Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Социальная система как информационное взаимодействие. Коллективная монография

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
ВВЕДЕНИЕ Информационный социум: иллюзорная реальность
или реальная иллюзия?
Переход на новую цивилизационную информационную стадию сопровождается широкомасштабными трансформациями в экономи­ке, политике, науке, образовании. В этой связи возникает необходи­мость взглянуть более пристально на основания и последствия глу­бинных изменений в социуме. Еще мало изученным остается вопрос о степени изменений в социетальной структуре информационной ци­вилизации, которые произошли в процессе информационно­компьютерной революции. Именно перестройка социетальной струк­туры постоянно ускользает из поля зрения исследователей, несмотря на достаточно значимые результаты анализа социальных последствий информатизации.
Более очевидной предстает широкомасштабная экспансия инфор­мации и информационных технологий, обозначаемая как информати­зация. Именно с этим социально-технологическим феноменом имеют дело такие относительно новые отрасли знаний: информатика, соци­альная информатика, информология и др.
Наиболее авторитетные исследователи – Й. Масуда, Э. Тоффлер, М. Кастельс, Э. Гидденс, З. Бауман, С. Лэш, В.Л. Иноземцев – в основ­ном сходятся во мнении, что основанием перехода к новой цивилиза­ции выступает замена традиционных индустриальных технологий ин­формационными [16, 61, 102, 103, 113, 271, 347]. В.Л. Иноземцев ука­зывает на появление институтов постэкономической системы органи­зации производства, М. Кастельс – на информациональный способ производства и развития, Э. Гидденс, З. Бауман и С. Лэш – на форми­рование новой системы ценностей и социальных характеристик: сво­боды, риска, неопределенности, непредсказуемости, неустойчивости [16, 61, 103, 113, 347]. Меняются социальные приоритеты. Теряет
ВВЕДЕНИЕ
14
былую значимость материальное производство как производство ве­щей, уступая производству информации, символов и информационных услуг. Новыми символами экономической власти становятся информа­ция и знания, которые приходят на смену традиционным земле и капи­талу. Постепенно отмирает иерархическая социальная структура, ее заменяет сетевая социальная струтура, основанная не на приказах, рас­поряжениях, а на горизонтальных взаимодействиях людей. Исчезают основания ценностям коллективизма и солидарности: определенность, устойчивость, стабильность, предсказуемость. Появляется новое обще­ство – общество риска.
Теоретико-методологические принципы и онтологические схемы являются действенным инструментом разрешения периодически воз­никающих проблем в частнонаучном знании. Методология социально­го познания выступает тем внешним основанием, без которого подчас не удается решить собственно частнонаучными методами ряд задач метатеоретического и методологического характера. К таким, прежде всего, относится задача переосмысления предмета и метода науки или обоснования и осмысления новой научной парадигмы. Подобная про­блема стоит в настоящее время перед социологической наукой, столк­нувшейся с ситуацией выбора адекватной методологической призмы для анализа стремительно обновившегося общества и обоснования и осмысления самого понятия современности.
Теоретическое мышление в современной социологии так или иначе признает, что современность – это уже наступившее постиндустриаль­ное общество. Несмотря на множество вариантов его трактовки и тер­минологического обозначения (постиндустриальное, информационное, программируемое, электронное, технотронное, постэкономическое, постмодерна и др.) социологи сходятся во мнении, что природа совре­менного типа социального развития не может быть выведена из како­го-либо одного фактора, стороны или принципа.
Однако ситуация такова, что сама методологическая позиция, с ко­торой пытаются определить современность, мозаична, полипарадиг­мальна. В этом, на наш взгляд, состоит главный недостаток подхода, поскольку речь идет именно о полипарадигмальности исходной мето­дологической позиции, а не полипарадигмальности теорий, их множе­ственности и конкурентности.
Если современность обладает качественной определенностью, то ее исходные философско-методологические предпосылки не могут быть
15
множественны и противоречивы. Ведь сущность однозначна, хотя и внутренне противоречива. Если мы хотим определить сущность насту­пающей новой социальной тотальности, то должны задать ее именно как органичное всестороннее целое. Наиболее приемлемой категорией, обладающей не только междисциплинарным, но и социально-фило­софским статусом и специально разработанной для фиксации опреде­ленного этапа развития социальной тотальности служит категория «цивилизация».
Ставить исследовательскую задачу в рамках цивилизационного подхода – это значит вести поиск субстанции, специфичного основа­ния особого этапа (фазы) всемирно-исторического развития социума, а также поиск особого способа взаимосвязи всех его элементов и сфер, – обозначаемого как социальный порядок.
Критериям цивилизационного подхода соответствуют несколько современных метатеорий общества: постиндустриального, постэконо­мического и информационного. Их объединяет то, что все они имеют одного реального референта – современное общество или «общество современного типа». Но претендовать на теорию современности они могут, если исходят из специфического субстанциального основания современности. В качестве таковой, на наш взгляд, выступает инфор­мация как особая форма бытия знания, вернее, накапливаемое знание, организованное для передачи и применения. Информация – это про­дукт применения технологии производства, накопления и использова­ния знания. Это технологизируемое и технологизированное знание. Такое свойство оформленное знание приобрело относительно недав­но – с середины XX века, что и породило массу гипотез о социальных последствиях тотальной экспансии информации. Информация стала массовым и универсальным посредником во всех видах социального взаимодействия, так как затронула именно субстанциальные основы социального, поскольку универсальное и субстанциальное выражено во всеобщей связи. Сам факт экспансии информационного типа соци­ального взаимодействия свидетельствует о перестройке сущности ин­дустриальной цивилизации. Информацию можно определить как
изоморф «другого» (отдельного предмета, объекта), как сторону, свойства, через которые субъект (предмет) вступает во взаимодей­ствия с «другим». Изоморф – это «внешняя» структура объекта, внешнее выражение его структуры. Изоморфный характер общест-
венной системы проявляется во взаимодействии внешних предпосылок
ВВЕДЕНИЕ
16
существования системы как развивающейся целостности с внутренни­ми условиями развития этой целостности.
Современное глобальное информационное взаимодействие высту­пает как метатехнология, обусловившая возникновение информацион­ного общества (М. Кастельс). Современный способ существования со­циума характеризуется информационно-технологической парадигмой. М. Кастельс отмечает, что новые социальные формы и процессы воз­никают как следствие технологических изменений. При этом техноло­гия не предопределяет развитие общества, но технология сама есть общество [113].
Возник информационализм, исторически сформированный пере­стройкой капиталистического способа производства. Это новая мате­риальная и технологическая база экономического развития и социаль­ной организации, это новый способ развития. В нем источник произ­водительности заключается в технологии генерирования знаний, обра­ботке информации и символической коммуникации. Специфическим для информационального способа развития является воздействие зна­ний на само знание как главный источник производительности [113, с. 39]. Современный уровень социального информационного взаимо- действия обусловливает беспрецедентную взаимозависимость дейст­вительности личности и информационного общества. Характеристика информационно-технологической парадигмы состоит в следующем:
1) информация является сырьем новой парадигмы: это технология воз­действия на информацию, а не сама информация; 2) всеохватность элементов новых технологий, поскольку информация есть интеграль­ная часть всякой человеческой деятельности, все процессы индивиду­ального и коллективного существования непрерывно формируются новым технологическим способом. Компьютеры, коммуникационные системы, генетическое кодирование и программирование – все это усиливает и расширяет человеческую мысль; 3) исследование инфор­мационных технологий подчиняется логике сети. Морфология сети хорошо приспособлена к растущей сложности информационного взаи­модействия. Сетевая логика нужна для структурирования неструкту­рированного при сохранении в то же время гибкости.
Эта холлоническая конфигурация – сеть – может быть теперь мате­риально обеспечена благодаря новым информационным технологиям во всех видах процессов и организации. Без нее сетевая логика была бы слишком громоздкой для материального воплощения. Информаци-
17
онно-технологическая парадигма основана на гибкости. Но эта гиб­кость провоцирует не только бесконечное конструирование техноло­гических форм, но покушается на святая святых социального – на по­рядок, нормативность, устойчивость, институциональность организа­ции общества, на ее основу – социальную организацию.
Кризис социальной организации стал предметом пристального внимания британского исследователя C. Лэша в его книге «Критика информации» [347]. Понятия «постмодернити» или «поздней модерни­ти», обычно применяемые для обозначения формирующегося инфор­мационного уклада жизни, С. Лэш считает неудачным: они акценти­руют внимание лишь на том, что нынешняя эпоха отлична от предше­ствующей и не содержат указаний на смысл происходящих в обществе трансформаций; в лучшем случае в них указываются такие характер­ные для нашего времени качества, как дезорганизация и неопределен­ность. «Понятие информационного общества выглядит предпочти­тельнее общества постмодернистского, ибо указывает на принцип, во­круг которого организовано общество, а не только лишь на то, за какой социальной формой оно следует», – пишет С. Лэш [347, р. 1] и добав­ляет, что термины «постмодернити» или «поздняя модернити» пред­ставляются мне излишне аморфными, в отличие от термина «инфор­мация» [347, р. 2]. Информационное общество характеризуется нарас­тающей неопределенностью, но подобное положение вещей есть не отклонение от нормы, а новая норма, как это ни парадоксально. С. Лэш отмечает, что результатом производства в информационном обществе становятся не столько блага, воплощающие в себе информацию, сколько сама информация как таковая. Поэтому теория информацион­ного общества становится «теорией непредвиденных последствий». Именно эта перемена радикально изменяет современное общество на каждом из структурных уровней его организации.
В экономической области логика производства отступает перед ло­гикой информации; как следствие, «новые продукты в значительной мере оказываются “сконструированными”; они в меньшей мере вос­принимаются как “объекты”, а в большей мере как “артефакты”» [347, р. 26]. В политической сфере приоритеты смещаются от национальных к глобальным, в результате чего «меж- и наднациональные институты начинают угрожать гегемонии институтов, созданных национальными государствами [347, р. 26]. В социальной сфере намечается замещение социального культурным – устойчивые отношения уступают место
ВВЕДЕНИЕ
18
постоянному изменению, а социум (Gesellschaft) становится все более похожим на сообщество (Gemeinschaft) [347, р. 26–27]. В то же время С. Лэш не согласен с теми, кто видит в новом обществе лишь царство неопределенности и анархии; по его мнению, «некий вид диалектики, присущий информационному обществу… обусловливает развитие от порядка к беспорядку, а затем и к новому порядку. Вполне рациональ­ное и основанное на знании производство воплощается в квазианархи­ческом распространении потоков информации» [347, р. 4]. Постижение этой квазианархии и представляется Лэшу важнейшей задачей совре­менной социологии.
По его мнению, из квазианархии информационного общества рож­даются новые закономерности производства, распределения и обмена, в которых информация, формально не знающая границ, упорядочива­ется системой интеллектуальной собственности; власть не устраняется, но становится нелинейной, не подчиняющейся традиционным формам анализа; интеллектуальная собственность не отрицает самого принци­па собственности, но лишь переносит акцент с «собственности на объ­ект» на «собственность на прототип», на исходное условие создания объекта [347, р. 81–82]; стоимость также не исчезает, но выступает не как объективная меновая стоимость, а как символическая, знаковая стоимость [347, р. 72–73]. Таким образом, социальные закономерности не устраняются, они лишь изменяются и модифицируются. Устраня­ются, однако, стабильность, предсказуемость и временная определен­ность этих закономерностей. С. Лэш оценивает формирующееся обще­ство в категориях «нормы» и «ценности». «Организации, – пишет он, – предполагают нормы. Неорганизации основаны на ценностях. Норма допускает процедуры… неорганизации оперируют скорее с ценностя­ми, чем с нормами. Но они не похожи на социальные нормы, предше­ствующие модернити… Они не являются ни традиционными сообще­ствами, ни общественными формами, подобными организациям или институтам. Они выступают скорее рефлексивными сообществами» [347, р. 41]. Как следствие, преходящими становятся любые социаль­ные формы, а основные категории социальной науки неизбежно обре­тают субъективный и мимолетный характер. Применительно, напри­мер, к стоимости эти положения означают, что «меновые стоимости, или товары, обладают определенной будущей стоимостью, стоимо­стью для предстоящего обмена. И, в свою очередь, потребительские стоимости имеют исторически сложившиеся значения и некое про-
19
шлое». Но тот вид «информации как стоимости, которую, как я пола­гаю, следует называть знаковой стоимостью, имеет ценность лишь в данный конкретный момент или на протяжении крайне непродолжи­тельного периода времени» [347].
Какая же социальная реальность возникает при становлении ин­формационного общества? Лэш называет ее технологическим укладом жизни. «Технологическая культура, – пишет он, – это, в первую оче­редь, дистанционная культура. Формы жизни становятся формами жизни-на-расстоянии. Коль скоро формы моего социального бытия оказываются с такой неизбежностью и привычностью бытием-на­расстоянии, и коль скоро я не могу преодолеть подобные дистанции, я не могу обрести социальность с будущим моих технологических “до­полнений”» [347, р. 15]. В такой ситуации, чтобы стать значимым эле­ментом сообщества, человек должен отказаться от своих культурных стереотипов, подобно тому, как его вступление в ряды глобальной экономической и интеллектуальной элиты в значительной мере пред­полагает сегодня отказ от национальной идентичности [347]. Как след­ствие, старая экономическая форма утрачивает свое содержание или значение; так, прежнее материальное накопление заменяется накопле­нием знаний, в гораздо меньшей мере требующим коллективных дей­ствий, если не вообще отрицающим таковые, а прежние формы про­мышленного труда маргинализируются, становясь уделом людей, наи­менее приспособленных к новым реалиям [347, р. 143]. Технологиче­ский уклад жизни вполне непротиворечиво сочетается с нарастающей индивидуализированностью и субъективированностью бытия.
Одним из непредвиденных последствий информационного общест­ва выступает информационная культура, которая в силу отрицания комплексности, в силу классифицируемой простоты информационного общества разрастается вширь и становится неконтролируемо ком­плексной. В этих условиях субъективное начало играет совершенно иную роль и обретает совершенно иную природу, чем прежде, эта субъективность превращается из отражения объективного в одну из его сторон, и ее значение резко снижается.
Современное общество становится беспрецедентно подвижным, лишенным устойчивых отношений и прочных основ. Экономика и со­циальная жизнь строятся не вокруг накопления, а вокруг коммуника­ций. В информационном обществе средства производства уступают свое место инструментам коммуникаций, а производственные отноше-
ВВЕДЕНИЕ
20
ния – отношениям, возникающим в процессе общения. В этих услови­ях политика представляется борьбой не вокруг накопления, а вокруг обращения [347, р. 112]. На первый план выходит даже не производст­во символов, а их движение. В ходе этой трансформации общество от­рывается от его объективной основы и переносит людей в область субъективного, превращая их жизнь в игру. В играх нет ни объективно­го, ни субъективного – существует лишь единая недифференцирован­ная реальность. В этой реальности сливаются все стороны жизни обще­ства, что делает практически невозможным определение долгосрочных приоритетов; в нынешних условиях люди руководствуются логиикой последствий, а не целей; их поведение задается больше внутренним смыслом тех или иных действий, чем утилитарной полезностью тако­вых [347, р. 42].
Культура теряет былую связь с практикой, в результате чего возни­кает иллюзия независимости человека от личных обстоятельств, кото­рые прежде ограничивали его свободу. Сами создаваемые людьми об­разы и смыслы становятся содержанием новой реальности, которая столь же объективно и не в меньшей мере определяет поведение лю­дей, что и прежняя практика. Новые формы культуры и распростране­ния информации становятся не столько отражением, сколько продол­жением реальности. Теперь возникает некая единая реальность, не вполне объективная и не вполне субъективная. Практика технологиче­ского мира разрушает устойчивые представления, а на смену им при­ходит постоянно изменяющаяся реальность и естественным образом вплетающиеся в нее иллюзии.
Глубокий и в значительной степени оригинальный и эвристичный анализ информационного общества, проведенный С. Лэшем, на наш взгляд, на основе одного из возможных вариантов субстанциального подхода, перекликается с концепцией-гипотезой «программируемого общества», выдвинутой А. Туреном в начале 80-х гг. ХХ века. В книге «Возвращение человека действующего» автор писал, что «решающим для постиндустриального общества является то, что вся совокупность экономической системы составляет объект интервенции общества в отношении самого себя. Вот почему его можно назвать программиро- ванным обществом» [273, с. 130]. Это общество обладает способно- стью создавать модель управления и производства, организации рас­пределения и потребления. Переход к постиндустриальному обществу осуществляется, когда инвестиции производят в большей степени не
21
материальные блага и даже не «услуги», а блага символические, спо­собные изменить ценности, потребности, представления.
Чрезвычайное ускорение и умножение запрограммированных ком­муникаций приводит, прежде всего, к очень позитивным результатам. Большая часть членов такого типа общества привлечена умножением информации и, следовательно, предложенным выбором. Те, кто в про­шлом располагали большой свободой материального и интеллектуаль­ного потребления, получают теперь еще большую свободу выбора. А те, кто был замкнут в локальной сфере и жил под влиянием тради­ционных авторитетов, сегодня получил доступ к гораздо более обшир­ному перечню информации. В программированном обществе Турена, лица и идеи циркулируют гораздо более интенсивно, чем в предшест­вующих обществах. Такое общество с очень сильной способностью самовоспроизводства значительно уменьшает долю существующих в нем движений воспроизводства. Оно оценивает все более негативно то, что кажется направленным на воспроизводство, так что на деле все меньшее число типов и форм поведения воспроизводится, а все кате­гории населения оказываются участниками все более интенсивных об­менов и коммуникаций [273, с. 131].
Все более усиливается поиск отношений не социальных, межпер­сональных или желание создать объединение, задуманное как защит­ное убежище в уплотняющейся социальной сети. Если маргинальность долго рассматривалась как неуспех интеграции, то теперь она стано­вится знаком оппозиции, лабораторией, где формируются новая куль­тура и контрпроект общества [273, с. 133].
Растущая сложность программированного общества приводит к тому, что степень интеграции в нем может только уменьшаться.
Информация все более оказывается связанной с решением, т. е. с властью, со способностью программировать, а это связано с возрас­тающими мощью и ценой средств коммуникации. С другой стороны, понимание оказывается затруднено вследствие разделения информа­ции и социальных ролей, и оно, соответственно, может установиться между лицами, взятыми независимо от социальных ролей. Такое по­ложение составляет одно из самых важных следствий разложения об­щества-организма [273, с. 136].
В этом типе общества все объективное, установившееся, институ­циальное является все более помехой социальным отношениям, ком­муникации [273, с. 144].
ВВЕДЕНИЕ
22
Таким образом, у Кастельса, Лэша, Турена мы находим особого рода модели современности: во всех из них в социуме обнаружены масштабные (тотальные) феномены, существующие не случайно и раз­рознено, а как системы, и, самое главное, имеющие одно и тоже глу- бинное основание, в качестве какового указанные исследователи на­зывают информацию. Этот исследовательский прием моделирования есть частный случай применения метода восхождения от абстрактного к конкретному и постольку представляет для нас особый интерес. Дело в том, что в этом случае все системные формы могут быть обозначены как модусы одной и той же субстанции. И если удается установить генетическую связь социальных форм с этим единым основанием, то можно утверждать, что они и есть модусы, а предположение об их едином генетическом основании и есть указание на специфическую субстанцию данного исторического типа социума.
Что касается нашей исследовательской задачи и обнаруженных форм информационной цивилизации в указанных концепциях, то, по крайней мере, можно выделить следующие генетически единые (суб­станциально детерминированные) модусы.
Социальное информационное взаимодействие как тотальность строится по логике сети. Нарастает неопределенность социальных действий и взаимодействий. Происходит рост непредвиденных по­следствий стандартизированных действий. Общество заменяется на совокупность сообществ. Возникает «квазианархия». Появляется ин­теллектуальная собственность – как собственность на прототип объек­та. Возникает символическая знаковая стоимость. Устраняются ста­бильность, предсказуемость и временная определенность социальных закономерностей. Появляется феномен социальной «неорганизации», в основе которой лежат не нормы, а ценности, которые формируют «рефлексивные сообщества». «Дистанционная» культура – как образец «жизни-на-расстоянии» ведет к отказу от национальной идентичности. Власть ее – неконтролируемая комплексная культура. Не производство символов, а их движение; не накопление благ, а их обращение; средст­ва производства теснятся перед средствами коммуникаций. Происхо­дит уменьшение степени интеграции общества.
Единственным в науке случаем применения субстанциального ана­лиза для построения общесистемной теории современного общества, где в качестве субстанции выбраны две близких к информации катего­рии – коммуникация и самонаблюдение – является теория Н. Лумана.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности