, представляла бы собой одно лишь уловление и упро

472