Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
за пределы «пещеры». Подчеркнем в этой позиции признание первостепенной роли духовного мира человека.
Требует уточнения понятие символ. Мы достаточно часто встречаем
символическое значение образов в реалистической литературе прошлого.
Символикой пронизан фольклор. Модернисты вкладывали в это слово
новый смысловой оттенок. Символ противопоставлялся аллегории, иносказанию. Как главное в символе подчеркивались его многозначность,
многообразие ассоциативных связей, целая система соответствий.
Символисты в музыке видели высшую форму творчества, особое
внимание уделяли мелодичности. Характер звучания произведения был
не менее важен, чем его смысл. А в постижении смысла существенна
установка на недоговоренность. Текст должен был оставаться загадкой,
а художник чувствовал себя творцом, теургом.
Творчество символистов изначально было обращено к избранным,
посвященным. Поэт рассчитывал на читателя-соавтора, не стремясь
быть понятым всеми. В одном из лирических стихотворений З. Гиппиус
рефреном звучало признание неопределенности желаний, стремления
к тому, «чего нет на свете». Это была определенная программная установка, отказ от внимания к реальной, «настоящей» жизни.
Отказываясь от изображения конкретного мира, символисты обращались к проблемам бытия. Однако именно реальная жизнь вносила
свои коррективы. Неудовлетворенность современностью рождала мотив
конца мира, была толчком к поэтизации смерти.
В работах литературоведов прошлых лет эти мотивы, как уже говорилось, объяснялись растерянностью перед надвигающейся революцией.
Вместе с тем революционные события 1905 года многие символисты
восприняли как начало обновления. Приветствуя разрушение старого
мира, символисты не наполняли конкретным социальным содержанием
свои признания. «Ломать я буду с вами, строить – нет!» – утверждал
в стихах В. Брюсов. Стихия революции принималась как символ свободы, дальнейшее казалось ее ограничением и уже потому отвергалось.
После Октябрьской революции бывшие символисты оказались
в разных лагерях. Брюсов стал коммунистом и использовал свой организаторский талант для создания новой культуры. А. Блок воспринял
революцию как акт космической драмы, но вскоре послереволюционная
действительность стала причиной его личной драмы. Д. Мережковский
и З. Гиппиус проклинали жестокость и насилие большевистской власти.
21
Одной из самых характерных фигур был Валерий Брюсов (1875–1924).
Он вступил в литературу не только поэтом символистской ориентации, но и организатором-пропагандистом этого движения. Он на свои
средства опубликовал в начале 90-х годов три небольших стихотворных
сборника, на обложке которых и появилось название нового течения
в русской поэзии – «Русские символисты».
Выделим особенности творческой личности Брюсова, отмеченные исследователями. Назовем основные мотивы его произведений.
Определим своеобразие художественного видения мира поэта.
Д. Максимов в монографии о В. Брюсове подчеркивал парадоксальность его личности: рационализм и чувственность, воля и стремление
к самоотдаче стихийным силам, трезвость и порыв в фантастические
миры, дерзновение и академизм, жизненный напор и угнетенность.
Сочетание столь противоположных качеств нашло отражение в поэзии – увлечение человеческими страстями соседствовало с лиризмом
увядания, ощущением бренности и обреченности. Энергичный и мужественный стих уживался с напевными интонациями. Лирический герой
Брюсова одинок, его гнетет сознание покинутости и заброшенности.
Конфликт с действительностью порождает порыв к мечте.
Идеалом В. Брюсова, претворенным в его лирике, становится напряжение и подъем жизненных сил. Самую высшую форму напряжения
В. Брюсов видел в героике. Его притягивали трагические судьбы людей
других эпох (Александр Македонский, Ассаргадон). Чем-то они напоминали современных людей в современном мире.
В стихах В. Брюсова поэтизировалась чувственная страсть, чрезмерная, неудовлетворенная.
Д. Максимов отмечал импрессионистическое начало в стихах
Брюсова – лирику намеков, недосказанности, поэзию настроений и
оттенков. Все исследователи творчества В. Брюсова обращали внимание на урбанистические мотивы в его поэзии. Рядом с миром комнат,
книг, опущенных занавесок звучат ритмы большого города, музыка
городского пейзажа.
В. Брюсов отвергал теорию утилитарного искусства и горячо отстаивал принцип свободы художественного творчества: «Для нас дороже
всего свобода исканий, хотя бы она и привела нас к крушению всех
верований и идеалов».
Примером творческого размаха служит незавершенный замысел
цикла стихотворений «Сны человечества» – попытка отобразить лирику
22
всех времен и народов. Зная все европейские языки, В. Брюсов выступал, кстати, и как переводчик.
Интерес к истории вызвал не только исторические мотивы в поэзии,
но и послужил толчком к созданию романов из жизни средневековья.
Соотношение в них современного и исторического материала стало
предметом изучения историков литературы.
В 1900-е годы В. Брюсов активно участвовал в литературно-журнальной деятельности: фактически руководил издательством «Скорпион»,
журналом «Весы». В качестве редактора, критика В. Брюсов выступал и
в последующие годы, его организаторский талант с успехом проявился
после революции. Он читал лекции, писал статьи и теоретические работы, основал Высший литературно-художественный институт.
Творческое наследие В. Брюсова активно изучается. Издано собрание сочинений; в 1991–1994 годах вышли тома «Литературного наследства» «Брюсов и его корреспонденты». В 90-е годы переиздана менее
знакомая читателю проза В. Брюсова.
Как пишет один из исследователей «серебряного века» Л. Долгополов,
школа русского символизма была «достаточно пестрым объединением».
Из числа младших символистов самыми яркими поэтами были
А. Блок и А. Белый. А. Блоку во втором разделе нашего пособия посвящена отдельная глава. Некоторые особенности творчества А. Белого
рассмотрим в данном разделе.
Неординарность личности Андрея Белого (Бориса Николаевича
Бугаева, 1880–1934) отмечена всеми, кто писал о нем.
А. Белый увидел человека своего времени не в борении доброго
и злого начал, а на грани сфер быта и бытия. По наблюдениям биографов и исследователей, А. Белого отличали повышенная нервозность,
перманентное отчаяние, прозрения будущего. Острее, чем другим современникам, ему было свойственно чувство мирового неблагополучия.
А. Белый осознавал себя учеником В. Брюсова. Сам же он оказал
влияние на М. Цветаеву, Б. Пастернака, Б. Пильняка, И. Бабеля и др.
Л. Долгополов выделяет такую особенность поэзии Белого, как «мотивность». К главным мотивам ученый относит ощущение всеобщей взаимосвязи явлений, мотив бегства из города – бездуховной цивилизации,
поиск путей к установлению людского братства.
Одно из характерных поэтических средств в произведениях
А. Белого – ассоциации.
23
Герой может существовать одновременно в быту и в сновидениях. Бытовую жизнь героев А. Белый рисует как реалист, владеющий
юмором. Формулируя потусторонние смыслы, выступает романтиком
и символистом.
А. Белый, как В. Брюсов и А. Блок, разрабатывал образ «страшного
мира» современного города. Городская толпа всегда противовстоит герою и не слышит его предостережений:
Хохотали они надо мной,
Над безумно смешным лжехристом.
(«Возмездие», 1901)
Но и сам герой понимает преждевременность и бесплодность своих
призывов:
Слишком рано я встал над низиной,
Слишком рано я к спящим воззвал.
После 1905 года в стихах и письмах А. Белого отчетливо звучит тема
России. «А вот что всерьез – это моя любовь к России и русскому народу,
единственное, что во мне не разбито, единственно цельная нота моей
души». В сборнике «Пепел», посвященном памяти Н. А. Некрасова,
немало высокоэмоциональных стихов о России, ее судьбе.
Роковая страна, ледяная,
Проклятая железной судьбой,
Мать Россия, о Родина злая,
Кто же так подшутил над тобой?
Стихами-заклинаниями назвала эту лирику Т. Хмельницкая.
Большое воздействие на мировосприятие Белого оказал Рудольф
Штайнер – основатель антропософского учения. Эта философская
и этическая система подтолкнула А. Белого к углубленному изучению
человека, к самоанализу и самонаблюдению.
В 1910 году выходит в свет теоретическая книга А. Белого
«Символизм». К этому времени окончательно оформился замысел его
«главной книги» – романа «Петербург». Действие романа происходит
в 1905 году. В центре внимания сенатор Аполлон Аполлонович Аблеухов.
Среди главных героев – его сын Николай Аполлонович, террорист
Дудкин, провокатор Липпанченко. Сюжетная завязка связана с бомбой
(«сардинницей ужасного содержания»), которую Николай Аполлонович
должен подложить своему отцу. Не прямым путем, но бомба все-таки
24
попадет в кабинет сенатора, взрыв происходит. Отец считает виновным
сына. Сын не может доказать обратное. Провокатор Липпанченко убит.
Его убийца Дудкин сходит с ума. Напряженности мироощущения персонажей соответствует общая атмосфера «кажущейся», призрачной жизни.
В ходе исследований «второго пространства» poмaнa А. Белого
В. Пискунов выявляет особенности символики, помогает проникнуть
в авторский замысел, соотнести призрачное и реальное. Художественная
структура «Петербурга», как показывает ученый, аналогична пространственной модели мира. Пространство поглощает человека, человек физически ощущает пустоту.
Кроме пространства города, зданий, есть пространство сознания.
Писатель может увидеть, а герой (Аблеухов) почувствовать, как раскрывается темя, голова продолжается в виде коридора. Возможное
для Аблеухова не произойдет с Липпанченко, у которого «сросшиеся
лобные кости».
Особенность восприятия пространства города связана с ощущением
холода: «холодные пальцы», «ледяная рука», «лед в сердце», холодом
веет от «всеобщей провокации».
Персонажи общаются, совершают поступки, ходят по улицам
города. А он, существуя во времени и пространстве, стоит как бы
на краю бездны, куда постепенно погружается: «…принизились острова, принизилась земля; и принизились здания… Казалось, опустятся
воды…» Апокалиптические предчувствия выражены вполне открыто:
«Столичный наш город, весьма украшенный памятниками, принадлежал и к загробному миру».
В. Пискунов, анализируя текст романа, показывает постоянное противопоставление «верха» и «низа», глубины и плоскости. Кризисность
эпохи, переживаемая героями, воплощается автором при разработке
таких мотивов, как отцеубийство, Страшный суд.
Исследователь относит «Петербург» к трагифарсовой литературе.
Особенностям этого жанра соответствует многозначность символов:
высокое сочетается с низким, трагическое с комическим.
Герои «Петербурга» вполне реальные люди, но они же и маски –
и Николай Аполлонович, и Софья Петровна, и сенатор – все они «куклы».
«Петербург» А. Белого по праву считается не только вершинной
книгой автора, не только замечательным произведением символистской прозы, но классическим произведением русской литературы
25
начала века, отразившим кризис человеческого сознания, кризис целой эпохи российской истории.
После Октябрьской революции А. Белый написал поэму-заклинание
«Христос воскрес» (1918) и поэму «Первое свидание» (1921), которую
критики назвали «реквиемом по cгopeвшему в суровой стихии миру».
В последние годы жизни лучшее из написанного А. Белым – это его
мемуары «На рубеже столетий» (1931), «Начало века» (1933), «Между
двух революций» (1934). В трилогии воссоздана общественно-литературная борьба начала века, прослежена история возникновения и становления русского символизма.
В 80–90-х годах у нас в стране переизданы многие произведения
А. Белого – проза, поэзия, книга о символизме. В коллективной монографии «Андрей Белый. Проблемы творчества» (М., 1988) объединены
усилия различных исследователей биографии и поэтики «недовоплотившегося гения», каким считали его современники.
Символизм для отечественной культуры имеет бесспорное значение. Благодаря символистам расширялась связь русской литературы
с западной. Их творчество – эпоха в развитии нашей поэзии. Большой
интерес представляют и традиции символистского театра.
Однако любая школа важна на определенном этапе. Для выдающихся художников она становится тормозом, ограничивает своими
«рамками», «программами», «установками». После 1910 года, который
считается кризисным для направления, творчество бывших символистов
принято рассматривать вне школы.
Акмеизм как течение модернистского искусства сформировался в рамках символизма. Группа поэтов (Н. Гумилев, С. Городецкий,
А. Ахматова и др.) из числа посетителей салона Вяч. Иванова выделилась в самостоятельную организацию. В названиях своего кружка
они подчеркивали значительность намерений и профессионализм:
«Поэтическая академия», «Цех поэтов». Овладев поэтическим мастерством, ставили себе целью опередить своих учителей. Акмеисты, как
подчеркивал Н. Гумилев, не отвергали символизм, они стремились лишь
нейтрализовать его крайности. Они считали, что увлечение вопросами
бытия уводило символистов от реальной действительности. Акмеисты
проповедовали здоровое мироощущение, утверждали ценность жизни,
красоту земного мира. Неприязнь к метафорическим абстракциям сопрягалась с пафосом литературного совершенства.
26
Называя символизм «достойным отцом», Н. Гумилев вместе с тем
утверждал необходимость нового направления. Этимология названия
группы (высшая степень чего-то, цветущая пора) свидетельствовала
об уверенности в создании действительно художественных ценностей.
В программной статье «Наследие символизма и акмеизм» Н. Гумилев
сформулировал эстетические принципы своей группы и отношение
акмеистов к традициям предшественников. Ориентация на Шекспира
объяснялась вниманием к внутреннему миру человека. Рабле признавался учителем в показе «мудрой физиологичности»; из французских
поэтов были выделены Ф. Вийон и Т. Готье.
Произведения акмеистов печатались в журнале «Аполлон».
Просуществовавший недолго первый «Цех поэтов» (1911–1914) был
возобновлен на короткое время уже после Октябрьской революции.
Акмеизм в истории отечественной литературы остался все-таки эпизодом, а не школой, имеющей последователей. Резкие слова А. Блока
(статья «Без божества, без вдохновенья») об акмеистах заставляют еще
раз осознать невозможность восприятия творчества выдающегося поэта
в рамках школы. «Гумилев и некоторые другие «акмеисты», несомненно
даровитые, – писал А. Блок, – топят сами себя в холодном болоте бездонных теорий всяческого формализма».
«Самым непрочитанным поэтом» называла А. Ахматова Николая
Гумилева (1886–1921). Современные публикации его произведений
(трехтомное собрание сочинений, избранные стихи, проза, пьесы),
выход сборников «Исследований и материалов», воспоминаний публикация литературоведческих статей и монографий помогают преодолеть это положение.
Сегодня читатель имеет возможность познакомиться со всеми
поэтическими книгами Н. Гумилева: «Путь конквистадора» (1903),
«Романтические цветы (1908), «Жемчуга» (1910), «Колчан» (1916),
«Костер» (1918), «Шатер» (1921), «Огненный столп» (1921) – они помогают проследить его эволюцию от конквистадора «в панцире железном» до путешественника Орфея. Служитель Музы дальних странствий
благословляет «дорогу к Солнцу от червя». Тема Африки, впервые
прозвучавшая в сборнике «Романтические цветы» (таинственное озеро
Чад, изысканный жираф), приобретает все более трагический оттенок.
Об Африке Н. Гумилев всегда писал страстно, с «неистовой любовью»
(по словам историка А. Давидсона, посвятившего книгу африканской
теме в творчестве поэта).
27
Как ни разнообразны были увлечения Н. Гумилева (путешествия,
история, журналистская деятельность), он самозабвенно был предан
литературе, поэзии, Слову:
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали Словом,
Словом разрушали города.
Н. Гумилев-поэт был и замечательным переводчиком. В издательстве
«Всемирная литература» он руководил французским отделом.
Организаторский талант Н. Гумилева признавали его ученики и
товарищи по «Цеху поэтов». Незадолго до гибели он был избран председателем Петроградского союза поэтов.
О последних стихотворениях Н. Гумилева можно сказать вслед
за Цветаевой: «Каждое слово на вес крови». В одном из них он предсказал свой конец:
И умру я не на постели
При нотариусе и враче.
Но мы воспринимаем не завершение, a продолжение пути – пути
его духа, его поэзии.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ.
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет.
(«Заблудившийся трамвай»)
Стихи и проза, пьесы и статьи Гумилева – «рыцаря русского ренессанса» – все больше осваиваются читателем-другом, которого «не
обманешь частичными достижениями, не подкупишь симпатичным
образом». О таком друге писал Гумилев в статье «Читатель»: «Только при
условии его существования поэзия выполнит свое мировое назначение
облагораживать людскую породу».
В определенном смысле наследниками символизма были и футури-
сты. Это крайнее по эстетическому радикализму направление возникло
в 1910 году. Дата определяется по выпуску их первой программной книжки «Садок судей». Один из ее авторов, В. Хлебников, придумал русский
вариант названия группы – «будетляне». А в «Пощечине общественному
28
вкусу» (1912) были сформулированы их требования к новому и старому
искусству и утверждались «права поэтов».
«Только мы – лицо нашего времени, – заявляли будетляне, – Всем
этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым,
Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч., и проч. нужна
лишь дача на реке. С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!.. Мы приказываем чтить права поэтов на непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку».
Претензии на вселенский масштаб, на единственность формулировались броско, заведомо скандально. Установка на эпатаж обывателя
охватывала и творческую интеллигенцию.
Эта скандальность, непонятность, надуманность были причиной
того, что футуризм в процессе изучения истории отечественной литературы дольше других модернистских течений оставался за пределами серьезного внимания. Он «как бы не подлежал оправданию» (В. Терехина).
Вместе с тем именно футуристам удалось наиболее выразительно передать ощущение раскола мира, создать картину мира в его хаосе. «Русский
футуризм, – писал А. Блок, – был пророком и предтечей тех страшных
карикатур и нелепостей, которые явила нам эпоха войн и революций».
В отличие от акмеистов, футуристы готовы были с презрением отвернуться от предшественников. «Русская литература до нас – футуристов, –
утверждал А. Крученых, – была спиритической и плаксиво-худосочной».
В 1912 году Крученых создал свою декларацию о заумном языке, то есть
языке, строящемся вне логики познания, по логике эмоций. Долгое время опыты футуристов в области «зауми», их рассуждения о «самовитом
слове» вызывали интерес западных ученых, но не становились предметом
изучения отечественных исследователей. Многим непонятное казалось
просто вычурным, а освобождение слова от смысла представлялось абсурдом. В то же время футуристы в своем понимании важности слова обратили внимание читателей прежде всего к языку литературы. Еще предстоит разобраться в «лабораториях слова» А. Крученых и В. Хлебникова,
в системе обнажения приема, в методах словоустройства.
Футуризм в России был представлен несколькими группами:
кубофутуристы (В. Маяковский, А. Крученых, В. Хлебников); эгофутуристы (И. Северянин); «Мезонин поэзии» (В. Щершеневич);
«Центрифуга» (Б. Пастернак).
Серьезное изучение личности и творчества Beлимира Хлебникова
(1885–1922) находится в начальной стадии. Собрание его сочинений
29
в пяти томах было издано еще в 1928–1933 годах, но в учебных, да и
литературоведческих изданиях закрепилось утверждение о том, что
В. Хлебников – «поэт для поэтов». Опровергают этот вывод современные исследователи М. Поляков, Р. Дуганов, В. Григорьев. В их работах
раскрывается неповторимость личности «Председателя Земного шара»,
его цельное видение мира, его представления о всеобщем одушевлении
природы. Сложность восприятия произведений не делает их «неинтересными» для сегодняшнего читателя.
В духовной концепции жизни Хлебникова очень современно воспринимается мысль о связи Запада и Востока. Привлекает попытка
осмыслить современность через историю («Я вам расскажу, что я из будущего чую»). Стремлению «умом понять Россию» способствовал отказ от
линейного социального времени – мировая война, гибель «Титаника»,
походы Ганнибала воспринимаются как бы в одном измерении.
Среди главных тем и мотивов в произведениях В. Хлебникова ученые
выявляют тему Времени и Судьбы, Войны и Смерти, образ города-чудовища и общую картину гибели человека.
Для понимания концепции искусства В. Хлебникова важно учитывать его безудержную фантазию, опору на мифологию, на народную
эстетику. В. Хлебников считал искусство средством объединения человечества. Художникам он предъявлял требование – быть «рыбаками
жемчужин русского моря».
Жанровое многообразие его произведений (поэмы, стихотворения,
рождественские сказки, статьи, декларации) дополнялось изобретением «сверхповести»: «зодчество» из рассказов, составленное из самостоятельных отрывков, «каждый со своим особым богом, особой
верой и особым уставом».
Бесспорную значимость имеет разработанная В. Хлебниковым концепция литературного языка. Он стремился не только постигать язык
и его законы, но и творить новый. В. Хлебников считал недопустимым
ограничение языка литературы лишь книжно-письменным. Используя
опыт В. Даля, поэт включал в свои произведения язык бытовой, жаргонный. Усиливал выразительность за счет сочетания несочетаемого.
Смыслообразующим звеном В. Хлебников видел фонему, пытался
постичь и истолковать семантическую и эмоциональную значимость
отдельных звуков. Многое в его языковых опытах было явно утопичным (например, попытка создать «звездный язык»). Но раскрытие творческой лаборатории поэта-реформатора должно помочь приблизиться
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]