Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современные информационные технологии и право. Монография
.pdf
Отдел I. Научные статьи
дующие переход права собственности1. Эту мысль, правда в несколько
своеобразном виде, пытаются отразить и другие авторы. И. А. Цинделиани и Л. Б. Нигматулина, не признавая вещного права за криптовалютами, тем не менее указывают, что конструкция отношений
с криптовалютами «напоминает чем-то принцип публичности вещного
права, существующего в германском праве, который реализуется либо
в форме записи в поземельной книге (Grundbuch) (поскольку к недвижимости здесь относятся только земельные участки), либо в форме
предусмотренного § 929 BGB для отчуждения движимых вещей “вещ-
ного договора” (Einigung)»2.
А. И. Савельев, рассматривая криптовалюты в соотношении с ценными бумагами, указывает, что «передачу криптовалюты можно в определенной степени сравнить с вещным договором в немецком праве...
Такие договоры не порождают обязательственных правоотношений»3.
Вместе с тем, когда говорится о вещном договоре, имеется в виду лишь
то, что он приводит (неважно, самостоятельно или в совокупности
с иными элементами сложного состава) к вещному, а не обязательному
эффекту. Именно такой смысл вкладывал в данное понятие и Ф. К. фон
Савиньи, впервые предложивший и обосновавший категорию вещных
договоров (dingliche Vertrage)4. В российском праве каузальная передача
владения производит точно такой же исключительно вещно-правовой
эффект, перенося при соответствующем основании (купле-продаже,
дарении, займе) право собственности на приобретателя.
Германское право и российское право в вопросе передачи собственности на движимые вещи относятся к системе передачи. Разница состоит только в том, что у нас система каузальной передачи,
а в Германии – абстрактной передачи. Тем не менее оба государства
пытаются исходить из принципа «разделения». Поэтому нет никакой
разницы между «вещным договором» и нашей каузальной передачей,
когда в действительности мы хотим сказать только то, что, по нашему
мнению, результат транзакции криптовалют ориентирован на обеспечение вещного (абсолютного) эффекта.
1
См.: Дождев Д. В. Защита права собственности при отпадении основания сделки:
теоретические модели и адресат регулирования // Право и власть: основные модели
взаимодействия в многополярном мире: сб. тр. Междунар. науч. конференции (Воронеж,
2–3 июня 2017 г.) / отв. ред. В. В. Денисенко. Воронеж, 2017. С. 47.
2
Цинделиани И. А., Нигматулина Л. Б. Указ. соч. С. 20.
3
Савельев А. И. Криптовалюты в системе объектов гражданских прав // Закон. 2017.
№ 8. С. 145.
4
См.: Тузов Д. О. О правовой природе традиции // Сборник статей к 55-летию
Е. А. Крашенинникова. Ярославль, 2006. С. 73.
171
Современные информационные технологии и право
Таким образом, если не обращать внимания на дискуссионность
вопроса о материальности вещи, то конструкция традиции представляется наиболее подходящей в качестве способа передачи прав
на криптовалюты, склоняя представления о криптовалютах в сторону
их вещной природы.
В данную концепцию также вписываются и способы защиты права.
Поскольку права и способы их защиты взаимно обусловлены, способ защиты может в определенной степени указывать на присущее ему право.
Одним из основных вещных способов защиты является виндикационный иск. При возникновении ситуации, когда необходимо вернуть
криптовалюты из чужого незаконного владения, хочется иметь правовой механизм защиты наподобие такого иска. Хочется вернуть свое.
Однако идея о применении виндикации к криптовалютам воспринимается неоднозначно. А. И. Савельев указывает, что к криптовалютам
«неприменим виндикационный иск (так называемый иск невладеющего
собственника к владеющему несобственнику), поскольку он рассчитан
на ситуации, при которых существует возможность расщепления фактического обладания единицей криптовалюты и прав на нее, в то время
как в рамках блокчейна эти аспекты неразрывно связаны»1. Вместе с тем
представляется, что в данном случае проблема состоит не в невозможности расщепления фактического обладания криптовалютами и прав
на них, а в возможности сохранения индивидуализации криптовалют.
Обычно считается, что «объектом виндикации во всех без исключения
случаях является индивидуально-определенная вещь, сохранившаяся
в натуре»2. Вместе с тем виндикация возможна и на вещи, определенные родовыми признаками. Как отмечает Б. Б. Черепахин, «нет никаких оснований для недопущения виндикации родовых вещей, точнее,
вещей, определяемых родовыми признаками. Необходимо только,
чтобы спорная вещь могла быть так или иначе индивидуализирована
и идентифицирована»3. Наглядным примером виндикации родовых
вещей в нашем случае могут выступать наличные деньги. Ван Влиет
в их отношении пишет: «Банкноты и монеты могут быть виндицированы при том условии, что не смешивались с иными деньгами до такой
степени, что они не могут быть идентифицированы»4.
Указанные слова вполне уместны и для современной российской
действительности. Вопреки бытующему мнению, ст. 302 ГК РФ, содер-
1
Савельев А. И. Указ. соч. С. 149.
2
Суханов Е. А. Вещное право. Научно-познавательный очерк. М.: Статут, 2017. С. 261.
3
Черепахин Б. Б. Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001. С. 177.
4
Ван Влиет Л. П. У. Указ. соч. С. 239.
172
Отдел I. Научные статьи
жащая правила о возражении на виндикацию, не запрещает виндикацию денег. Данная статья устанавливает запрет на виндикацию денег
только от добросовестного приобретателя. Таким образом, виндикация
от недобросовестного приобретателя вполне допустима и должна осуществляться на основании общих положений ст. 301 ГК РФ. Указанное
позволяет допускать виндикацию и других родовых вещей. Представляется, что в подобном качестве могут рассматриваться и криптовалюты.
Применение виндикации к криптовалютам, находящимся в незаконном
владении, например при краже, представляется возможной только в случае, если криптовалюты не смешивались бы с иными криптовалютами
таким образом, чтобы не могли бы быть идентифицированы. Если технически нельзя совершить обратную транзакцию тех же самых единиц
криптовалюты, что ранее были зачислены, виндикация будет невозможной. Мы не сможем сказать точно, что возвращаются те же криптовалюты, что выбыли из владения собственника. В этом случае не происходит
сохранения в натуре, и тот же вор может считаться обладателем прав
на криптовалюты на первоначальном основании в силу уничтожения
прежнего объекта прав его смешением (confusio и commixtio) и создания
нового. Виндикация является недостижимой, если по каким-то причинам вещь будет уничтожена. В римском праве тот, кто смешал чужие
деньги со своими, становился их исключительным собственником1. Полагаем, что при смешении криптовалют следует придерживаться такого
же принципа. Из указанного видно, что виндикация не невозможна
для криптовалют, а всего лишь маловероятна. В случае поступления
криптовалют на пустой криптовалютный адрес нет никаких правовых
препятствий для их виндикации, если воспринимать криптовалюты
как вещь. Конечно, в практике пустой криптовалютный адрес вряд
ли встретится и, как указано выше, виндикация не будет возможной.
Вместе с тем, как справедливо замечает А. И. Савельев, «это не значит,
конечно, что защита прав владельца биткоина от их кражи невозможна в принципе, просто она будет носить или деликтный характер (иск
из причинения вреда имуществу) и рассматриваться по правилам главы 59 ГК РФ, или кондикционный характер (иск из неосновательного
обогащения) и рассматриваться по правилам главы 60 ГК РФ»2.
Иск о возмещении вреда (ст. 1064 ГК РФ) применяется при наличии
собственно вреда, которым вполне можно считать уничтожение укра-
1
Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: учебник. С. 229.
2
Савельев А. И. Указ. соч. С. 149. Кондиционный иск является субсидиарным, поэ-
тому практическое его применение, вероятно, будет связано с исполнением недолжного.
173
Современные информационные технологии и право
денных криптовалют путем их смешения на криптовалютном адресе
похитителя. Возмещение вреда является обязательственным способом
защиты права. Вместе с тем способы возмещения вреда, предусмотренные ст. 1082 ГК РФ, предоставляют замечательный инструментарий,
который позволяет как возместить вред в натуре (предоставить вещь того
же рода и качества, исправить поврежденную вещь и т.п.), так и причиненные убытки. Таким образом, похититель может вернуть сами криптовалюты того же рода и качества или денежную сумму (деньги) в размере
похищенных криптовалют. Как представляется, возможность вернуть
криптовалюты в натуре может являться свидетельством вещного характера прав, лежащих в основе владения (обладания) криптовалютами.
Кондикция также является обязательственно-правовым способом
защиты и применяется в отношении любого имущества. Вследствие
этого создается впечатление, что данный способ защиты не может характеризовать право, лежащее в основе защищаемых отношений, как
вещное. Однако кондикция в зависимости от того, за счет какого вида
имущества – вещей или имущественных прав – произошло неосновательное обогащение, имеет разные модели защиты. В случае вещей
кондикция предполагает возврат потерпевшему имущества в натуре
(ст. 1104 ГК РФ), имущественные же права защищаются путем требования восстановления прежнего положения, в том числе возвращения
документов, удостоверяющих переданное право (ст. 1106 ГК РФ).
В случае криптовалют восстановление прежнего положения со стороны обогатившейся стороны представляется невыполнимым, поскольку считается, что децентрализованные криптовалюты, такие как,
например, биткоины, технически невозможно восстановить (воссоздать) посредством введения (исправления) соответствующей электронной записи. В такой ситуации требуется обратный перевод криптовалют
на криптовалютный адрес (например, на биткоин-адрес) изначального
владельца. В связи с этим применение кондикции в отношении криптовалют возможно только путем возврата их потерпевшему в натуре, что,
в свою очередь, свидетельствует в пользу признания за ними вещноправовой природы.
При использовании кондикционного иска или иска о возмещении
вреда следует учитывать, что даже при наличии выигрышного судебного решения вернуть свои криптовалюты в натуре получится только
при добровольном его исполнении ответчиком. А ответчик по кондикции или иску о возмещении вреда может и отказаться от добровольного
исполнения такого судебного решения и вряд ли согласится предоставить кому-либо приватный ключ к своему криптовалютному адресу
174
Отдел I. Научные статьи
для принудительного исполнения. Решением в подобной ситуации,
как представляется, может быть замена исполнения (ст. 203 ГПК РФ
и ст. 324 АПК РФ). В случае неисполнения решения суда в добровольном
порядке следует взыскивать убытки за счет иного имущества должника.
Аналогичный подход, с одной стороны, может быть также употребим
и при применении последствий по недействительной сделке. Согласно
п. 2 ст. 167 ГК РФ каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное
в натуре – возместить его стоимость. С другой стороны, данный подход
может оказаться непрактичным в отношении некоторых ситуаций.
К примеру, в случае если купля-продажа криптовалют за рубли будет
признана недействительной, а покупатель откажется возвращать криптовалюты, возместить их стоимость не получится, поскольку продавец
изначально уже получил стоимость проданных криптовалют. В данном
случае признание недействительности и применение последствий недействительности эффекта не образуют.
Трудности с реализацией (принудительной реализацией) криптовалют
имеются и в случае банкротства. Судебная практика уже столкнулась
с этой проблемой. В судебном разбирательстве финансовым управляющим в целях включения криптовалют в конкурсную массу было заявлено
ходатайство с тем, чтобы обязать гражданина предоставить финансовому управляющему доступ к криптокошельку (передать пароль). В данном требовании ему было отказано со ссылкой на то, что анонимность
пользователей криптовалют не позволяет с определенностью установить
принадлежность криптовалюты в криптокошельке именно гражданинудолжнику1. Однако в кассационной инстанции суд все же принял решение
обязать гражданина-должника передать финансовому управляющему
доступ к криптокошельку (передать пароль) для пополнения конкурсной
массы2. Как будет исполняться такого рода решение, пока неизвестно.
В цивилизованном обществе представляется немыслимым заставить человека предпринять усилие что-либо сделать. Если гражданин откажется
предоставить пароль, забудет его или сначала переведет криптовалюты
на другой криптокошелек или криптовалютный адрес, данное решение
исполнить будет затруднительно или бесполезно (когда средств там уже
не будет). Возможно стимулировать гражданина к выполнению решения
суда имущественными санкциями (например, штрафом за неисполнение
1
Определение Арбитражного суда г. Москва от 05.03.2018 по делу № А40-124668/17-
71-160Ф.
2
Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 15.05.2018 № 09АП-
16416/2018 по делу № А40-124668/2017.
175
Современные информационные технологии и право
решения суда), но в условиях банкротства гражданина предъявлять к нему
какие-либо санкции, еще больше ухудшающие его имущественное положение, видится не вполне оправданным.
Как видно из рассмотренных вопросов, криптовалюты наилучшим
образом находят себя в качестве вещей. Однако об их вещественности
также может свидетельствовать и действующая классификация объектов
гражданских прав. Сегодня определенной точкой опоры в суждении
о криптовалютах можно считать отнесение их к имуществу. После появления статьи А. И. Савельева «Криптовалюты в системе объектов
гражданских прав» эту идею стали поддерживать многие. Автор данной
статьи проводит сравнительный анализ криптовалют с различными
объектами гражданских прав, приходя в итоге к выводу, что «с точки
зрения действующего российского законодательства криптовалюты
можно рассматривать в качестве иного имущества»1. На основе такого
вывода были сформированы и положения изначальной редакции законопроекта № 419059-7 «О цифровых финансовых активах»2, в ст. 2
которого цифровой финансовый актив в виде криптовалюты и токена
непосредственно признается имуществом.
Отнесение криптовалют к категории имущества имеет важное значение3. В ст. 128 ГК РФ имущество представлено как собирательное понятие,
объединяющее различные объекты гражданских прав в определенную имущественную группу. Признание криптовалюты имуществом фактически
дополняет эту группу новым элементом. А между тем все эти элементы
разделяются на вещи и имущественные права. Таким образом, признание криптовалюты в качестве имущества приводит нас к необходимости
рассуждений в рамках указанных категорий, и область поиска содержания
прав на криптовалюты и токены сужается до вещей и имущественных
прав. А с учетом того, что криптовалюты сами собой правом не являются
и никакого права не удостоверяют, все сводится опять же к вещам.
Вместе с тем при обсуждении правовой природы криптовалют их
часто пытаются квалифицировать как абсолютные права. И это видится
верным. Однако признание только лишь абсолютного права на крипто-
1
Савельев А. И. Указ. соч. С. 155.
2
Сайт Государственной Думы РФ. URL: http://sozd.parlament.gov.ru/bill/419059-7
(дата обращения: 15.06.2019).
3
Признание криптовалют имуществом, возможно, поможет сдвинуть с мертвой
точки работу в части, касающейся применения уголовного законодательства по отношению к криптовалютам, поскольку большинство составов преступлений, например
кража (ст. 158 Уголовного кодекса Российской Федерации), совершаются в отношении
категории имущества.
176
Отдел I. Научные статьи
валюты является уже не совсем правильным, если мы всерьез относимся
к принципу «закрытого списка» (numerus clausus). Смысл абсолютных
прав состоит в том, чтобы о них могли знать абсолютно все. Это достигается посредством определения их в законе. Поэтому список таких
прав и является закрытым. Однако в отношении криптовалют такого
не наблюдается, и поскольку «субъекты гражданских правоотношений
(граждане и юридические лица) не могут создавать новые виды абсолютных (в частности, вещных) прав сверх тех, которые установлены
законом»1, криптовалюты могут рассматриваться как абсолютные права
только в системе действующих правовых институтов.
В гражданском законодательстве к абсолютным правам относятся
права вещные, исключительные и личные. Если мы изначально признаем, что криптовалюты входят в категорию имущества, то из данного
списка сразу же выпадают личные права, которые не являются имуществом в смысле ст. 128 ГК РФ. За ними также следуют и исключительные права, поскольку под их определение и специальный правовой
режим криптовалюты не подпадают.
Из указанного списка абсолютных прав к криптовалютам подходят
только вещные права, а именно – право собственности. В разобранных
выше вопросах владения, передачи права, защиты права криптовалюты
наилучшим образом характеризуют себя как вещи, что само по себе увязывает их с правом собственности. Именно право собственности формирует категорию вещей. Без права собственности вещей в юридическом
смысле не существует. Таким образом, признавая за криптовалютами
право собственности, следует признать их и в качестве вещей, и наоборот, если в криптовалютах усматриваются признаки вещей, значит,
должно быть право собственности на них. В ситуации с криптовалютами
наблюдается совпадение по обоим направлениям.
Обычно в учебниках и курсах гражданского права в общей части
в главе об объектах права подробно излагается учение о вещах. Господствующее мнение считает вещь объектом вещных прав, но не обязательственных. Между тем учение о вещах имеет не меньшее значение
в обязательственном праве, чем в вещном2. Похожую позицию в обязательственном праве стремятся занять и криптовалюты. С одной стороны,
в контексте обязательственного права криптовалюты могут свободно
составлять содержание обязательственного правоотношения без особых
1
Агарков М. М. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. 2: Общее учение
об обязательствах и его отдельных видах. М.: Статут, 2012. С. 42.
2
Агарков М. М. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. 2: Общее учение
об обязательствах и его отдельных видах. С. 33.
177
Современные информационные технологии и право
изысканий того, что они собой представляют в правовом плане. Само
по себе понятие обязательства настолько широко (ст. 307 ГК РФ), что
может вместить в себя почти все что угодно, если оно не находит выраженного в законодательстве запрета. Сегодня криптовалюты такого
запрета не имеют, если только всерьез не рассматривать в их отношении
запрет на денежные суррогаты, что с учетом изменения государственного отношения к ним не видится перспективным1. С другой стороны,
возможность совершения наиболее типичных сделок с криптовалютами
все же зависит от квалификации самих криптовалют, поскольку такие
сделки заключаются в отношении определенных видов имущества.
В качестве примера можно рассмотреть договор купли-продажи. Данный договор согласно ст. 454 ГК РФ заключается только в отношении
вещей или имущественных прав и не предполагает чего-то иного. В связи
с этим если рассматривать продажу криптовалют как продажу чего-то
третьего, то такую сделку нельзя будет признать договором купли-продажи и придется прибегать к истолкованию такой сделки как смешанного или непоименованного договора (пользоваться аналогией). При
этом под договор купли-продажи также не будет подпадать и ситуация,
связанная с покупкой вещей или имущественных прав за криптовалюту,
поскольку криптовалюты не являются деньгами и не могут погашать
(прекращать) денежные обязательства. Все это вносит неопределенность
и неуверенность в гражданский оборот. Однако признание за криптовалютами статуса вещей сводит подобные проблемы к минимуму. В частности,
в ситуации продажи криптовалют за рубли или иностранную валюту
исчезают препятствия для того, чтобы считать такую сделку договором
купли-продажи и применять правила гл. 30 ГК РФ, а продажа вещей или
имущественных прав за криптовалюту вполне может рассматриваться как
мена, к которой применяются правила о купле-продаже (ст. 567 ГК РФ).
Таким образом, квалификация криптовалют в качестве вещей
не только помогает обеспечить интересы владельцев криптовалют
в части абсолютной защиты, но и наилучшим образом помогает организовать обязательственные отношения, интегрируя их в систему
обязательственных сделок.
Учитывая изложенное, представляется, что в области частного права
не требуется обширных изменений законодательства в отношении криптовалют. Если рассматривать криптовалюты как вещи, то отношения с их
1
Подробнее см.: Саженов А. В. Криптовалюты и денежные суррогаты: аспекты соприкосновения и разъединения понятий // Предпринимательское право. Приложение
«Право и Бизнес». 2018. № 1. С. 57–60.
178
Отдел I. Научные статьи
использованием вполне охватываются действующей системой гражданского права. Единственным же качественным изменением, видимо,
можно было бы считать предоставление криптовалютам возможности
выступать средством погашения (прекращения) денежных обязательств
в случае их добровольного использования в этом статусе. Таким образом,
криптовалютам наибольшим образом подошел бы правовой режим,
который сегодня имеется в отношении наличных денег (но без обязательности их приема в платежи), где они одновременно могли бы
выступать в качестве средства платежа и в качестве вещи. При этом
во избежание недопонимания касательно того, как что-то бестелесное,
нематериальное может считаться вещью, можно не называть криптовалюты непосредственно вещами, а приравнять их в правовом режиме.
Список литературы
1. Агарков, М. М. Гражданское и торговое право: источники, категории, институты, конструкции (педагогическое наследие) [Текст] :
в 3 кн. : учеб. пособие для бакалавриата и магистратуры / М. М. Агарков ; сост. В. А. Белов. – Кн. 1. – М. : Юрайт, 2018. – 337 с.
2. Агарков, М. М. Избранные труды по гражданскому праву [Текст] :
в 2 т. / М. М. Агарков. – Т. 2: Общее учение об обязательствах и его
отдельных видах. – М. : Статут, 2012. – 535 c.
3. Гражданское право [Текст] : учебник : в 3 т. / В. В Байбак,
Н. Д. Егоров, И. В. Елисеев и др. ; под ред. Ю. К. Толстого. – 7-е изд.,
перераб. и доп. – Т. 1. – М. : Проспект, 2013. – 784 с.
4. Беляев, М. К. Биткоин: деньги или не деньги? [Текст] / М. К. Бе-
ляев // Финансы. – 2014. – № 3. – С. 68–71.
5. Дождев, Д. В. Владение в системе гражданского права (часть 2)
[Текст] / Д. В. Дождев // Вестник гражданского права. – 2010. – Т. 10. –
№ 1. – С. 4–78.
6. Дождев, Д. В. Самой идеей вещного права мы преодолеваем зависимость от материальных вещей [Текст] / Д. В. Дождев // Закон. –
2016. – № 6. – С. 6–19.
7. Мейер, Д. И. Русское гражданское право: в 2 ч. По исправленному
и дополненному 8-му изд., 1902. [Текст] / Д. И. Мейер. – Изд. 3-е,
испр. – М. : Статут, 2003. – 829 с.
8. Новоселова, Л. А. О правовой природе биткоина [Текст] / Л. А. Но-
воселова // Хозяйство и право. – 2017. – № 9. – С. 3–15.
9. Савельев, А. И. Криптовалюты в системе объектов гражданских
прав [Текст] / А. И. Савельев // Закон. – 2017. – № 8. – С. 136–153.
179
Современные информационные технологии и право
10. Саженов, А. В. Криптовалюты и денежные суррогаты: аспекты
соприкосновения и разъединения понятий [Текст] / А. В. Саженов //
Предпринимательское право. Приложение «Право и Бизнес». – 2018. –
№ 1. – С. 57–60.
11. Санфилиппо, Ч. Курс римского частного права [Текст] : учебник / Ч. Санфилиппо ; пер. с итал. И. И. Маханькова ; под общ. ред.
Д. В. Дождева. – М. : Норма, 2007. – 464 с.
12. Суханов, Е. А. Вещное право: Научно-познавательный очерк
[Текст] / Е. А. Суханов. – М. : Статут, 2017. – 560 с.
13. Янковский, Р. М. Государство и криптовалюты: проблемы регу-
лирования [Электронный ресурс] / Р. М. Янковский // Московский
государственный университет, 2017. – URL: http://msu.edu.ru/papers/
yankovskiy/blockchain.pdf (дата обращения: 02.06.2019).
Екатерина Евгеньевна Кирсанова,
аспирант кафедры предпринимательского права
Юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова
e.e.kirsanova@gmail.com
Правовой режим нейросетей
в условиях цифровой экономики
В статье осуществлена попытка изучить проблемные вопросы, возникающие в связи с развитием систем искусственного интеллекта.
Выделены два блока вопросов: определение правового статуса систем
искусственного интеллекта, а также выявление лица, являющегося
ответственным за вред, который может быть причинен системой, работающей на базе технологии нейросетей.
Ключевые слова: цифровая экономика, информация, нейросетевое
программное обеспечение, робототехника, искусственный интеллект,
интеллектуальная собственность, правосубъектность.
Ekaterina Е. Kirsanova
Postgraduate
of the department of business law of Law faculty
at Moscow state University named after M. V. Lomonosov (MSU)
Legal regime of neural networks in the digital economy
The article tries to highlight the problematic issues arising in connection
with the development of artificial intelligence systems. The attempt is made to
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]