Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная система как информационное взаимодействие. Коллективная монография
.pdf
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
103
обобщающий) код (например – власть). Из множества возможных действий реализуется лишь одно, имеющее смысл в данной системе.
Социальное действие конституировано горизонтами, которые выполняют функцию редукции комплексности возможных действий. Каждый горизонт имеет дуальную, симметричную структуру (истина–
неистина, власть–безвластие, любовь–нелюбовь) – смысловой механизм, ориентир, отвечающий за отбор («селекцию») участниками
именно системных или внутрисистемных действий. В рамках простейшей системы интеракции все возможности выбора действий симметричны. Выбор внешнего или внутреннего, авторства «Эго» или
«Альтера», прошлого или будущего в горизонтах действия – равновероятен. Однако в процессе функциональной дифференциации общества эта априорная структура асимметризируется: каждая специфическая, дифференцированная система (наука, политика и др.), которая
имеет своими элементами системы интеракции, так ангажирует сама
по себе симметричные интеракции, что те или иные значения в горизонтах системы получают устойчивые предпочтения. Так, в системах
интеракций, ангажированных социальной системой науки, возникает
специфическая роль Эго с функцией «наблюдателя, редуцированного к
переживанию» (т. е. выбирающего внешнее в горизонте внутреннее–
внешнее). Эго-наблюдатель скорее склонен искать причины событий в
сознании людей, т. е. во внешнем мире по отношению к системе действия, в то время как наблюдаемые, ощущающие непосредственное
давление заставляющей действовать реальности и ситуации, переживают причины событий как локализуемые вне их сознания, т. е. в непосредственно предшествующих внутрисистемных событиях (асимметризация в пользу «интернальных» предпочтений в горизонте внутреннее–внешнее) [158, с. 239].
Поскольку всякая интеракция в той или иной степени «ангажирована» специфической функциональной подсистемой со специфическими ролями (наукой, политикой, религией и т. д.), то в результате горизонты асимметризируются: в каждом измерении возникают устойчивые распределения значений (предпочтения, ожидания). С другой стороны, выбор в горизонтах функционально-дифференцированных систем определяется иными смысловыми схематизмами (деньги, власть,
истина, право, собственность) [158, с. 240]. Нарастание дальнейшей
дифференциации ведет к ускорению социального информационного
взаимодействия внутри системы и за ее пределами.
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
104
Генерализированные средства коммуникации, отвечающие за работу соответствующих функциональных подсистем общества, сами подвержены дальнейшей дифференциации. Современное общество, уже
два века практикующее «самонаблюдение», теперь располагает более
адекватными средствами самоописания, чем это было, скажем, в эпоху
Просвещения. Оно способно уловить, какие именно изменения вызываются им самим, его структурами, т. е. какие последствия можно
ожидать в будущем. Н. Луман утверждал, что современное общество
переживает свое будущее в форме риска решений. Автор общей теории систем ставит вопрос об экологии, т. е. о проблеме самосохранения общества. Под экологией теоретик понимал «совокупность научных исследований, которые на любом уровне системообразования занимаются последствиями дифференцирования окружающей среды
системы и самой системы для окружающей среды» [158, с. 127]. Хотя
известно, что многие экологические проблемы вызваны решениями об
использовании техники, мы не можем ввиду сложности взаимосвязей
различных факторов связать вину за это ни с одним отдельным решением. Равным образом и выйти из затруднений посредством решений –
экономических, политических, научных – невозможно.
За нынешними экологическими проблемами, отсутствием единой,
целостной самореференции общества кроется функциональная дифференциация современного общества, в основаниях которой, на наш
взгляд, лежит ускорение социального информационного взаимодействия вещей социальной реальности. С одной стороны, в обществе возрастают возможности воздействия на окружающий мир. С другой стороны, реагировать на возникшие изменения приходится не тем, кто их
вызвал, а функциональным системам, которые считаются для этого
полномочными (например, науке или политике). А.Ф. Филиппов вслед
за Н. Луманом утверждает, что, по существу, интенсивность коммуникаций в проблемах самосохранения общества обусловлена тем, что
предметом обсуждения становится незнание [283, с. 188]. Здесь мы
снова сталкиваемся с проблематикой различения, наблюдения и самореференции. Социальное информационное взаимодействие вещей ведет к дальнейшему различению и наблюдению действительности, что в
свою очередь приводит к разрастанию множества социальной информации вещи. Элементы значений этого множества в своем многообразии и временности (скорость взаимодействия диктует все новые и новые значения-знаки, отвергающие потенциально или размывающие
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
105
уже устоявшиеся в обществе значения), все более затрудняют возможности целостности вещи, возможность автопоэзиса и самореференции
системы. Типизация взаимодействия становится все более затрудненной.
Н. Луман утверждал, что отсутствие в современном функционально дифференцированном обществе авторитетной позиции самонаблюдения ведет к легитимности «коммуникации незнания». В контексте
наших рассуждений легитимность «коммуникации незнания» – это та
степень дифференциации (саморазделения) системы, которая уже не
поддается адекватной самореференции и наблюдению второго порядка. Один из очерков книги Н. Лумана «Наблюдение современности»
называется «Контингенция как подлинная ценность современного общества» [283, с. 187]. Автор определяет контингенцию как «возможность быть по-другому». Во многих европейских языках это понятие
означает случайность и зависимость.
Если Н. Луман в основаниях социокультурной эволюции, ее ускорения усматривает нарастание процессов дифференциации социальной
коммуникации, приводящей к «контингенции как подлинной ценности
современного общества», то В.Е. Кемеров, по сути, этот же процесс
рассматривает как развитие, дифференциацию социальной формы деятельности личности [120, с. 58]. Социальное бытие личности (сверхчувственное бытие личности – понятие, употребляемое В.Е. Кемеровым) выражается в определенных формах деятельности. Для понимания особенностей социальной формы деятельности, присущей социальному бытию личности, обратимся к логике развития социальной
формы (или схемы). Историзм социальной формы заключается в изменении характера отношений человека к схемам деятельности на разных этапах социальной эволюции, к их роли в жизни и развитии личности. На наш взгляд, это изменение отношения к схеме деятельности
в немалой степени обусловлено ускоренным ростом частоты передачи
значений, ростом частоты информационного взаимодействия. На ранних этапах истории, этапах низкой частоты информационного взаимодействия индивид принимает схемы деятельности как естественный
закон человеческого бытия. Он фактически отождествляет себя с той
последовательностью схем, которые предлагает ему род. Другими словами, человек находится еще в том состоянии целостности, самоединства, сознание его синкретично, когда невозможно какое-либо вычленение самосознания, с одной стороны, и социальных связей и вещей,
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
106
с другой стороны. Но растет предметность человеческого бытия, с ускорением информационного взаимодействия все большее количество
вещей (моментов бытия) оказываются вовлеченными в действительность индивида. В ходе развития общества вырабатываются схемы,
задающие лишь общие формы взаимодействия людей соответственно
особым социальным позициям, видам занятий, обобщенным ситуациям.
Социальная форма все более начинает приобретать отвлеченный
характер. Так, например, в области нравственной на смену жесткой
регламентации запретов приходит ряд основных заповедей, а те в свою
очередь концентрируются в обобщенных нормах и принципах человеческих взаимоотношений. Возникает дистанция между возникшими
«схемами-ориентирами», «схемами-символами», с одной стороны, и
повседневным опытом человека, с другой. Человеку приходится собственными силами приспосабливать к своей жизни имеющиеся в его
распоряжении схемы деятельности: теперь уже на индивидном уровне
возникает проблема освоения и выработки жизненных форм, а стало
быть, и проблема индивидуального пути, личностного выбора. Важно
подчеркнуть причастность самого человека к выработке этих форм, их
сопряженность с внутренней и внешней жизнью личности, со схемами
ее деятельности, общения, сознания.
В.Е. Кемеров отмечает, что эволюция социальных форм деятельности во времени многообразна и в определенном смысле аналогична
биологической эволюции, если, разумеется, иметь в виду не структуры
организмов, а схемы их поведения. Разнообразно представлена она и в
пространстве человеческой истории, в различных географических,
этнических, национальных системах человеческого взаимодействия
[120, с. 52].
Проходят тысячелетия, прежде чем человек начинает отличать себя
от тех зависимостей и связей, по формам (или по логике) коих он действует [120, с. 53]. Другими словами, по логике наших рассуждений –
частота передачи значений (скорость социальных изменений) должна
достигнуть определенного качества скорости, для того чтобы человек
пришел к необходимости разделять себя и свое бытие. Произойдут
большие и длительные изменения в опыте и культуре человечества,
прежде чем люди, эти вещи использующие, начнут смотреть на вещи
через призму связей и действий. В этих процессах, по-видимому, и
стоит усматривать развитие целерационального действия или развитие
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
107
классической рациональности. Форма (схема) переходит от схемыобраза к схеме-знаку (слову). Переход от образных представлений к
знаково-символическим выражениям не стоит понимать как замену
первого вторым. Образы человеческого сознания, поскольку они
включены в совместно-раздельную деятельность людей, по необходимости оказываются знаками, т. е. указателями на сотрудничающих индивидов, на средства, способы и возможные результаты их деятельности. Образ предмета оказывается, кроме прочего, знаком орудия, образ
орудия – знаком другого человека, образ другого человека – знаком
действия, образ действия – знаком общения и т. д. Можно, по-видимому, говорить о первоначальной слитности образа, символа и знака в
картинном представлении предмета, о некоторой подчиненности символа и знака образу. С этим в какой-то мере и сопряжено «схватывание» человеком в предмете свойств и качеств, визуально в нем не
представленных, «схватывание» информации, дальнейшее, но более
высокое по скорости, увеличение информационного множества личности. Здесь же, вероятно, таятся возможности описания объектов, телесно не оформленных и пространственно не определенных.
Итак, на следующей ступени развития (дифференциации социальной формы) происходит отделение от конкретных видов деятельности
и устойчивых форм общения абстрактных, деиндивидуализированных
форм поведения. Такая культивация социальной формы, схемы человеческого поведения, конечно, способствует дроблению картинного
восприятия жизни, разделению его на относительно независимые
фрагменты и связи. Жесткой проверке подвергает она и схемыориентации, схемы-смыслы, «проваливаясь» в их размытость и незавершенность. Но так или иначе, подобная культивация схем вырабатывает новые элементы социального мышления (можно сказать, развитие
социального мышления в сторону его инструментальности), подводит
личность к новым граням человеческого бытия [120, с. 55]. Это ведет к
дальнейшему саморазделению бытия личности, к прогрессирующему
увеличению ее информационного множества.
Завершение географических открытий привело к образованию единого пространства деятельности людей, постепенно заполняемое экономическими взаимодействиями, борьбой политических интересов,
научными и культурными контактами. Картина мира становится предварительным проектом различных человеческих взаимосвязей. Возникают новые возможности для кооперации человеческих сил и закреп-
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
108
ления их в особых структурах производства, экономики, техники, права, науки, образования. Эти структуры приобретают как бы самостоятельное существование, они «обрастают» вещными, внешними по
отношению к людям формами, начинают сами влиять на строй отношений, деятельности, мышления людей. Они не просто опредмечиваются и застывают: они воспроизводятся, «работают» и задают некий
циклический ритм повседневному поведению людей [120, с. 57]. Таким образом, зарождается «система», которая начинает противостоять
«жизненному миру» (по Хабермасу). Возможности открытия новых
пространств как будто бы исчерпываются. Но начинается эпоха открытия времени, его новых срезов и измерений.
Свое значение связи между различными людьми обнаруживает
время. Оно соединяет жизнь поколений, возобновляет производство
товаров, выстраивает дни и труды отдельного человека. Вокруг времени группируется деятельность людей, и уже порядок этой деятельности во времени, а не порядок вещей сам по себе, начинает определять
формы кооперации людей. Использование времени сопряжено с повышением скоростей: движения вещей, изготовления товаров, перевозки грузов, обучения работников, обращения капиталов и т. п. Такого рода соревнование разных человеческих деятельностей в скорости
предполагает «чистое» время, т. е. время, очищенное от всех конкретных человеческих, вещественных, культурных и прочих признаков.
Общее пространство и «чистое» абстрактное время человеческих
взаимодействий создают условия для уплотнения деятельности людей,
для дальнейшей рационализации деятельности и в этом смысле – для
более глубокого культивирования человеческой природы.
Начинается новый уровень проникновения человека в мир вещей.
Все более увеличивается скорость социального информационного
взаимодействия. И этот новый уровень проникновения человека в мир
вещей, более высокий виток «саморазделения» личности обусловлен
тем, что человек использует теперь не сами вещи, а их отдельные полезные свойства, соединяемые в ряды и системы, другими словами –
все более осознанно использует саму информацию. В итоге конкретновещественный образ мира замещается новым образом вновь создаваемой вещи, имя которой «сеть». Приручение человеком своих новых
деятельных сил оказывается возможным только при условии их вынесения вовне, в систему обобщенного пространства и абстрактного времени, только за счет их облачения в инструментальную, предметную
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
109
форму [120, с. 58]. Сегодня, эта инструментальная предметная форма
деятельности и определяет во многом социальное (сверхчувственное)
бытие личности в условиях информации, позволяет перейти от пространства (вещей) к последовательным выражениям процессов и их
соотношений, к схватыванию «вещей-процессов» более достоверно и
эффективно. Она позволяет прорабатывать в формах-схемах по возможности бо´льшее количество связей и отношений. Но можно ли сказать, что подобная социальная форма деятельности развивается в сторону включения все более дальних связей?
Что значит развитие социального в сторону включения всех дальних связей? По сути, это включение все большего количества моментов бытия, вещей, одним словом, информации; это адаптация этой информации и адекватное реагирование. Социальная действительность,
понимаемая как информационное множество, становится все более
трудно постижимой и, в итоге с дальнейшим увеличением частоты информационного процесса, непостижимой для рационального познания,
а тем более – для дальнейшей рационализации действия. Здесь можно
согласиться с философскими интуициями Ж. Бодрийяра, по мнению
которого, многообразие инструментально-предметной формы деятельности и дальнейшее его увеличение становятся для сознания не столько эволюцией, сколько симуляцией. Предметно-инструментальная
форма сверхчувственного социального бытия становится потенциально неопределимой и теряет значимость, обращая социальное бытие
личности в ложное, неистинное. Из этого для нас следует такое предположение: эволюция социальной формы деятельности личности – это
рождение, развитие и потенциальное умирание некоторой «рациональной социальности», в основаниях которой лежит увеличение потока
вещей (или скорее знаков, имени вещи), представляющих действительность, нарастание информационного потока. Увеличение и преобладание «несовершенного» информационного множества личности над
единством ее бытия, возрастание ее «саморазделения» являют нам угрозу смерти самого бытия. Социальная форма, «имя вещи» однажды
зародившись, сегодня ускользает для сверхчувственного бытия личности, тем самым подвергая его деструкции, поскольку частота социального информационного ускорения становится несоразмерной индивидуальному бытию человека.
В связи с вышеизложенным обратимся к статье В.Е. Кемерова
«Метафизика-динамика» [120]. Несколько обобщая наши рассуждения,
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
110
связанные с проблемой социального информационного ускорения, в
ней можно обнаружить все новые основания для наших предположений об основополагающей роли роста интенсивности социального информационного взаимодействия в судьбе «имени вещи». Основное
противоречие в проблеме социальной формы автор усматривает в несоответствии между общезначимыми образами объекта восприятия
(вещи) или интерсубъективной формой представления объекта (вещи)
и перспективами его (объекта) углубленного освоения, намечающими
нефиксированные тенденции его бытия. На наш взгляд, это суть противоречия между становлением социальной формы («имени вещи») и
социальной формы как уже ставшей.
М. Эпштейн указывает на основной закон истории – отставание человека от человечества. Возникают диспропорции между развитием
человеческой индивидуальности, ограниченной биологическим возрастом, и социально-технологическим развитием человечества, для
которого пока не видно предела во времени. С каждым поколением на
личность наваливается все более тяжелый груз знаний и впечатлений,
которые были накоплены в предыдущие века [312].
Отсюда проблема отчуждения, поставленная девятнадцатым веком,
и проблема утраты реальности, поставленная веком двадцатым.
М. Эпштейн считает, что марксизм, экзистенциализм, постмодернизм
решают, в сущности, одну проблему: растущую диспропорцию между
человечеством и человеком, видом и индивидом, которая формулируется то как «отчуждение» и «проклятие частной собственности», то как
«некоммуникабельность» и «царство абсурда», то как «гибель реального» и «царство симулякров» [312, с. 184].
На наш взгляд, В.Е. Кемеров озвучивает эту проблему как «установление различия между социальной и общезначимой (интерсубъективной) формой представления объекта» [121, с. 62–63]. Здесь интересным образом встает проблема понятия социального: что это – становление, конструирование формы деятельности или ставшая, уже
общезначимая форма деятельности субъекта? Мы склоняемся к тому,
что социальное – это и становление деятельности как сверхчувственного бытия личности и ставшее, т. е. общезначимые формы для бытия
личности. И те, и другие демонстрируют связь с обществом. Но динамика становления социальности вещи сегодня настолько высока, что
социальная форма вещи все более отрицает саму себя как ставшее.
Возрастающая частота социального информационного взаимодействия
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
111
потенциально ведет к исчезновению социальной формы или имени
вещи. Социальная реальность исчезает, как утверждает теория постмодерна.
Вещи «выходят из себя»… Выражение «люди выходят из себя»
можно понимать отнюдь не в психическом, а в практическо-деятельностном, социальном, познавательном смысле. Выше уже были
приведены рассуждения о сверхчувственном бытии личности как о
становлении и развитии предметного бытия. Связность повседневного
существования людей, их телесного бытия, их сопряженность с обычной вещественной средой более не являются «натуральной» данностью, исходным условием их жизни, соблюдавшимся автоматически.
Драма заключалась не только в разрушении привычных детерминаций
и мотивов в результате мощных социальных сдвигов, но и в том, что
люди в своих попытках сохранить или сформировать надежные жизненные установки сами расшатывали и преодолевали «твердые»
структуры повседневности, устоявшиеся формы обыденного поведения и сознания. Предметность индивидного бытия людей и окружающих их вещей стала открываться в каких-то непривычных формах и
требовала от людей конструктивных усилий и действий там, где все
прежде происходило как будто бы само собой. Жизненные позиции
перестали быть местами в естественном пространстве и определялись
различными группировками усилий и действий, качества вещей раскрывались и работали на человека, только проходя через формы его
умений и знаний.
Устойчивость жизненной установки раскрывается через процесс ее
воспроизводства; качества вещей, их социальные формы (имя вещи) –
через соответствующие этим вещам формы функционирования и становления. Человеческому субъекту не остается ничего иного: либо заняться конструированием собственной реальности с расчетом на процессность, «скрытность», ненаблюдаемость большинства объемлющих
его бытие связей, поиском имени вещи; либо «сдаться» на милость
этих зависимостей, деперсонализироваться в несвязной совокупности
разных социальных и природных измерений.
Когда речь заходит об утрате здравого смысла, логики простых
вещей, надежных и твердых структур повседневного опыта, надо, видимо, учитывать, что эти потери происходят не сами по себе, а по ходу
изменения людьми их «естественных» установок и жизненных траекторий, изменений особых, поскольку в деятельное освоение личностью
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
112
структур бытия или в становление сверхчувственного бытия «включаются» процессы, силы, формы, несоразмерные с эталонами обыденного опыта [121, с. 60].
В.Е. Кемеров утверждает, что когда пишут о гибели или смерти социального, стоит подчеркнуть, что гибнет или скорее отходит на второй план бытия социальность, редуцированная к жестким, внешним по
отношению к индивидам установкам, овеществившимся структурам.
Гибнет формализованная, институциализированная социальность, на
время совпавшая – «естественным образом» – с натуралистически существовавшими установками и схемами здравого смысла [121, с. 60].
Но что тогда неформализованная социальность: ведь имя вещи – это
общезначимый образ действительности? Редуцированная к определенным структурам социальность изживает свою инертность и надежность, «пунктируется», частично распадается на элементы. Твердое
становится хрупким.
Собственно, именно «выход» людей из совместной и индивидуальной деятельности за пределы их квазивещественного, пространственно оформленного и чувственно определяемого существования
и раскрывает смысл «выхода» вещей за свои пределы. Он обнаруживается не мистическим толкованием, а указанием на изменение метафизики вещей, и именно в этом мы видим процесс ускорения социального информационного взаимодействия, «динамику метафизики»
вещи.
Социальная форма «замыкает» природный материал вещей, и в
этой форме они остаются четкими и «неживыми» предметами, служащими людям. Но люди сами делают все возможное, для того чтобы
вещи задвигались, объединились, усложнились, «подпитались» новой
энергетикой. И тогда вещи оживают, сбрасывают с себя социальную
форму (сбрасывают с себя имя, вещь очередной раз расстается со своим именем. – Прим. автора), выходят из подчинения людей и канонов
их деятельности. Фигурально выражаясь, они не «хотят» дальше быть
кентаврами, отторгают от себя соответствующую риторику и через
это – косвенным образом – обнаруживают, что их кентаврическая
двойственность только скрывает их многомерность, что ритмы их бытия не совпадают с формами социальной прерывности и что вообще
они не являются теми простыми элементами человеческого бытия, из
которых всегда исходили и которые считались неизменной данностью
[121, с. 66–67].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]