СБОРНИК

Вкачестве ещё одного свидетельства связи рассматриваемых сказок можно привести тот факт, что в сказках - очень похожий комплекс мотивов. Особенно ярко об этом свидетельствуют два мотива: ослепление криводушным правдивого и финальное восстановление справедливости. Ещё одним моментом, свидетельствующим о связи древнеегипетских и славянских сказок, служит тот факт, что Правда и Кривда являются братьями. Несмотря на то, что в русской сказке, которая является основной среди славянских вариантов, Правда и Кривда предстают как две неприятельницы (т. е. женщины), в большинстве славянских сказок героями являются два брата, два старика и т.д. (т.е. мужчины).

Ещё одним доказательством взаимосвязи этих вариантов служит то, что и в славянских, и в древнеегипетских сказках после спора Правда и Кривда отправляются в путь, чтобы их рассудил кто-либо: в древнеегипетских они идут на суд (в частности, к Эннеаде), а в славянских чаще всего идут по дороге и просят встречных разрешить их спор.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что древнеегипетские и славянские сказки имеют между собой определенную связь, и, вероятно, являются вариантами одного и того же сюжета.

Всвязи с тем, что древнеегипетские сказки всё-таки значительно отличаются по сюжету от славянских и тюркских вариантов, анализировать их, руководствуясь общей схемой анализа вариантов данного сюжетного типа, весьма затруднительно. Поэтому далее мы рассмотрим три древнеегипетские сказки о «Правде и Кривде», выявляя их сходство и различия, лишь частично опираясь на схему мотивов сюжетного типа «Правда и Кривда», характерную для славянской и тюркской традиции.

Итак, все три древнеегипетские сказки о Правде и Кривде довольно объемные. Фабульный остов замысловат, в композиции прослеживается зеркальность. Сюжетную схему древнеегипетских сказок можно представить следующим образом: зачин; злой умысел Кривды и соответствующие

еедействия; суд над Правдой и наказание; спасение Правды; незнание сына Правды об отце; месть сына Правды за отца; суд над Кривдой и наказание; концовка.

Во всех трех сказках присказки как таковые отсутствуют. Повествование начинается с зачина, который во всех случаях представляет собой один из компонентов формализованной синтагмы «жили-были»: «Расска-

зывают, что жили некогда два брата…» [1]; «Были два брата…» [3]; «Рассказывают, что жили некогда в Та-Кемет два брата» [2].

Эта стилистическая фигура расширяется за счет наращивания до-

полнительной информации: «Рассказывают, что жили некогда два брата, старшего брата звали Правда, а младшего брата — Кривда», «Были два брата от одного отца и от одной матери» [1].

Временная локализация в сказках выступает в отвлеченно-бытовом плане, обращенном к прошедшему времени. Отвлечённо-бытовой план

242

выражается глаголами, характеризующими движение: «сел», «пришел», «отправился», «прибежал», «отвели» и т. д.

Главными героями в сказках выступают два брата, старшего из которых зовут Правда, а младшего Кривда. Правда, как правило, предстает

«добрым и красивым юношей», а Кривда изображается как «уродливый карлик <…> [который] ненавидел старшего [брата], потому что ему завидовал».

Далее следует второй мотив о том, как Кривда, задумав погубить брата, заказывает у ремесленника (оружейного мастера) «дорогой кинжал с ножнами» и относит его в дом Правды. В одной из сказок Кривда отдает его на сохранение Правде, а в двух других сказках – домоуправителю (хранителю утвари) Правды. Кривда берет с собой, как правило, «десять караваев хлеба, посох, бурдюк с вином и кожаные сандалии» и скрывается недалеко от дома, перед тем обманув брата (домоуправителя, хранителя утвари), что отправляется в дальний путь.

Далее в двух сказках повествуется о том, что домоуправитель (хранитель утвари) теряет кинжал (роняет в пруд), а в третьей сказке кинжал выкрадывает подкупленная служанка Правды, после чего немедленно возвращается Кривда и обвиняет брата в том, что кинжал потерян. За этим следует третий мотив суда над Правдой и его наказание за потерю кинжала. Данный мотив представлен во всех сказках примерно одинаково с незначительными отклонениями. Описание Кривдой кинжала дается в гротескной, гиперболизированной форме: «А кинжал тот был необыкновенный!

Клинок его - гора Эль, рукоятка его - ствол дерева Коптоса, ножны его - гробница бога, а обвязка ножен - все стада пастбищ Кара…» [1] В каче-

стве наказания Кривда, как правило, требует следующее: «Пусть накажут Правду за это, ослепив его на оба глаза, и пусть Правда станет рабом-

привратником [во второй сказке – тоже привратником, а в третьей – рабом] в моем доме». После ослепления Правды Кривда приказывает слугам (рабам), что те отвели его в пустыню и оставили там на съедение львам и львицам (шакалам).

Затем следует четвертый мотив спасения Правды. Правда уговаривает рабов не губить его, а отпустить, а Кривде передать, что его съели львы, рабы отпускают Правду. Слепого Правду находят и приводят в дом знатных людей. В одной из сказок знатная девушка, увидев красивого Правду и полюбив его, делает его своим супругом. В другой сказке дочь знатного человека выходит замуж за Правду. А в третьем варианте знатная госпожа, увидев Правду, возжелала его и провела с ним ночь.

В сказках действие развивается таким образом, что у каждой из женщин рождается сын, которому «не было равных во всей стране», пото-

му что «красотою он походил на юного бога». Далее следует пятый мотив незнания сына о том, кто его отец. Он отсутствует в одной из сказок, в которой Правда живет вместе с женой и сыном. А в двух других вариантах

243

Правда является привратником дома, в котором растет его сын. Сын требует у матери рассказать ему, кто его отец, и мать указывает на слепца, сидящего у ворот. Тогда же сын узнает, кто ослепил отца.

Следующим идет шестой мотив мести сына за отца. Сын Правды бе-

рет с собой, как некогда и Кривда, «десять хлебцев, посох, пару сандалий,

бурдюк и меч» (и горсть золота – в одной из сказок), выбирает самого жирного быка и ведет его в стадо Кривды. Пастух обещает стеречь его, но Кривда, увидев «великолепного быка», велит заколоть его. Когда сын Правды возвращается за быком и узнает, что его бык заколот, он ведет Кривду в суд. В данном эпизоде реализуется седьмой мотив суда над Кривдой и наказания за то, что он заколол быка. Два последних мотива свидетельствуют о зеркальности композиции сюжета. Итак, на суде сын Правды описывает своего быка так, как и Кривда раньше расписывал свой кинжал, в гротескной форме: «А равного этому быку не было в целом мире. Когда мой бык стоял в центре Египта, то конец его хвоста достигал зарослей папируса в дельте Нила. Когда один его рог лежал на горах востока, то второй рог был на горах запада» [3], подобное же описание быка и в других вариантах. Но отличие суда над Кривдой от суда над Правдой состоит в том, что судьи не поверили в то, что может существовать такой бык. Тогда сын Правды спросил, может ли быть такой кинжал, каким его описывал Кривда. Кривда же ответил на это: «Клянусь вечностью Амона и жизнью повелителя, неправда это! И если найдут Правду живым, пусть ослепят меня на оба глаза и пусть сделают меня привратником дома его!». Тогда сын Правды раскрыл, кто он, и потребовал наказания для ви-

новного в клевете на отца: «Пусть дадут ему сто простых ударов и нанесут ему пять рваных ран. А потом пусть его ослепят на оба глаза и сделают привратником в доме Правды». В двух сказках сын Правды попро-

сил такого же наказания, какое когда-то потребовал Кривда для его отца. Итак, рассмотрев шесть основных мотивов древнеегипетских сказок

сюжетного типа «Правда и Кривда», нужно отметить, что эти три сказки очень похожи и представляют собой варианты одного сюжета. Рассматриваемые сказки заканчиваются благополучно, торжеством справедливости и добра. Концовки как таковые в них отсутствуют: одна сказка завершается рассказом о том, как наказали Кривду, два других варианта завершаются моральными сентенциями, констатирующими факт торжества добра над злом («Здесь счастливо и мирно завершается рассказ, как его записал писец храма Амона, чьи руки чисты» [1]).

Таким образом, можем отметить, что древнеегипетские сказки «Правда и Кривда» весьма своеобразны. Тем не менее, можно говорить о том, что в ходе сравнительного анализа сказок, благодаря выявлению основных мотивов и структурооформляющих элементов, ещё более очевидной стала связь между египетскими и славянскими сказками, имеющими одинаковое название – «Правда и Кривда». Египетские варианты наиболее

244

древние. Следовательно, родиной сказочного сюжета «Правда и Кривда» можно считать Египет.

ЛИТЕРАТУРА

1.Правда и Кривда. Древнеегипетская сказка. Древний Египет в мифах и сказках [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ancientegyptmyth.com/pravda_i_krivda.html.

2.Правда и Кривда. Египетская сказка [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://vt-egypt.ru/egypt/fairy_tales/truth.

3.Сказка о Правде и Кривде. Египетская сказка на портале сказок «Rskz.Ru» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://vtegypt.ru/egypt/fairy_tales/truth.

Е. Ожегова, ФГБОУ ВПО «МаГУ» (г. Магнитогорск)

«ЛЮБОВЬ К СЕБЕ» В ПИСЬМАХ ЧЕХОВА

Понятие «любовь» неоднозначно, многообразно в своих оттенках: это и чувство глубокой привязанности к человеку, и сильное влечение к лицу другого пола, и тяготение к какой-либо деятельности, пристрастие к чему-либо, и т.д. Среди многочисленных разновидностей чувства можно выделить так называемую «любовь к себе». С одной стороны, человек должен любить и уважать себя, но, с другой стороны, чрезмерная «любовь к себе» может привести к эгоистическим наклонностям. Рассмотрим на примере писем А.П.Чехова, какое семантическое поле складывается вокруг неоднозначного понятия «любовь к себе».

Вписьмах А.П.Чехова встречаются следующие единицы данной группы: самолюбие, самолюбьишко, самолюбивый; себялюбивый.

Слово «самолюбивый» употребляется в письмах 5 раз. В письме, адресованном И.Л.Леонтьеву (Щеглову) 31 декабря 1888 г., Чехов рассказывает о том, что собираются поставить его пьесу «Иванов», однако сам он не прощает своей пьесе недостатки и требует её назад: «Согласитесь, голубчик, что пьеса, которой на глазах всего Питера отдается преимущество перед пьесами Мея и Виктора Гюго («Эрнани»), должна быть отличной; согласитесь, и Вы поймете, что я не ломаюсь и не кокетничаю. Я делаю то, что на моем месте сделали бы и Вы, и Суворин, и всякий мало-мальски самолюбивый человек, пишущий пьесы не часто» [1, III; 116]. В данном случае «самолюбие» соотносится с чувством ответственности за свои деяния.

Вписьме 21 октября 1889 г., адресованном А.Н.Плещееву, речь также идёт об одной из пьес Чехова, которую он отдал на цензуру и про которую ничего ему не известно: «…запросов никаких не делаю из осторожности, чтобы запрос мой не был истолкован как просьба или непременное желание венчать себя александрийскими лаврами. Я самолюбив ведь, как

245

свинья» [1, III; 269]. Насмешливая самооценка свидетельствует, что чувство самолюбия всегда находится на грани собственного достоинства и эгоизма.

Вписьме от 31 марта 1892 г., адресованном А.С.Суворину, Чехов говорит о своей новой повести и просит адресата оценить её: «Если бы Жан Щеглов, прежде чем печатать свою дикую, изуверскую повесть «Около истины», дал бы ее прочесть Вам или мне, то, быть может, она не производила бы теперь такого непохвального для молодых писателей впечатления. Живя замкнуто в своей самолюбивой эгоистической скорлупе и участвуя в умственном движении только косвенно, рискуешь нагородить чёрта в ступе, не желая этого» [1, V; 41]. Сравнивая свою повесть с неудачным произведением Жана Щеглова, Чехов употребляет рядом два понятия: «самолюбивый» и «эгоистический». В данном контексте слово «самолюбивый» приближено по значению к слову «себялюбивый». Возможно, именно жизнь в отчуждении от жизни других людей и является для Чехова проявлением эгоизма. «Примерив» данную ситуацию на себя, Чехов заметил некоторое сходство, поэтому и обращается за поддержкой к старшему другу.

Вписьме, адресованном Г.М.Чехову 21 марта 1895 г., данное слово употребляется по отношению к общему знакомому: «Узнай, как имя и отчество Гутмахера, и сообщи мне. Он… не без таланта, но уж очень он самолюбив и зол. Зол, как богомолка, которой в толпе наступили на ногу» [1, VI; 39-40]. В данном письме рядом оказываются два понятия: самолюбие и злость, конфликтующие друг с другом.

«Самолюбие» является самым частотным среди всех слов, оно употребляется в письмах 14 раз. В письмах Чехов разводит два вида самолюбия: авторское самолюбие и собственное самолюбие, хотя граница между ними весьма условна.

Об авторском самолюбии Чехов говорит во многих письмах: «Вы и Кони доставили мне письмами немало хороших минут, но всё же душа моя точно луженая, я не чувствую к своим пьесам ничего, кроме отвращения, и через силу читаю корректуру. Вы опять скажете, что это не умно, глупо, что это самолюбие, гордость и проч. и проч. Знаю, но что же делать? Я рад бы избавиться от глупого чувства, но не могу и не могу» (А.С.Суворину 14 декабря 1896 г.) [1, VI; 251]. «Иглу, которую Вы вонзили в мое авторское самолюбие, принимаю равнодушно» (А.С.Суворину 6 февраля 1889 г.) [1, III; 145]. «Мой дядя Митрофан Георгиевич писал мне, что в разговоре с ним Вам угодно было выразить желание, чтобы я прислал свои книги в Таганрогскую городскую библиотеку. Такое Вашевниманиеко мне, мноюне заслуженное, слишкомлестно для моего авторского самолюбия, и я не нахожу слов, чтобы благодарить Вас. Я счастлив, что могу хотя чем-нибудь быть полезен родному городу, которому я многим обязан и к которому продолжаю питать теплое чувство» (К.Г.Фоти 3 мая 1890 г.) [1, IV; 74]. «Вы желаете переводить меня – это честь, которой я не заслужил

иедва ли когда-нибудь заслужу; о каком-либо несогласии с моей стороны или

246

сомнении не может быть и речи, и мне остается только низко поклониться Вам и поблагодарить за внимание и за письмо, чрезвычайно лестное для моего авторскогосамолюбия» (Е.Г.Бекетовой1 февраля1899 г.) [1, VIII; 63-64].

Чаще всего самолюбие для Чехова не является негативной чертой характера, напротив он относится к нему с уважением, если, как отмечалось ранее, самолюбие не отрывает человека от других людей. Но выделяет Чехов еще один «уровень» самолюбия. Слово «самолюбьишко» употребляется 1 раз в письме А.Н.Плещееву 25 октября 1888 г. Слово имеет ярко выраженный пренебрежительный оттенок значения, который выражается при помощи суффикса -ишк-. «Эти сукины сыны должны радоваться, а не завидовать. У них ни патриотизма, ни любви к литературе, а одно самолюбьишко. Они готовы повесить меня и Короленко за успех. Будь я и Короленко – гении, спаси мы с ним отечество, создай мы храм Соломонов, то нас возненавидели бы еще больше, потому что гг. Леманы не видят ни отечества, ни литературы – всё это для них вздор...» [1, III; 43]. В данном контексте слово заключает в себе не только пренебрежительный, но и презрительный оттенок. Себялюбие – любовь к себе без малейших на то оснований. В письме речь идёт об эгоизме и зависти со стороны людей, которые «замечают только чужой успех и свой неуспех, а остальное хоть травой порасти». Также в письме можно заметить и задетое самолюбие самого Чехова, его чувство собственного достоинства, хотя напрямую об этом не сказано: «Завидовать и досадовать имеют нравственное право те, кто лучше меня илиидетрядомсомной, ноотнюдьнетегосподаЛеманыиК˚…» [1, III; 42].

Слово «себялюбивый» употребляется в письмах 3 раза, и все эти письма были адресованы одному человеку – А.С.Суворину. В первом письме 17 октября 1889 г. данным словом Чехов характеризует героя своей пьесы, прототипом которого, по мнению Григоровича, является Суворин: «В пьесе же Вас нет да и не может быть, хотя Григорович со свойственною ему проницательностью и видит противное. В пьесе идет речь о человеке нудном, себялюбивом, деревянном, читавшем об искусстве 25 лет и ничего не понимавшем в нем; о человеке, наводящем на всех уныние и скуку, не допускающем смеха и музыки и проч. и проч. и при всем том необыкновенно счастливом. Не верьте Вы, бога ради, всем этим господам, ищущим во всем прежде всего худа, меряющим всех на свой аршин и приписывающим другим свои личные лисьи и барсучьи черты» [1, III; 265].

Во втором письме от 11 марта 1892 г. Чехов характеризует данным словом критика Писарева и резко отзывается о его статье и о нём как о человеке: «Писарев дедушка и папенька всех нынешних критиков, в том числе и Буренина. Та же мелочность в развенчивании, то же холодное и себялюбивое остроумие и та же грубость и неделикатность по отношению к людям. Оскотиниться можно не от идей Писарева, которых нет, а от его грубого тона» [1, V; 22]. В этом отрывке звучит явное неодобрение не только идей Писарева, но и его себялюбивого, пренебрежительно-грубого отношения к людям.

247

Слово «себялюбие» для Чехова – непозволительная черта характера, «это препротивный эгоизм», отличающий «себялюбиво праздных» «русских барынь» — письмо 14 декабря 1897 г. [1, VII; 120]. Себялюбие связано с бессмысленным времяпрепровождением.

Недовольство себялюбием как негативной чертой характера увеличивается от письма к письму, доходит до сарказма: «Воняет от критики назойливым, придирчивым прокурором», «рожи, скучны, праздны, себялю-

биво праздны» [1, VII; 120].

Слово «честолюбивый», связанное с понятием «самолюбие» употребляется несколько раз. Например, встречается в письме Н. А. Лейкину 22 января 1884 г. [1, I; 99], а затем в письме А.С.Суворину 4 февраля 1889 г. В этих письмах Чехов характеризует сам себя: «Я честолюбив», «Я человек честолюбивый по самые уши».

В письме А.С.Суворину 4 февраля 1889 г. А.П.Чехов характеризует себя как честолюбца: «Я еще не читал Вашей рецензии, но предвкушаю ее. Я человек честолюбивый по самые уши, а потому можете понять, какую ценность имеет для меня рецензия, написанная таким страшным литературным генералом, как Вы» [1, III; 143]. Письмо насквозь пронизано иронией («грешный человек», «нельзя будет упрекнуть оных вороных в отсутствии логики», «На хуторе я вывешу ее на стену в рамочке – говорю это серьезно, а когда у меня будут дети и внуки, то буду хвастать им» [1, III; 143]). Ирония выдает насмешливое отношение Чехова к честолюбию как стремлению добиться высокого, почетного положения, жажде известности, славы из-за любви к себе.

Итак, мы рассмотрели лексические единицы, встречающиеся в письмах А.П.Чехова и составляющие семантическое поле неоднозначного понятия «любовь к себе». Единицы «самолюбивый», «самолюбие» и «честолюбивый» Чехов использует и при характеристике людей и при самохарактеристике. Единица «себялюбивый» используется только по отношению к другим людям и заключает в себе резко негативное отношение писателя. Неслучайно и то, что все письма с данной единицей были адресованы А.С. Суворину. Возможно, только с ним Чехов был наиболее искренен, чем с другими. Самолюбие – самое частотное из всех единиц, причём чаще всего Чехов говорит о собственном самолюбии.

«Любовь к себе» как самолюбие для Чехова не является негативной чертой человеческого характера. Несмотря на то, что Чехов употребляет по отношению к себе единицу «честолюбивый», честолюбие как черта характера не свойственна ему, потому что его письма пропитаны самоиронией. Скорее всего, за этой иронией скрывается высокая требовательность Чехова к самому себе. И только при употреблении слова «себялюбие» Чехов доходит до сарказма. Следовательно, можно сделать вывод о том, что «любовь к себе» как эгоизм, «самолюбьишко», для Чехова – одно из самых неприемлемых качеств человеческой души.

248

ЛИТЕРАТУРА

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12

т. – М.: Наука, 1974–1983.

И.В. Оросланова, Г.Н. Бояринова, ФГБОУ ВПО «МарГУ» (г.Йошкар-Ола)

ПРИРОДА КОНФЛИКТА В ДРАМЕ-ТРИЛОГИИ Г.ГОРДЕЕВА

Геннадий Гордеев – один из современных марийских писателей, создающих произведения для сцены. В литературу он пришел как прозаик, но большую известность получил в качестве драматурга, в настоящее время заведует литературно-драматической частью Марийского театра юного зрителя. За творческую деятельность в 1995 году ему присуждена литературная премия имени Валентина Колумба, а в 1999 году стал лауреатом премии имени М.Шкетана.

Г. Гордеев работает в различных жанрах драматургии. Им создана трилогия на историческую тему «Князь Ортомо» (1993), «Болтуш» (1994), «Не преклонюсь!..» (1997), лирические пьесы «Соловьиная трель» (1996), «Над деревней пара лебедей» (2000), «Ее звали Лилий» (2006), социальнобытовые драмы «Одинокая мелодия» (2003), «Бабье лето» 92004), истори- ко-биографические драмы «М. Шкетан» (1998), «С. Г. Чавайн» (2008), лирическая комедия «Доченька, вернись!..» (1994), сатирическая комедия «В

грозу» (2012).

Конфликт в драматическом произведении – важнейший структурнообразующий компонент, на нем основывается и идея, и сюжет, и проблематика, и структура образов. В подлинно художественном произведении конфликт выступает в качестве сердцевины содержания, источником самодвижения характеров, причиной их жизненной пульсации.

Драматический конфликт есть противоречие между жизненными представлениями персонажей, он служит источником развития сюжета. Через конфликтную ситуацию, как правило, выявляются нравственные позиции действующих лиц, так называемые жизненные ценности, принципы, «правды». Персонаж драматического произведения автором ставится в такие обстоятельства, которые вынуждают его сделать решающий шаг, через который проявляется его характер, или, вернее, характер вынуждает героя прийти к определенному выбору в силу экстраординарных обстоятельств. В ходе развития действия выясняется позиция персонажа, т.е. отношение его к сложившейся ситуации: он вынужден стать на сторону одной из существующих сил.

249

В драме-трилогии Г.Гордеева преобладает социально-исторический конфликт. Он реализуется посредством противостояния разных социальнополитических воззрений, борьбой между группами людей, между различными слоями общества. Шестнадцатый век в истории Марийского края считается кровавым. Русско-Казанские взаимоотношения особенно обостряются в начале 16 века. Марийский край стал ареной борьбы, многочисленных битв. Летописи, исторические сочинения, предания сохранили немало сообщений о борьбе марийского народа против как иноземного гнета, так и местной знати. Присоединение Марийского края к Русскому государству стал важным рубежом в истории марийского народа. С одной стороны, край стал развиваться в мирных условиях, что способствовало развитию производительных сил, укреплению политических и экономических связей с другими регионами. Однако «присоединение края к России имело и обратную сторону, т. к. именно тогда были заложены предпосылки усиления крепостного, социального и национального гнета» [1, 28].

Действие в драме «Князь Ортомо» происходит в 1530 году. Эта дата

вистории марийского народа оставила заметный след. Об этом свидетельствуют русские летописи. Обратимся к отрывку из летописи: «... Лето 7038 (1530)-го месяца июня в 10 день, в неделю, царь казанский со своими казанскими людьми, ис черемисою, ис со астраханскими и нагайскими людьми и выидоша противу государева войска, и бысть им бой велик. Божиею же милостию побиена быша татарове, и осторк их, иже по Булаку, взят бысть, и тут тако же мнозии побиени татарове, и жены их, и дети, и черемисы безчисленное множество, и мнозии поиманы быша, и пушки и пищали их взяша...» [1, 18-19].

Ведущая коллизия, определяющая действие в первой части драмытрилогии, – социальная, она связана с будущим родного народа в связи с тревожными историческими обстоятельствами. Исторически-фоновый конфликт пьесы – это властные силы татарского хана и разногласия между марийскими князьями. Главный козырь в политике хана – посеять раздор между князьями Тугаем, Мамичем, Ямбулатом, Атаваем и Ортомо, что, по его мнению, ослабит политические позиции противника. Татарский хан знает нрав каждого марийского князя, он имеет своих осведомителей из тех же марийцев, предателей интересов своего народа. Таким в драме представлен Хафиз, он поменял свое марийское имя Эпай на татарское. Этот тархан – главный посол хана на марийской земле.

Параллельно со стержневым конфликтом в драме развертывается любовная коллизия. Сын Ямбулата Болтуш, к которому плавно переходит власть от отца, любит дочь Ортомо Окавий. Болтуш набирает в обществе определенный вес, имеет собственные взгляды в политике. Он считает, что

всмутное время народ должен быть ближе к татарам. А эта не нравится Ортомо. Аргументы Ямбулата усиливают позицию Болтуша:

«Против Казани встать нет сил пока.

250