Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
остановилось»,—констатировал поэт. «Помогите время сдвинуть с мертвой точки!» – взывал он к согражданам.
Рядом с поэтической молодежью в период оттепели звучали голоса Н. Заболоцкого и А. Ахматовой, А. Твардовского и С. Маршака,
Я. Смелякова и Б. Слуцкого. Философская направленность и глубина,
общечеловеческая проблематика их стихов перекликались с поэтической публицистикой молодых.
1965—1985
Преследование инакомыслия. Новая волна эмиграции. Массовая литерату-
ра и ее особенности. Конфликты в прозе 1960–1980-х годов. Испытания
героев бытом и экстремальными ситуациями. Книги о нравственных поте-
рях, утрате веры, кризисном состоянии современного человека. В. Шукшин,
А. Вампилов, В. Высоцкий. Типы характеров в повестях Ю. Трифонова,
В. Тендрякова. Стилистические поиски Ф. Искандера, А. Кима. Задержанные
книги (В. Шаламов, В. Гроссман, А. Солженицын, Ю. Домбровский и др.).
Поэзия и драматургия.
Если символическим завершением оттепели можно считать арест
Ю. Даниэля и А. Синявского, то суд над ними – начало того периода,
который принято называть застоем, хотя анализ атмосферы и явлений
культурной жизни показывает явную неудачность этих определений.
Ю. Даниэля и А. Синявского судили (и осудили на пять и семь лет
лагерей) за антисоветскую агитацию и пропаганду, за то же их исключили из Союза писателей. По сути, вина литераторов заключалась в инакомыслии, в отказе выдавать соцреализм за великое художественное
достижение, а факт публикации на Западе и вообще был криминалом
из самых серьезных. «Перевертышами», «оборотнями», «отщепенцами»
клеймили их не только чиновники от литературы. «Аморальными» названы оба и М. Шолоховым на партийном съезде, причем выступающий признал приговор суда еще и «недостаточно суровым». Сами же
осужденные не раскаивались и не наговаривали на себя, а в их защиту
прозвучал не только отчаянно храбрый голос Лидии Чуковской, отправившей открытое письмо М. Шолохову, но поставлены подписи
шестидесяти двух человек в послании съезду.
Одна из примет времени – уход молодежи после вузов на работу
в дворники, в кочегары, отъезд в дальние экспедиции людей гуманитарных профессий. Это было начало диссидентства.
91
В постоянно публикующихся сегодня архивных документах читатель открывает имена тех писателей, кого власть считала врагом
системы, обвиняла в клеветничестве, в подрыве основ. В число подозреваемых включались иногда вполне лояльные и осмотрительные
авторы. Пример такой публикации – персональные цензурные «дела»
по документам ЦК КПСС и ГЛАВЛИТа. Такие «дела» были заведены
на В. Каверина и Е. Дороша, Ф. Абрамова и П. Ребрина, А. Бека и даже
на К. Симонова. Слежка-наблюдение за писателями по линии КГБ,
цензурный произвол – размах этой охранительной деятельности не идет
в сравнение с тем, что осуществляли подобные органы до революции.
Художественные «ошибки», в которых всегда прочитывался политический смысл, приравнивались к преступлению. Система не только
выслеживала, но устраивала обыски, уничтожала книги, изгоняла неугодных. Так, в начале 70-х после единоборства с властями вынужденно
покинул родину А. Солженицын. Только за его поддержку и общение
с опальным писателем был лишен всех званий, ученой степени и возможности жить и трудиться на родине один из крупных ученых-литературоведов Е. Эткинд, за причастность к изданию альманаха «Метрополь»
пострадала целая группа талантливых поэтов и писателей. В эти годы
«добровольно» покинули страну Г. Владимов и В. Войнович, В. Аксенов
и С. Довлатов, Ю. Алешковский и В. Некрасов и десятки других с разной
степенью таланта и любви к своей многострадальной Родине.
Рассмотрение особенностей литературы этого периода логично начать с разговора о книгах, рассчитанных на массового читателя, а потому выпускаемых многотысячными, а то и миллионными тиражами.
Это была литература узаконенная, отмеченная всеми возможными
наградами за то, что беззаветно боролась за формирование патриотических взглядов, убеждения (особенно у молодого читателя) в том,
что наша страна – самая гуманная, самая передовая в мире. Книги
В. Кожевникова и А. Иванова, П. Проскурина и Ю. Бондарева читались,
обсуждались, экранизировались. Сегодня мы не можем забыть их (они и
сейчас печатаются и читаются, не исчезают из библиотек и магазинов)
и не учитывать при анализе. Важно понять и функцию этой литературы,
и причины ее успеха у читателей.
Как о признаке демократизма принято было говорить о доступности
литературы. Это понятие всплывало всякий раз, когда раздавалась критика в адрес непонятного для массового читателя А. Платонова, не говоря уж
о различных модернистах и формалистах. Серьезная литература требует от
92
читателя напряжения чувств и мыслей и почти никогда не радует счастливыми финалами. Массовая же литература дает возможность в меру
попереживать, расслабиться. Велика ее «компенсирующая» функция –
восполнение тех переживаний, которых лишены читатели в суетливой и
часто убогой жизни, – страстей, интриг. При этом не может не радовать
разрешимость самых сложных и запутанных ситуаций, и всегда в пользу
добродетели. Имитация правдивости, жизненности происходит за счет
обилия душещипательных моментов, похожести на правду на бытовом
уровне – семейные ссоры, болезни, изнасилования и т. п. Именно благодаря такой доступности, поддержанная бесконечными телесериалами,
массовая литература владеет массовой аудиторией.
Сказанное относится к книгам любой тематики. В этом ряду можно
рассматривать и успех В. Пикуля, Ю. Семенова. Иногда утверждают,
что книги В. Пикуля пользовались популярностью, поскольку появились в период повышенного интереса к истории и отсутствия исторических романов. Вдумчивого, интеллигентного читателя история привлекает возможностью осознать ход развития общества, глубже понять
настоящее. Массового читателя в истории интересует частная жизнь
государственных деятелей и их приближенных (царей ли, Сталина,
партийных функционеров – все равно). Их занимают интриги, и чем
больше при этом интимных подробностей, тем больше успех. И теперь,
когда публикуются исторические романы М. Алданова, Р. Гуля, научнопопулярные книги по истории, В. Пикуль своего читателя не потерял.
Значительно труднее складывалась судьба книг, создатели которых пытались исследовать действительность, а не поставлять иллюстрации советского образа жизни. Художественные поиски писателей
60–80-х годов, как правило, рассматривались исходя из особенностей
тематики: деревенская проза, городская, литература о войне. Вне зависимости от сюжета критики отмечали внимание писателей к нравственным проблемам. Но эти же проблемы в облегченном варианте
присутствовали и в массовой литературе. Так что дело не в проблеме,
а в подходе к ней, в специфике конфликтов и их разрешении, в типах
героев и глубине раскрытия их характеров.
Литература 60–80-х годов крайне разнообразна по конфликтным
ситуациям. Ю. Трифонов, Ю. Казаков, В. Белов, Ф. Абрамов при всей
сюжетной разнице произведений предпочитали проверять своих героев в быту, испытывать повседневностью. Эту эстафету у них приняли
В. Маканин, Л. Петрушевская. Большая часть персонажей, включая и
93
главных героев, этих испытаний не выдерживали. Критики торопились
объявить писателей, в частности Ю. Трифонова, борцами с мещанством,
бездуховностью. На самом же деле авторы не стремились ни приговоры
выносить, ни противопоставлять мещанам достойных советских людей. Читателю открывался сложный мир человеческой души – будь то
деревенский возчик Иван Африканович у В. Белова или интеллигенты
Ю. Казакова, Ю. Трифонова. Обнаруживалась значимость мелочей, невероятная трудность понять другого человека, встать на его точку зрения.
Сквозь быт пробивались писатели к смыслу бытия. «Привычное дело» –
название, может быть, лучшего произведения В. Белова. Эта повесть
ввела автора в большую литературу. В поговорке Ивана Африкановича,
ставшей заглавием книги о нем, отражен характер человека, ко всему привычного, притерпевшегося. Что может сдвинуть с этой точки сонное сознание героя, пробудить его активность? Смерть жены героя уВ. Белова,
смерть матери, гибель родного дома, поселка у В. Распутина – именно
смерть, катастрофа вводилась в структуру произведений, бытовые ситуации объединялись, соотносились с экстремальными.
В. Быков, В. Богомолов, В. Распутин, В. Астафьев, К. Воробьев,
Ю. Домбровский в повестях о прошлом, о войне и мирной жизни чаще
всего помещали героев в ситуации неординарные, исследуя при этом
не столько сами обстоятельства, сколько возможности человека, силу
и слабость личностного начала. Поскольку чаще всего сюжеты строились на материале более или менее отдаленного прошлого, то особое
значение придавалось факту памяти. Символический смысл приобрела
легенда о манкуртах в книге Ч. Айтматова «Буранный полустанок».
Манкурты – существа, лишь по виду оставшиеся людьми, но лишенные
памяти, а потому единственно, на что способные, – быть рабами.
Память о войне возвращала героев В. Быкова, уже пожилых, заслуживших пенсию, к событиям военного времени, заставляла переосмысливать не только поступки, но движения души, устанавливала связь
между прошлым и сегодняшним днем героя (к примеру, «Волчья стая»,
а из более поздних «Карьер»). На такой связи строилась и у В. Астафьева
«современная пастораль» «Пастух и пастушка» – о несовместимости
любви и войны, о необратимости нравственных потерь.
Экстремальные ситуации, как уже говорилось, – не только война, они
могут случаться «посреди» быта, повседневности, взрывая их. Так, в произведениях В. Тендрякова часто использовалась ситуация не просто смерти героя, а убийства – случайного, на охоте («Суд»), непредвиденного,
94
в трудовой бригаде («Тройка, семерка, туз»), сознательного убийства отца
сыном-подростком («Расплата»). Писатель ставил своих героев «на грань»
или заставлял «переступить черту», чтобы не просто задуматься, и не только посягнувшему на чужую жизнь, но и свидетелям, молчаливым участникам. Такой страшной ценой доставалось осознание себя. В другом
случае только ожидание убийства («Ночь после выпуска», «Шестьдесят
свечей») заставляло героев переоценить многое и иначе взглянуть на себя.
Еще одно из направлений поисков себя героями Тендрякова связано
с религией. В 60–70-е годы это тоже воспринималось как экстремальная ситуация. Сначала религиозная тема в сюжете трактовалась вполне
в духе времени – одурачивание ребенка («Чудотворная»). Затем стал
звучать тревожный мотив – речь шла о молодых людях, ищущих духовную опору («Затмение»). И уже совсем неожиданно возникло увлечение
историей Христа у школьного учителя («Апостольская командировка»),
а потом и вузовского преподавателя, ученого («Покушение на миражи»).
Перед лицом испытаний повседневностью одни герои В. Тендрякова
проявляли самоотверженность, другие оказывались слабыми, предавали
людей, изменяли своим принципам, и первые, и вторые не раз шли на
уступки совести, совершали роковые ошибки. Произведения 60—80-х годов, те, что выдержали проверку временем,—это книги о нравственных
потерях, об утрате веры в себя, и потерь в них куда больше, чем обретений. Религиозность считалась отклонением от нормы, поскольку нормой
был ясный путь к светлому будущему, в котором не было места Богу.
Еще одна наболевшая проблема – дети и взрослые. Противоположные
варианты ее решения наблюдаем в двух повестях Ч. Айтматова. В «Белом
пароходе» смерть Мальчика подчеркивала жестокость взрослых – и грубого, бездушного Орозкула, и доброго деда Момуна, который предал
своего любимца, убив мать-олениху. В повести «Пегий пес, бегущий
краем моря» отношения детей и взрослых развиваются иначе: взрослые
уходят из жизни, чтобы Мальчику досталась надежда на спасение.
Особенно ярко отражено кризисное состояние современного человека в творчестве трех талантливых художников, создавших замечательные
произведения в прозе, поэзии, для театра, кино, эстрады. Все трое трагически рано ушли из жизни – В. Шукшин, А. Вампилов, В. Высоцкий.
Герои В. Шукшина, как правило, сельские жители. Автор изображал
их в те моменты, когда «вдруг» ощутили они потребность понять себя –
для чего живут, чего хотят. Ситуация, на которой строился сюжет, зачастую не столько напряженная, сколько озорная, в роли центрального
95
персонажа выступал «чудик», человек чрезмерно наивный либо увлеченный. Иногда, правда, его место занимал человек с амбициями, демонстрирующий бестактность и невежество («Срезал»). Истолковывать
характеры и судьбы героев В. Шукшина нельзя в чисто бытовом плане.
Не поддаются однозначной интерпретации ни Егор Прокудин – герой
«Калины красной», ни Степан Разин, воплотивший в себе понимание
писателем национального характера в его противоречиях – и удаль,
и жестокость, и презрение к рабству. В. Шукшин не проповедовал и
не исповедовался, он исследовал и читателя делал участником этого процесса. Необычность героев и ситуаций позволяла отказаться от нормативности, заданности, обнаруживала обманчивость видимой простоты.
В. Шукшин, как и А. Вампилов в пьесах, подходил к героям не с классовых, а с общечеловеческих позиций. Видимо, поэтому они так трудно
пробивали себе дорогу в период засилья идеологизированной литературы.
Талант драматурга А. Вампилова и природный артистизм
В. Шукшина, соединившего в себе писателя, актера и режиссера, позволил им представить цепь жизненных спектаклей, в которых проигрывались то серьезные, то лирические, то фарсовые ситуации.
Все они были подчинены задаче выявления способности человека
к самореализации. А. Вампилову удалось воплотить разлаженный ход
жизни, всеобщую неудовлетворенность ею, от восприятия бытовых
коллизий поднять зрителя к осмыслению бытийных проблем.
Вопросы, которые задавали себе и другим герои этих авторов, все
те же, из числа вечных, проклятых – о смысле жизни, о добре и зле,
о любви и смерти. Отношение с миром, особенно у В. Высоцкого, выражено через отрицание: «Я не люблю…». Но неприятие окружающего,
суд над ним захватывали и самого художника, относились и к нему –
такова мера ответственности, которую он на себя взваливал. Казалось
бы, перед читателем, зрителем, слушателем вполне заурядные эпизоды, «провинциальные анекдоты», а за ними человеческие судьбы, боль
от непонимания, отчаяние.
Литература 60–80-х годов представила различные типы характеров.
Особенно колоритны характеры деревенских жителей всех поколений. Среди них – порядочные и пройдохи, душевные, глубокие и пустые, не привязанные ни к земле, ни к хозяйству, ни к людям. Подобных
героев мы встречаем и среди солдат в книгах о войне.
Не менее разнообразны характеры интеллигентов: честные и подлецы, способные на сопереживание и эгоисты. Привлек внимание
96
читателей и современный «лишний человек» в произведениях А. Битова,
в частности герой «Пушкинского дома» Лева Одоевцев (созданная
в 60-е годы, эта книга на родине опубликована много позже), безвольный, но обаятельный, вызывающий сочувствие своей неприкаянностью.
Писатели в это глухое время старались отразить атмосферу страха.
Для этого требовалась соответствующая форма, эзопов язык. Смеховая
стихия позволила Ф. Искандеру – автору «Созвездия Козлотура» (1966),
«Сандро из Чегема» (сокращенный вариант), «Кроликов и удавов» –
обходить многие запреты. Писатель издевался и над теми, кто дрожал,
и над разного рода претендентами на власть. Он так же, как в свое время
Е. Шварц – автор «Дракона» – рассчитывал, что чиновники и сановники
не захотят признать свое сходство с высмеянными животными. Смешные
ситуации прочитывались с грустью. Ирония не позволяла расслабиться и
отнести наблюдения автора к другим людям, к другому времени. «Какое
значение имеет год, в котором ты живешь, если тебе точно известно, что
время в твоей стране давно остановилось и никуда не движется». Ирония
как стилевая особенность постоянно ощущается в книгах Ф. Искандера.
Б. Окуджавы, В. Конецкого. Необычностью стиля заинтересовали читателя и первые же аллегорические произведения А. Кима («Белка»).
Картина литературной жизни 60–80-х годов будет неполной, если
не включить в нее созданные в этот период, но задержанные книги
В. Шаламова, Ю. Домбровского, А. Солженицына, рассказы о коллективизации В. Тендрякова, «Жизнь и судьбу» В. Гроссмана.
Характеризуя поэзию периода застоя, как и при анализе прозы, следует учесть ее подцензурность. Не случайно в существующей до сих
пор учебной литературе разделы, посвященные поэзии, строились
в основном по тематическому принципу. Выделяется (с небольшими
вариантами) круг тем, отраженных в стихах и поэмах: любовь к родине
и родной природе; тема подвига, романтика трудных дорог, героизм самоотверженного труда; советская женщина, сознающая свое равенство
с мужчиной и т. п. Особо выделялись темы, связанные с изображением
Ленина (каждый претендующий на общественное признание поэт должен был участвовать в создании Ленинианы) и борьбой за мир (образ
врага настойчиво внедрялся в сознание советского человека). Как иронически заметил Д. Галковский, даже колыбельная советская должна
была «не усыплять, а будить» («Новый мир», 1992, № 5).
97
Характерный жанр 1960–1980-х годов – философская поэзия, поэзия мысли. С оговорками признавалась и просто лирика, поскольку
все «чистое», лишенное гражданственности вызывало сомнения. Вместе
с тем поэзия 1960–1980-х годов крайне неоднородна и по мотивам,
и по жанровым вариациям.
Для анализа стихотворений, находящихся «в русле» официальной
идеологии, воплощающих мировосприятие советского человека, было
вполне достаточно тематической характеристики. Так и анализировались
стихи поэтов старшего и среднего поколения – С. Щипачева, А. Суркова,
Н. Тихонова, В. Федорова, М. Дудина, Е. Исаева и многих других.
Однако и в самые неблагоприятные годы настоящая поэзия, свободная от социального заказа, отражала жизнь души и борения духа,
эмоциональный и интеллектуальный мир людей, для которых самовыражение в творчестве становилось единственной возможностью самоутверждения в современном мире.
Попытки более глубокого прочтения и переосмысления поэтических
поисков прошлых лет находим в работах уже 90-х годов. Например,
в книге Л. Мамоновой «Философская лирика 1946–1990» (Ростов-наДону, 1992); в работе Д. Пэна «Двойничество в русской советской лирике
1960–1980-х» («Вопросы литературы», 1994, № 2). Исследователи выявляют истинную эволюцию и самих авторов, и их лирических героев.
Во второй половине 60-х годов на смену «громкой» лирике пришла
«тихая». Характерным ее выразителем оказался Н. Рубцов (1936–1971).
В его стихах не было громких деклараций, парадности, чувствовалось
влияние С. Есенина.
Душа, как лист, звенит, перекликаясь
Со всей звенящей солнечной листвой.
Перекликаясь с теми, кто прошел,
Перекликаясь с теми, кто проходит.
Связующим звеном между «тихими» и «громкими» лириками Д. Пэн
называет В. Соколова. Поэт в ранних стихах не избежал некоторой декларативности, а более поздние его произведения звучат исповедально,
становятся городской разновидностью «тихой» лирики. Соколов говорит
о своей близости к Фету, а исследователь отмечает в его стихах воздействие
Б. Пастернака. Само обращение к классической традиции и обнаружение далеко не идиллического состояния душевного мира современного
человека выводило поэзию из уготованного для нее соцреалистического
98
русла. Вопреки идеологическим требованиям поэты передавали ощущение раздвоенности, дисгармоничности мира. Как писал А. Прасолов:
Кричу, не помнящий себя,
Меж двух начал, сурово слитых…
В 70-е годы, по наблюдениям исследователей, ведущие позиции
в поэзии принадлежали интеллектуалам: О. Чухонцеву, А. Кушнеру и др.
Личность в их стихах противостоит «хищническому» миру, однако и эти
поэты переживают собственную несвободу, невозможность преодолеть
«путы» и «узы». Д. Пэн считает наиболее яркими дарованиями второй
половины 70-х годов И. Шкляревского и Ю. Кузнецова. Им свойственна
острая контрастность в восприятии мира, ощущение двоемирия: образ
рыбы, стремящейся вглубь, и птицы, рвущейся ввысь, – как символы
высокого и низкого, неразъединимого и несоединимого.
Много было подарено мне.
Две любимых. Два дома. Два дыма.
Две луны и два белых обрыва.
Птица в небе и птица на дне.
К середине 80-х поэзия сосредоточивается уже не столько на мире
в его бескрайности, сколько на душе в ее глубинности и запутанности.
Проблемой стали не поиски своего места в жизни, а поиски самого себя.
Общий взгляд сменился детализацией, вниманием к подробностям,
прямые высказывания вытеснялись зачастую парадоксальностью.
Талантливым поэтом середины 80-х годов называют И. Жданова.
Герой И. Жданова, как пишет Д. Пэн, раздираем противоречиями души
и плоти, сущности и существования. Человек страдает от исчезновения
своего «я».
Душа идет на нет… меня как будто нет…
Меня на свете нет.
И. Жданов, по утверждению исследователя, завершил художественные поиски русской лирики 60–80-х годов. Но картина будет неполной,
если не вспомнить такие яркие поэтические индивидуальности, как
И. Бродский и В. Соснора. Написано о них, особенно об И. Бродском,
достаточно, выпущено собрание сочинений Нобелевского лауреата.
Специальные работы посвящаются языку поэта. Некоторые литературоведы соотносят стихи И. Бродского и В. Сосноры (А. Пикач), прослеживают перекличку мотивов и образов у них.
99
Расширяет представление о поэзии застойного времени работа О. Постниковой «Стихи недавних лет. Опыт повторного чтения»
(«Новый мир», 1992, № 9). Автор статьи, перечитывая стихи О. Чугай,
обращает внимание на переданное в них мироощущение, явно не совпадающее с общепринятым.
Холодно в Питере,
Холодно в Питере,
Холодно в комнате,
Холодно в свитере,
Словно в пустой коммунальной квартире –
Холодно в мире.
Образ страны в стихах М. Аввакумовой предстает «огромным инвалидным домом». Трагедия героя лирики Г. Русакова не только в его
сиротстве, но «в бездомности и сиротстве каждого в этой стране, ибо
родина, оставленная Богом, не умеет быть матерью». Страшное отчуждение, разобщенность людей подчеркнуты в осознании потери
родственных связей:
Где я вас потерял по земле?
Где золою родство наше стало?
Хоть ладони погрею в золе…
Опоздал – и ее разметало.
В стихах Л. Миллер, казавшихся в 70-х слишком сдержанными, сегодня чувствуется то кротость, негорделивое достоинство, то отповедь
жестокому веку:
Предъявите своих мертвецов,
Убиенных мужей и отцов
……………………………
Их убийца не смерть, не чума –
Диктатура сошедших с ума.
От заповеди «не лги» поэт поднимается к осознанию надмирной
защиты, не называя имени Бога.
Сложность характеристики поэзии 1960–1980-х годов определяется
отсутствием полной картины того, что было создано. Многим поэтам удавалось опубликовать одно-два стихотворения в год. Некоторые издавали
книги на Западе. Только во второй половине 80-х читатель познакомился с
поздними стихами Б. Слуцкого, Д. Самойлова, Е. Винокурова. Поэтическое
творчество В. Высоцкого существовало в «магнитофонном варианте».
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]