Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современные информационные технологии и право. Монография
.pdf
Отдел I. Научные статьи
deal with two blocks of questions: the definition of the legal status of artificial
intelligence systems, as well as the identification of a person who is liable for
harm, which can be caused by a system based on neural network technology.
Key words: the digital economy, information, neural network software,
robotics, artificial intelligence, intellectual property, legal personality.
Развитие цифровой экономики вызвало ряд вопросов в правовой
сфере. Так, возникают сомнения в определении статуса объектов,
существующих в виртуальном пространстве, а также их места в гражданском обороте.
Рассмотрим одно из направлений, получивших активное развитие
в последнее время, – нейросетевое программное обеспечение, особенность которого состоит в том, что настоящая технология применяет
для решения задач механизмы, схожие с процессом человеческого мышления, благодаря чему внутри системы запускаются процессы, позволяющие осуществлять «самообучение». Ввиду описанных особенностей
технология также получила название «искусственный интеллект».
Возвращаясь в сферу права, полагаем необходимым отметить ряд вопросов, касающихся описанного феномена. Условно можно разделить их
на две группы: вопросы определения правового статуса и вопросы, находящиеся на стыке этики и права и касающиеся последствий широкого распространения технологии, а также ответственности за причинение вреда.
Определение правового статуса нейросетевого программного обеспечения затруднено тем, что, по сути, информационное наполнение
и развитие, начиная с определенного момента, происходят без участия
лица, создавшего такое программное обеспечение. В связи с этим возникают следующие вопросы:
– можно ли признавать такое программное обеспечение (далее –
ПО) классическим объектом с точки зрения гражданского права;
– происходит ли по прошествии времени смена статуса данного объекта в связи с тем, что произошло существенное изменение
функциональных возможностей (что, предположительно, оказывает
влияние на стоимость объекта);
– что должно подлежать правовой защите: первоначально созданный алгоритм, включающий в себя механизмы «самообучения», или
же итоговая программа.
Итак, в рамках теории права выделяют субъект и объект правоотношения. Под объектом правоотношения обычно понимаются цель общественного отношения, а также поведение субъекта или те овеществленные результаты, которые предполагаются к возникновению в результате
181
Современные информационные технологии и право
правоотношения. В рамках права интеллектуальной собственности
под объектом понимается такой результат интеллектуальной деятельности который при этом зафиксирован в качестве охраняемого законом.
В российской правовой системе к таковым относятся результаты
интеллектуальной деятельности, а также средства индивидуализации,
которые установлены ст. 1225 ГК РФ1. В ст. 128 ГК РФ установлен
перечень объектов гражданских прав, согласно которому информация
не отнесена к их числу.
Субъектами гражданских правоотношений признаются физические и юридические лица, индивидуальные предприниматели, а также
Российская Федерация, субъекты РФ и муниципальные образования.
При этом, говоря о существующих классификациях субъектов, стоит
отметить, что основным критерием различия является, по сути, внутренняя организация субъекта2.
Изучив основные возможные статусы элемента в системе гражданско-правовых отношений, можно попытаться провести условную
классификацию по вопросу правового статуса ПО с точки зрения
выделения субъекта и объекта правоотношения:
– формально-юридический подход, в рамках которого субъектом
права может являться только юридическое или физическое лицо. Таким образом, применив формальный критерий, статус самообучающейся программы можно определять в рамках ст. 128 ГК РФ. Соответственно, самообучающаяся программа будет являться объектом
права, автором будет признано лицо, создавшее первичную программу;
– концепция «плода». В рамках настоящей теории предлагается распространить правило о «вещах, создаваемых вещью» из теории имущественных правоотношений3. Концепция тем не менее требует серьезной
доработки, связанной с адаптацией институтов вещного права;
– концепция определения робота как животного с наделением его
ограниченным объемом прав и оставлением правового статуса в рамках
объекта4;
1
Печерская Л. Учет по лицензионным (сублицензионным) договорам. Спорные
вопросы бухгалтерского и налогового учета // Финансовая газета. 2016. 22 декабря.
№ 47. С. 10.
2
Макаров О. В. Субъекты гражданского права: настоящее и будущее // Арбитражный
и гражданский процесс. 2017. № 3. С. 39–43.
3
Гурко А. Искусственный интеллект и авторское право: взгляд в будущее // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. 2017. № 12. С. 7–18.
4
Архипов В. В., Наумов В. Б. О некоторых вопросах теоретических оснований развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности // Закон.
2017. № 5. С. 157–170.
182
Отдел I. Научные статьи
– технологический подход заключается в выделении концепции
«электронного лица»1, наделенного ограниченной правосубъектностью. В рамках настоящего подхода происходит трансформация статуса программы с течением времени: ПО создается в статусе объекта,
который в процессе самообучения меняется, и программа становится
квазисубъектом. Однако такая концепция вызывает ряд вопросов, таких
как определение момента, с которого происходит смена статуса, вопрос
существования данного субъекта (объекта) в рамках гражданского оборота, определение стоимости объекта, а также вопросы авторского права
(определение объема прав первоначального автора, ответственность
при нарушении прав третьих лиц и т.д.).
Кроме того, говоря о статусе ПО, невозможно обойти стороной вопрос право- и дееспособности. В случае если мы признаем возможность
возникновения нового субъекта, с какого момента можно говорить
о признании за ним такового статуса? Что может считаться моментом
перехода из категории «объект» в категорию «субъект»?
Если поразмышлять над данным вопросом, логичным представляется признать моментом перехода время внесения последних правок
в программный код произведения, то есть момент завершения работы
над созданием произведения. Однако возникают следующие вопросы:
каким образом может быть осуществлена фиксация изменения статуса,
а также чем является внесение правок в случае нарушения работы?
Эти вопросы остаются открытыми, а концепцию «электронного лица»
нельзя назвать законченной.
Касательно проблемы статуса информации2, появившейся в результате процесса «самообучения», также отсутствует единая позиция.
Итак, можно ли признать производные данные информационным
массивом?
В случае положительного ответа на вышеупомянутый вопрос можно предположить следующие варианты решения вопроса о правовом
статусе полученной информации:
– признать информационный массив частью программы по аналогии с элементами баз данных;
– разделить объекты следующим образом: первичная программа будет
признана объектом права, права на который принадлежат автору. Ин-
1
Макаров О. ЕС предложили наделить роботов статусом «электронных лиц» //
Интернет-издание «Газета РБК». URL: https://www.rbc.ru/technology_and_media/22/0
6/2016/576a725e9a7947a5f464296b (дата обращения: 15.06.2019).
2
Вайпан В. А. Основы правового регулирования цифровой экономики // Право
и экономика. 2017. № 11. С. 5–18.
183
Современные информационные технологии и право
формационные материалы, полученные в ходе саморазвития программы,
признаются отдельным объектом. В данном случае возникает вопрос:
можно ли распространять на эту информацию существующие механизмы защиты? Вопрос требует детальной проработки ввиду ряда аспектов:
на сегодняшний момент невозможно определить, кто является автором
и собственником полученной информации; статус информации не установлен, строго говоря, она не является объектом гражданских прав.
Проанализировав вышеописанные ситуации, можно предположить,
что действующее законодательство не в полной мере отвечает запросам
времени в части определения субъектно-объектного состава отношений,
а именно в признании информации объектом гражданских прав, определении правового статуса искусственного интеллекта. В связи с этим
следует отметить назревшую необходимость реформирования гражданского законодательства, законодательства об информации, а также решить концептуальный вопрос о статусе саморазвивающихся программ.
Переходя ко второму блоку вопросов, отметим, что особого внимания заслуживают развитие робототехники на основе систем искусственного интеллекта и наделение их правовым статусом.
Так, возможно, не стоит разделять определение правового статуса
искусственного интеллекта и робота, являющегося его носителем,
поскольку вне систем искусственного интеллекта вопрос не возникает:
механизм, каким бы совершенным он ни был, в отсутствие систем принятия решений и проведения анализа не может считаться субъектом
права и наделяться правоспособностью.
Стоит сказать, что в современном мире становятся возможными
ситуации, которые ранее могли существовать только на страницах
научно-фантастических романов. Например, в Саудовской Аравии
роботу было предоставлено гражданство1, подобный шаг можно расценивать как признание робота субъектом права, имеющим отдельные
элементы правового статуса.
В то же время вопрос наделения робота правосубъектностью остается открытым. Категория правосубъектности имеет для юридической
науки фундаментальное значение. Акты реализации субъективных
прав и юридических обязанностей невозможны вне правоотношения,
которое, в свою очередь, возникает только между правосубъектными
лицами. Правосубъектность имеет два взаимосвязанных аспекта: связь
государства с субъектом, а также способность субъекта быть участником
1
URL: https://techcrunch.com/2017/10/26/saudi-arabia-robot-citizen-sophia (дата
обращения: 15.06.2019).
184
Отдел I. Научные статьи
правоотношений. Гражданская правосубъектность есть облеченная
в юридическую форму волевая способность юридически значимого
проявления воли в области регулируемых имущественных отношений1.
Исследователями выделяются следующие типы гражданской
правосубъектности:
1) полные типы гражданской правосубъектности (право-, дееспособность полные) – гражданская правосубъектность совершеннолетних, лиц, вступивших в законный брак до достижения возраста совершеннолетия, эмансипированных несовершеннолетних, юридических
лиц, обладающих общей (универсальной) правоспособностью;
2) неполные типы гражданской правосубъектности (неполная правоспособность, только правоспособность, полная правоспособность
и неполная дееспособность) – гражданская правосубъектность физических лиц с ограниченной правоспособностью, частичной, ограниченной
дееспособностью, признанных судом недееспособными, юридических
лиц, обладающих специальной (целевой) правоспособностью. При этом
в отличие от конструкций динамической правоспособности, правового
модуса и т.п. тип правосубъектности не зависит от конкретных отношений, в которых находится соответствующий субъект, т.е. в данном случае правосубъектность рассматривается как сугубо статичное явление,
имеющее место в каждый отдельный момент времени.
Таким образом, возникает вопрос: в случае наделения робота правосубъектностью достаточно ли предоставления правосубъектности
второго типа?
При определении уровня свободы, прав и обязанностей робота
необходимо помнить о том, что программное наполнение, представляющее собой «разум» механизма, является программным обеспечением,
первоначально разработанным автором. Итоговое решение о пределах
наделения работа правосубъектностью должно приниматься в зависимости от того, какой подход будет выбран для определения статуса
искусственного интеллекта.
Стоит отметить, что зарубежные юрисдикции уже начали процесс
по регламентации робототехники: в Европе принята Дорожная карта
развития робототехники – Robotics 2020 (Multi-Annual Roadmap), на основе
которой также создана Стратегическая повестка исследований (Strategic
Research Agenda); в Японии в 2015 г. принята пятилетняя стратегия развития робототехники, получившая название «Новая стратегия роботов.
1
Груздев В. В. О сущности гражданской правосубъектности // Актуальные проблемы
российского права. 2018. № 2. С. 113–121.
185
Современные информационные технологии и право
Японская стратегия роботов: обзор, стратегия, план действий»1. Однако
указанные документы нельзя считать полностью разрешающими все
вопросы, которые могут возникнуть в связи с развитием технологий.
Один из блоков вопросов, которому хотелось бы уделить достаточное внимание при дальнейшей проработке проблемы, заключается
в следующем: как определить уровень безопасности развития современных систем, кто должен нести ответственность в случае применения робота в противоправной деятельности, а также возможно ли
привлечение робота к ответственности.
Стоит отметить, что существует ряд подходов, определяющих направление движения по данной проблематике:
– ответственность производителя (за качество товара) (product
liability), так как роботы представляют собой в том числе товар;
– правовой режим или правовой статус роботов как квазиагентов
(квазипосредников) или квазисубъектов права, поскольку по мере
развития робототехники роботы наделяются функциями возрастающей
сложности, ранее выполнявшимися человеком;
– ограничение ответственности (diminished responsibility) в том смыс-
ле, что посредники в силу своей природы не всегда могут нести полную
ответственность за свои действия, выполняемые по поручению;
– применение мер юридической ответственности к юридическим лицам (corporate punishment), поскольку данный вопрос можно соотнести с об-
щей проблематикой применения юридической ответственности к агентам,
не являющимся людьми, к числу которых относятся и юридические лица2.
Можно сказать, что все описанные концепции рассматривают вопрос наличия воли и возможности наделения робота правосубъектностью, но не устанавливают оснований и возможностей привлечения
к ответственности.
В литературе предлагаются следующие позиции:
– потенциальная возможность или необходимость применения
к роботам норм об источниках повышенной опасности;
– сопоставление типичных ситуаций возможной юридической
ответственности в связи с действиями роботов и формами вины производителя и пользователя;
– принципиально новая ситуация по результатам совмещения указанных ранее концепций: юридическое лицо как вещь (имущество),
1
Незнамов А. В., Наумов В. Б. Стратегия регулирования робототехники и киберфи-
зических систем // Закон. 2018. № 2. С. 69–89.
2
Архипов В. В., Наумов В. Б. Указ. соч. С. 157–170.
186
Отдел I. Научные статьи
являющаяся источником повышенной опасности1. Также предлагается
обратить внимание на потенциальную проблему ответственности одного робота как квазиюридического лица за действия другого робота,
находящегося в его владении, пользовании и (или) распоряжении.
Стоит обратить особое внимание на разграничение форм вины и их
проецирование на робототехнику. Так, исследователями предполагается,
что классические формы вины, существующие в уголовном праве, могут
быть соотнесены с поведением робота следующим образом: 1) прямой
умысел – направленное создание программы, осуществляющей противоправную деятельность; 2) косвенный умысел – ограничение или
отключение функций, блокирующих причинение вреда, и т.д.2 Однако
стоит подвергнуть критике суждения авторов. Так, в случае с прямым
умыслом робот не может признаваться субъектом правонарушения, поскольку является лишь орудием правонарушения, нельзя говорить об осуществлении действий как о реализации воли робота. В качестве аналогии
можно привести пример из концепции, о которой говорилось ранее, –
применение в отношении робота концепции животного. В случае если
животное целенаправленно было подготовлено к совершению действий,
направленных на реализацию преступного замысла, можно говорить
о прямом умысле в действиях преступника, но не животного. В целом
можно сказать, что проведенные аналогии справедливы в рамках только
одной концепции – отказа в признании правосубъектности робота.
Уголовно-правовое регулирование деятельности роботов и их создателей является отдельной сферой, в рамках которой должны быть
приняты нормативные акты, устанавливающие основания привлечения к ответственности, установления умысла и т.д. Настоящие вопросы не являются частью данного исследования и были рассмотрены
в рамках вопроса о наличии у робота воли.
Проанализировав описанные выше ситуации, можно сделать вывод,
что в случае принятия положительного решения о наделении робота
правосубъектностью стоит разработать отдельную концепцию, предусматривающую введение ограниченного объема элементов правового
статуса для роботов.
Касательно гражданско-правовой ответственности можно выделить
ряд возможных проблем: например, в зависимости от решения вопроса о правосубъектности должен быть решен вопрос о возможности
наличия у робота имущества.
1
Незнамов А. В., Наумов В. Б. Указ. соч. С. 69–89.
2
Там же.
187
Современные информационные технологии и право
Существует ряд предложений, определяющих решение вопроса
о привлечении робота к ответственности:
– наложение на собственника робота обязательства по страхованию
рисков причинения роботом вреда и осуществление пострадавшей
стороне выплат страховой компанией;
– проецирование на робота условий об ответственности раба из римского права. При этом обязательно должен быть решен вопрос о наделении робота имуществом, по аналогии с имуществом раба, а в дальнейшем распространение солидарной ответственности за действия робота
на его собственника в случае недостаточности имущества робота;
– установление категорий лиц, несущих ответственность за вред,
причиненный роботом: изобретатель (создатель), программист (осуществляющий информационное заполнение либо разрабатывающий
отдельный блок, ошибка в котором могла привести к причинению
вреда), завод-изготовитель, собственник либо третье лицо, завладевшее роботом неправомерно или в рамках договорных отношений1.
При этом основания ответственности должны находиться в причинно-следственной связи с причинением вреда: допуск ошибки
при программировании, ошибка в конструкции при сборке на заводеизготовителе, несанкционированная попытка перепрограммирования
собственником и т.д.
Подводя итоги, стоит отметить, что развитие технологий, безусловно, приводит к необходимости изменения правового регулирования,
существующего на данный момент. При этом нельзя ограничиться
принятием поправок по отдельным вопросам, в то время как создание
правовых условий для функционирования новых технологий требует
комплексного реформирования законодательства и переосмысления
основных понятий, существующих в доктрине.
Список литературы
1. Архипов, В. В. О некоторых вопросах теоретических оснований
развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности [Текст] / В. В. Архипов, В. Б. Наумов // Закон. – 2017. –
№ 5. – С. 157–170.
2. Вайпан, В. А. Основы правового регулирования цифровой экономи-
ки [Текст] / В. А. Вайпан // Право и экономика. – 2017. – № 11. – С. 5–18.
1
Ирискина Е. Н., Беляков К. О. Правовые аспекты гражданско-правовой ответствен-
ности за причинение вреда действиями робота как квазисубъекта гражданско-правовых
отношений // Гуманитарная информатика. 2016. Вып. 10. С. 63–72.
188
Отдел I. Научные статьи
3. Груздев, В. В. О сущности гражданской правосубъектности
[Текст] / В. В. Груздев // Актуальные проблемы российского права. –
2018. – № 2. – С. 113–121.
4. Гурко, А. Искусственный интеллект и авторское право: взгляд
в будущее [Текст] / А. Гурко // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. – 2017. – № 12. – С. 7–18.
5. Ирискина, Е. Н. Правовые аспекты гражданско-правовой ответственности за причинение вреда действиями робота как квазисубъекта
гражданско-правовых отношений [Текст] / Е. Н. Ирискина, К. О. Беляков // Гуманитарная информатика. – 2016. – № 10. – С. 63–72.
6. Макаров, О. В. Субъекты гражданского права: настоящее и буду-
щее [Текст] / О. В. Макаров // Арбитражный и гражданский процесс. –
2017. – № 3. – С. 39–43.
7. Незнамов, А. В. Стратегия регулирования робототехники и кибер-
физических систем [Текст] / А. В. Незнамов, В. Б. Наумов // Закон. –
2018. – № 2. – С. 69–89.
8. Печерская, Л. Учет по лицензионным (сублицензионным) договорам. Спорные вопросы бухгалтерского и налогового учета [Текст] /
Л. Печерская // Финансовая газета. – 2016. – № 47. – С. 10.
Ернур Зейнешулы Уали,
магистр права, выпускник кафедры
предпринимательского права по программе «Право и бизнес»
Юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова
ernuruali@gmail.com
О некоторых вопросах правового регулирования
цифровой экономики: опыт России и Казахстана
В статье рассмотрены актуальные вопросы правового регулирования цифровой экономики в Российской Федерации и в Республике
Казахстан, изложены основные направления развития блокчейн-технологий, смарт-контрактов и использования криптовалюты, проведен
анализ проектов правовых актов.
Ключевые слова: правовое регулирование цифровой экономики, цифровизация, цифровая экономика Российской Федерации, «Цифровой
Казахстан», Международный финансовый центр «Астана» (МФЦА),
большие данные, технология блокчейн, распределенный реестр, смартконтракт, ICO, криптовалюта, токен, криптобиржа, майнинг, электронные деньги.
189
Современные информационные технологии и право
Yernur Z. Uali
Master of law, graduate
of the department of business law of Law faculty
at Moscow state University named after M. V. Lomonosov (MSU)
On some issues of legal regulation
of the digital economy:
the experience of Russia and Kazakhstan
The article deals with topical issues in legal regulation of the digital
economy in the Russian Federation and the Republic of Kazakhstan; the
main directions of development of blockchain technologies, smart contracts
and the use of cryptocurrency are described. In addition, the analysis of the
content of draft legal acts is done.
Key words: legal regulation of the digital economy, digitalization,
Digital economy of the Russian Federation, Digital Kazakhstan, Astana
International Financial Center (AIFC), big data, blockchain technology,
distributed registry, smart contract, ICO, cryptocurrency, token, cryptoexchange, mining, electronic money.
Современное общество все больше развивается под влиянием новейших технологий, в мире происходит переход экономических отношений
на новую цифровую платформу. Вопросы правового регулирования цифровой экономики являются актуальной задачей для многих стран, так как
от этого зависит дальнейший вектор развития государств. Не являются
исключениями Российская Федерация и Республика Казахстан (РК),
где на различных уровнях обсуждаются направления развития цифровой
экономики и механизмы правового регулирования данной сферы.
История развития государства и общества показывает, что законодательство не должно отставать от развития общественных отношений.
Перед учеными и практиками стоит задача по решению вопросов, связанных с созданием правовых условий для развития цифровой экономики. Масштаб данной проблемы отмечен в Докладе Генерального
секретаря ОЭСР «Ключевые темы цифровой трансформации в G20»,
где сообщается факт всеобщего отставания правового регулирования
от темпов цифровой революции в мире1. Поэтому требуется дальнейшее
1
Key Issues for Digital Transformation in the G20. Report prepared for a joint G20 German
Presidency/ OECD conference Berlin, Germany. 12 January 2017. URL: https://www.oecd.
org/g20/key-issues-for-digital-transformation-in-the-g20.pdf (дата обращения: 03.06.2019).
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]