Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная система как информационное взаимодействие. Коллективная монография
.pdf
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
113
Многомерная, нередуцированная социальность вещи (имя вещи)
располагается «по ту сторону» непосредственного восприятия, рамы
окна, экрана телевизора или компьютера. Она принципиально динамична – и в своей метафизической запредельности и в деятельности
людей. В ее функционирование втянуты мощные природные взаимодействия, энергетические и информационные потоки. Другими словами, в основаниях динамики социальности вещи («динамики–метафизики») причиной ускользания имени вещи лежит увеличение частоты
информационного взаимодействия.
Всякая вещь как информационное множество творит другие вещи и
творима ими. Потенциально человек связан со всем человеческим сообществом, но проблема заключается в том, как эту виртуальную реальность «открыть» для деятельности субъекта, как метафизические
качества людей, вещей и процессов «вписать» в размерность индивидуального бытия, и тем самым сохранить целостность индивидуального бытия [121, с. 62]. Предметные условия, средства и результаты деятельности включают индивидуального субъекта в полисубъектный социальный процесс и тогда, когда он находится вне прямого контакта с
другими людьми; за счет предметности он вступает в отношения с теми людьми, с которыми он никогда не общался, обменивается опытом
с теми, кто ему не встретится, способен транслировать результаты
своих жизненных усилий не только в пространстве, но и во времени.
Перед человеком всегда стоит дилемма: либо он относится к ситуации натуралистически, т. е. не осознает ее метафизических качеств
и, таким образом, оказывается одним из ее элементов (некоторым продолжением вещи), либо он «вписывает» данную схему в свою реконструкцию скрытых социальных связей и, таким образом, получает возможность соизмерять и сочетать различные линии поведения, облекать
анонимные связи и силы в формы существования и действия конкретных и персональных субъектов действия. Если в первом варианте человек становится «биографическим решением системных противоречий» (У. Бек), безвольным продолжением логики вещи, действительность как объективация все более разрывает и фрагментирует его
сверхчувственное бытие, то при втором варианте сверхчувственное
бытие индивида как становление, субъектность сами теряют «фиксированный» центр. Потеря субъектом этого «фиксированного» центра
указывает на незакрепленность деятеля в физическом пространстве.
Это условие конструирования и восстановления динамической формы,
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
114
связывающей в социальном времени и пространстве позиции, соответствующие точки зрения. Но вещи в условиях ускорения информационного взаимодействия все далее расстаются с фиксированным именем,
т. е. с социальностью. «Динамика социальной формы с дальнейшим
увеличением частоты взаимодействия становится неподконтрольной
силам и представлениям человека. Эта неподконтрольность, переживаемая людьми как познавательные, логические и психологические
барьеры, как угрожающая перспектива, есть некоторое онтологическое
«предупреждение» о том, что дальнейшее деление бытия на вещи оказывается под вопросом» [121, с. 67].
Вслед за «метафизикой-динамикой» В.Е. Кемерова философская
интуиция рождает некий образ движения «имени вещи»: от смутного
представления вещи для сознания к последующему рождению имени
вещи и, далее, к рациональному познанию вещи, которое ведет к метафизике вещи, ввиду ускользания «имени вещи», к невероятному возрастанию абстракции сверхчувственного бытия личности, которое ведет опять же к смутному представлению вещи, к исчезновению реальности. Однажды явившись сознанию посредством своего имени, вещь
потенциально покидает его. В основаниях этого движения «имени вещи» лежат различные характеристики интенсивности (частот) информационного процесса в порядке их возрастания.
Проще говоря, даже если субъект, актуализируя свою мобильность,
постоянно конструирует на основании рационального познания имя
вещи, ее социальность или социальную форму, то вещь возрастанием
своей множественности становится невозможной представлениям человека. «Вписать» вещь в индивидуальную размерность бытия личности становится все более проблематично. С одной стороны, имя вещи
ускользает для индивидуального бытия личности, обрекая его на социальную «бесформенность», «становление» все более отрицает «ставшее», саморазделение давлеет над самовоссоединением. С другой стороны, информационное множество личности становится предельным,
сверхчувственное бытие личности переполняется значениями отдельных моментов бытия или информацией, что ведет к распаду или перерождению сверхчувственного бытия личности.
На наш взгляд, здесь уместны выводы М. Эпштейна, что проблема
отчуждения, поставленная XIX веком, и проблема утраты реальности,
поставленная ХХ веком – это проблема растущей диспропорции между
человеком и человечеством, или, как выразился М. Кастельс –
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
115
«биполярная оппозиция между сетью и Я». «XIX век еще сохранял парадигму «подлинной реальности», т. е. совокупного накопленного труда человечества, который, несмотря на превращенную частную собственность, революционным путем может быть расколдован и возвращен
человеку (марксова теория самоотчуждения и последующего присвоения сущностных трудовых сил). В экзистенциализме начала – середины XX века разрыв человека с человечеством обретает этикопсихологические очертания – как неизбывное одиночество индивида,
невозможность общения, бессмысленность бытия, кризис «сущностной, родовой» основы личности. Наконец, постмодерн на исходе
XX века снимает проблему отчуждения тем, что снимает проблему самой реальности. Реальность не просто отчуждается, овеществляется
или обессмысливается – она исчезает, а вместе с ней исчезает и общий
субстрат человеческого опыта, заменяясь множеством знаково произвольных и относительных картин мира» [312, с. 184].
И отчуждение человека от реальности, и, далее, исчезновение самой реальности – ступени одного поступательного процесса, в котором
сумма всей информации, выработанной человечеством, делается все
менее доступна отдельному индивиду. Этот процесс совершается не в
арифметической, а в геометрической прогрессии; развитие человечества – информационное, технологическое – непрерывно ускоряется по
экспоненте. Та сумма знаний и то количество «новостей», которые накапливались в течение всего XVI или XVII века, теперь поставляются в
одну неделю, т. е. темп производства информации возрастает в тысячи
раз, и при том, что и информация, накопленная всеми предыдущими
временами, также непрерывно суммируется и обновляется в составе
новых информационных ресурсов. Получается, что человек рубежа
XX – XXI столетий вынужден за свою жизнь воспринимать в десятки
тысяч раз больше информации, чем его предок всего лишь 300 –
400 лет назад. Значит, считает М. Эпштейн, индивид все более чувствует себя калекой, не способным полноценно соотноситься с окружающей информационной средой. Это особого рода увечье, когда человек лишается не внешних, а внутренних органов: зрение и слух принимают на себя чудовищную нагрузку, которой не выдерживают мозг
и сердце [312, с. 184–185].
Личность как субъект социально-информационного взаимодействия. Из двух смысловых систем, организующих социальный мир
(по Луману) мы обращаемся, в частности, к психической системе,
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
116
конкретизируя ее понятием личности. В работе «Спонтанность сознания» В.В. Налимов пишет о существовании всемирно размытого сознания. На наш взгляд, между сознанием и самоотражением универсума
(как информационным процессом) возможно увидеть общее в осмыслении социальной реальности. Это общее кроется в понимании феномена информации. А.Ю. Шеховцев, отталкиваясь от рассуждений Налимова, предлагает понимание человека как некоторым, определенным
образом организованный объем пространства, узел сгущения энергии и
информации. «Вселенная полна смысла, который может быть понят.
Внезапное чувствование смысла и значения, которые человек выбрал
“как радиоприемник может выбрать какую-то неизвестную станцию”,
доступная тому аналогия. Значения “плавают” вокруг нас, они могут
быть декодированы, и человек может получить внезапный проблеск
истинного чувствования Вселенной, угадывание ее тайны» [305, с. 26].
Человек имеет информационную природу – это утверждение, от которого мы отталкиваемся в своей работе, становится общепринятым в
современной научной парадигме. Некоторое единство информационного множества – тот промежуточный образ личности, как участника
социального информационного взаимодействия, о котором последуют
наши дальнейшие рассуждения.
Всякая вещь обретает реальность (социальную реальность) благодаря имени. Именем же вещь нарекается личностью. Личность, неся
собственное имя своей действительности, тем самым выражает себя,
заявляет о себе, вступая в информационное взаимодействие с именем
«другого», «именем вещи», тем самым признавая или не признавая
значимость другого, значимость вещи. Всякий раз происходит наблюдение второго порядка (по Н. Луману). Психическая система самоотделяет себя, вступая в социальное информационное взаимодействие с
«другим», тем самым увеличивая свою комплексность (выражение
Н. Лумана), увеличивая свое информационное множество и потенциально разрушая целостность самое себя. На наш взгляд, осмысление
судьбы личности и имени (имя вещи Лосев трактует как социальность
вещи) тесно переплетены с осмыслением оснований социального информационного взаимодействия.
Интересную и актуальную (для исследования данной темы) трактовку личности мы находим у Л. Карсавина в его работе «О личности»,
где автор рассматривает личность как «несовершенное единство несо-
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
117
вершенного множества» моментов бытия. Личность – это духовнотелесное существо. Она познаваема и определима, т. е. отличима от
всего, что не является ею, только по своим временно-пространственным проявлениям. Личность – не простая совокупность разъединенных моментов. Она – их единство «во всем ее времени» и «всем ее
пространстве» и, следовательно, единство множества или многоединство, в идеале же и в совершенстве – всеединство. Иначе, почему понятие личности объединяет все ее моменты, а они без нее немыслимы.
Синоним единства – дух. Единство личности не что иное, как ее
духовность. Напротив, множественность личности, ее делимость и определенность не что иное, как ее телесность. Личность – «не частью
духовна, а частью телесна», ибо дух не «участняем» и не может быть
частью. Личность выше различения между духом и телом. Она ставит
это различение и превозмогает его. Как телесная, личность определена,
и должна обладать началом и концом. Как телесная, она – данность,
необходимость. Но как духовная, личность не знает определения и
очерчения, конца и начала [110, с. 19–21].
Л. Карсавин отмечает, что невозможно подвергнуть сомнению то,
что: 1) я есмь бытие, 2) познаю себя в соотнесении с «инобытием» (чем
бы оно ни было) и 3) познаю себя источником и средоточием моего
познающего бытия. Эти три момента в их единстве и есть личное самосознание, личное бытие. Как самососредоточение и самораскрытие
бытия личность выступает в особом образе, из которого и с которым
бытие соотносит иные свои образы [110, с. 28–30].
Особого внимания, на наш взгляд, заслуживают рассуждения философа о личности как о самоединстве, саморазъединении и самовоссоединении. Личность «сама в себе» разъединяется на некоторое изначальное и познающее средоточие, которое мы называем «я», и на
«мое» или «свое», как на раскрытое, порожденное этим «я» и им «познаваемое». Это самопознание, «в самом начале» которого еще можно
уловить непосредственно переживаемое единство личности, вскрывает
разъединение ее на сознающее «я» и на «сознаваемое им». При этом
обнаруживается некоторое «отчуждение» или «удаление» сознаваемого от «я» и несомненное преобладание разъединенности над единством
самой личности. Разъединенность свою «мы сознаем как наше падение
и вместе нашу обреченность на несовершенство. Только «падение»
наше не в том, что мы стали многообразнее, богаче, а в том, что, раскрываясь во множестве, мы не сохранили своего единства или не «уси-
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
118
лили» его соответственно нашей множественности. Разъединившись,
мы бессильны воссоединиться и вполне понять и познать себя. Единство наше оказалось слабее нашего множества…» [110, с. 33]. «Наша
личность – несовершенное многоединство, т. е. такое, в котором разъединенность-множество «сильнее» единства; потому, что личность
наша умирает и бессильна целиком себя воскресить (воссоединить);
потому, наконец, что мы наверно знаем: есть совершенное многоединство (единое мировое информационное множество. – Прим. автора),
которое разъединяясь и, умирая, воскресает, есть наша совершенная личность, из коей мы только и познаем наше несовершенство»
[110, с. 34].
«”В самой себе” личность является несовершенным единством
множества или – своим несовершенным всеединством. Множественность личности с убедительностью дана в самопознании. Личность
предстает нам как самоединство, саморазъединение и самовоссоединение. Она – “сначала” единство, “затем” разъединение и разъединенность или множественность и “наконец” воссоединение и воссоединенность. Этот онтологический порядок личности вполне понятен и
необходим» [110, с. 43]. Воссоединение идет после разъединения и
разъединенности. Оно – возвращение к единству, однако – обогащенное разъединением, которого в том единстве не было. Эти рассуждения философа о личности как несовершенном единстве несовершенного множества конечно же восходят к христианскому мировосприятию,
к смыслу обретения личностью всеединства, совершенства божьей
благодати. Но для нашего исследования личность убедительно выступает как информационный процесс отношения множеств и в этом
смысле раскрывается как бытие. «Несовершенное единство несовершенного множества» мы принимаем вслед за религиозной философией
Л. Карсавина, пытаясь осмыслить его уже в рамках современной информационной парадигмы.
Основные понятия теории Н. Лумана – понятия внешнего мира и
открыто-закрытой системы. Социальная и психическая система возникает там, где имеет место автопоэтическая связь коммуникаций, которая ограничивается в своих, свойственных только ей коммуникациях
от окружающего мира. С одной стороны, система «видит» и ограничена в своем «видении» своим горизонтом. Но эта закрытость системы
означает ее мирооткрытость, с другой стороны, поскольку вся информация и информационные ожидания, т. е. структуры, приобретаются
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
119
через проекции различений, эта закрытость и есть открытость системы,
ибо с помощью этой техники система в состоянии узнавать себя саму в
своей дифференциации по отношению к внешнему миру. На наш
взгляд, между пониманием несовершенного единства и несовершенного множества личности и психической системой как закрыто-открытой
для внешнего мира возникает много общего, что утверждает нас в подходе к пониманию личности как информационной системы. Закрытость системы, ее целостность на основании автопоэзиса есть единство. (Напомним, автопоэзис – понятие, обозначающее автопоэтичную
систему, которая воспроизводит все свои элементарные части при помощи сети таких же элементов, и благодаря этому отграничивается от
внешней среды.) Открытость же системы, постоянное ее самонаблюдение через самоотграничение, через указание на другое – есть ее
множественность на основании самореференции. (Самореференция –
этим понятием объединяются все операции, которые описывают себя
через другие (операции) и, посредством этого, через самое себя.)
Л. Карсавин рассуждает о разъединенности личности и ее «пространственных качествованиях» как об индивидуально-личностном
пространстве и пространстве симфонической личности. Разъединенность личности, как взаимоисключаемость «я» и «моего» и производная взаимоисключаемость моментов этого «моего», является пространственностью или пространственным качествованием личности. Л. Карсавин пишет, что «пространственность» есть «качествование» всего
бытия и всякого его образа. Он рассуждает о индивидуальной личности и симфоничной (социальной) личности, подразумевая, что две они
и составляют личность. И в соответствии со степенями бытия (индивидуально-личной и симфонически-личной, актуально и потенциальноличной) «пространственное качествование» достигает разных степеней
выраженности. Философ первоначально рассматривает индивидуально-личную пространственность.
Индивидуально-личная пространственность, прежде всего, – это
внутреннее самораспределение, самоустроение личности, рассматриваемые как ее покой. «Удаляя» от себя «свое», «я» все же признает
удаляемое своим «проявлением», «истечением», «порождением» и даже собою: удаляемое должно быть воссоединено с «я», а до известной
степени и воссоединяется. Распределяя «свое» на взаимоисключающиеся моменты, «я» делает это из себя и через свое единство или воссоединение по крайней мере с одним из моментов. Таким образом,
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
120
личность и средоточие себя самой, как пространства, и своя периферия, которая не от внешнего ее отделяет и границею для личности не
является, ибо действительна «во внутрь», а не «во вне». «Пространственно качествуя», личность удаляет свои моменты от себя, как своего
средоточия или «я», чтобы их в это же «я» вернуть, а не чтобы бросить
их по радиусу в бесконечность. Один из своих моментов сосредотачивающаяся в «я» личность отодвигает от него дальше (например – свое
прошлое), другие – менее далеко. В любом многоединстве личности, в
любое мгновение ее существования «слагающие» это многоединство
моменты не одинаково отстоят от «я». Ни один из них не является средоточием личного пространства как момент, но всякий из них – это
средоточие как само «я». Оно же, как личность, может быть сразу всеми своими моментами, а в каждом из них и во всех – единственным
средоточием потому что разъединяется, воссоединяется, и это есть
единство, пространственно и непространственно [110, с. 79–80].
Проблема пространственных границ личности встает лишь в связи
с ее отношением к инобытию. Выход за границы индивидуальной личности связан с проблемой знания. Раз я познаю инобытие – я в некоторой степени с ним един, хотя, конечно и разъединен, притом разъединен более чем с собственно «моими» моментами. Процесс познания
мною инобытия есть процесс моего соединения с ним. И если мое
стремление к совершенному знанию – залог его достижения в моем
совершенстве (а иначе – какой в нем смысл?), это совершенство предполагает полное единство мое с инобытием. Соединение мое с инобытием осуществляется как сфера наших «общих качествований», которая упирается, с одной стороны, в мою личность, поскольку она не перешла еще в эту сферу или уже вышла из нее, а с другой стороны – в
инобытие, как для меня уже или еще «некачествующее» и неопределимое. Очевидно, что общая сфера может и сужаться до крайней разделенности моей личности с инобытием и расширяться в направлении
к нашему единству. В ней инобытие отдает себя мне, а я отдаю себя
инобытию. И само собой понятно, что мое участие в ней (мое познавание инобытия) не является актом, ценным только для меня, но – актом
онтического (онтологического) смысла и значения, бытийственным и
самим бытием [110, с. 95]. Если вернуться к рассуждениям Лосева, то
сфера «общих качествований» выступает для нас сферой выражения
действительности вещи как единого множества информации, т. е. сферой имени, сферой социального информационного взаимодействия.
Г л а в а 2. Социальное как система информационного взаимодействия
121
Сфера имени является в одно и то же время сферой инобытия, сферой
личности и самой личностью.
Акту знания предшествует первичное единство или первичное
слияние инобытия и личности. Таким образом, знание начинается с
разъединенности инобытия и личности и заключается в их соединении.
Это единство инобытия с личностью, которое столь же их единство,
сколь их «определенное первоединство» и соотносительное ему двойство есть двуединство инобытия с личностью. Очевидно, что двуединство личности с инобытием само должно быть личностью, даже в том
случае, если инобытие не личность. От индивидуальной личности двуединство личности с инобытием отлично лишь тем, что его моменты
(личности – или: личность и животное, или: личность и вещь) взаимно
инобытны, взаимопротивостоят больше, менее преодолимо, чем противостоят моменты индивидуальной личности. Л. Карсавин называет двуединство личности с инобытием симфонической личностью
[110, с. 97].
На наш взгляд, А.Ф. Лосев в своих работах рассуждает о действительности и в смысле карсавинского инобытия. По сути, понятие двуединства личности и инобытия знаменует для нас имя, социальную
личность, потому как имя – это социальность вещи (по Лосеву). Вернемся к рассуждениям Н. Лумана об основаниях смысловой системы:
система способна «видеть», т. е. выбирать свое и оставлять без внимания (в ранге возможности) другое. Система (личность), таким образом,
«видит» только себя, ограничена в своем «зрении» своим горизонтом.
То, что видит система, и есть ее коммуникации, которые необходимо
отличны от мира самого по себе. Событие, полагаемое системой в ее
внешнем мире и релевантное для нее самой, уже всегда внутрисистемное, переработанное ею событие. На наш взгляд, это опять же трактовка к пониманию двуединства личности (Карсавин), т. е. инобытия и
личности.
В целом философская концепция личности как «несовершенного
единства несовершенного множества» и трактовка личности как психической системы, представленной единым информационным множеством, информационной структурой в условиях информационного
взаимодействия, взаимодополняют друг друга и выводят на качественно новые моменты в осмыслении личности в условия социального информационного взаимодействия.
Р а з д е л I. СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС
122
Почему личность – это несовершенное единство информации? Несовершенное, – так как единство это только совершается, оно необходимо совершается каждый раз, сохраняя целостность личности. Нет
предела количественному росту моментов бытия (росту информации) в
действительности личности, отражение реальности не знает границ,
личность как психическая система является заложницей бесконечной
самореференции. Бытие личности потенциально всякий раз подвергается угрозе распада и проблема целостности или единства моментов
бытия (информации) личности всегда остается.
Почему личность – это несовершенное множество информации?
Потому что множество это только совершается, складывается. Социальное информационное взаимодействие или информация в форме социальной коммуникации тотально диктуют рост информационного
множества личности. Нет, и никогда не будет окончания информационному потоку, универсум бесконечен в своих значениях. Личность в
условиях мирового информационного множества как «несовершенное
единство несовершенного множества» обретает онтологический
смысл, который заключается в ее устремлении к совершенному единству через саморазделение и самовоссоединение моментов бытия
(информационных структур или информации), или, по выражению
В.Н. Муравьѐва – это «восхождение через максимальное обособление
к максимальному воссоединению всех вещей. Индивид расширяется до
пределов все больших и больших включающих коллективов и отождествлением с ними утверждает свое существование в большей мере,
чем это было возможно в узких пределах маленькой личности»
[188, с. 152].
В контексте рассмотрения нами личности как «несовершенного
единства несовершенного множества» (информационного множества,
представленного информационным процессом), мы понимаем личность как самоединство, саморазъединение и самовоссоединение моментов ее бытия (момент бытия выступает для нас в качестве некой
информационной структуры или информационного множества). В несколько иной плоскости философской абстракции можно найти близкие по смыслу рассуждения о личности как сверхчувственном образовании. Если обращение к концепции личности Л. Карсавина помогает
наметить онтологические аспекты личности в основаниях механизма
социального информационного взаимодействия, то концепция личности как сверхчувственного образования (А.Н. Леонтьев, В.Е. Кемеров)
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]