Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
Самгина, и советские литературоведы пытались доказать, что писатель
достиг успеха не благодаря, а вопреки избранному приему изображения. Публикация дневников Р. Роллана, Ю. Анненкова, Б. Зайцева,
воспоминаний Е. Замятина, В. Ходасевича позволяют снять наслоения
официальной репутации М. Горького и увидеть за ней талантливого
художника, яркую личность, человека трагической судьбы.
Литература
Ананичев Н. Классик, оставшийся на пароходе современности // Детская лите-
ратура. – 1998. – № 5/6. – С. 17–18.
Баранов В. Горький без грима. Тайна смерти: Роман-исследование. – М., 1996.
Баранов В. Максим Горький: Подлинный или мнимый. – М., 2000.
Белова Т. Максим Горький: Концепция культуры: Художественное и публици-
стическое воплощение. – Саратов, 1999.
Быков Д. А был ли Горький? : [биографический очерк]. – М., 2017.
Голубков М. Максим Горький: В помощь преподавателям, старшеклассникам и
абитуриентам. – М., 1998.
Горький и его эпоха: Исследования и материалы. – М., 1994.
Горький. Неизвестные страницы истории (материалы и исследования). – М.,
2014.
Евстигнеева Л. М. Горький: Диалог с историей. – М., 1994.
Иванов Вяч Вс. Почему Сталин убил Горького?// Иванов В. В. Избранные труды
по семиотике и истории культуры. – М., 2000. – Т. 2.
Катаев В. Литература «Знания»: Теория и практика дестабилизации // Вестник
МГУ. – Сер. 9. – 2000. – № 6. – С. 30–53.
Келдыш В. О системе ценностей в творчестве М. Горького // Изв. АН. Серия
литературы и языка. – 1993. – Т. 52. – № 9. – С. 20–25.
Конюшенко Е. Горький миф XX века (Заметки и размышления о Максиме
Горьком) // Традиционализм и модернизм в русской литературе XX века. –
Томск, 1999. – С. 23–49.
М. Горький и современность: интеграция в культурное пространство. – Казань,
2013.
М. Горький – сегодня: проблемы эстетики, философии, культуры (Горьковские
чтения). – Нижний Новгород, 1995.
Максим Горький: Pro et contra: Личность и творчество. М. Горький в оценке
русских мыслителей и исследователей, 1890–1910 : антология. – СПб., 1997.
Максим Горький: взгляд из XXI века : материалы межд. конф. – Нижний
Новгород, 2010.
Никитин Е. «Исповедь» М. Горького: Новое прочтение. – М., 2000.
Примочкина Н. Писатель и власть: М. Горький и литературное движение 20-х гг. –
М., 1996.
Спиридонова Л. Настоящий Горький: мифы и реальность. – М., 2013.
Хьетсо Гейр. Максим Горький: Судьба писателя. – М., 1997.
201
ГЛАВА 10. МИХАИЛ БУЛГАКОВ (1891–1940)
Судьба писателя. Мир старой интеллигенции в «Белой гвардии». Пародийное
изображение новой жизни в «Зойкиной квартире». Поэтика вывихнутого мира
в «Беге». Советская канцелярия в «Дьяволиаде». Фарсовая характеристика
«великих» экспериментов в «Роковых яйцах». Агрессивность и невежество
нового героя в «Собачьем сердце». Письма к правительству. Проблема творческой личности в произведениях о Мольере, Пушкине. «Мастер и Маргарита» –
главная книга писателя. Три сюжета. Смысл финала. Характер мистики.
Современное булгаковедение.
Творчество Михаила Булгакова по временной протяженности занимает два десятилетия – с начала 20-х годов и до конца 30-х. Но если
говорить о знакомстве читателей с произведениями М. Булгакова, то
из этого срока придется вычесть большую его часть, поскольку книги
писателя с 1928 года не печатались, пьесы не допускались на сцену или
снимались после нескольких представлений, а то и после генеральной
репетиции. Во втором письме к Сталину в мае 1931 года М. Булгаков
писал: «На широком поле словесности российской в СССР я был одинединственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру.
Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он все равно
не похож на пуделя. Со мной и поступили как с волком. И несколько
лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе». М. Булгакову позволили умереть своей смертью, но не дали жить
нормальной творческой жизнью. Умер писатель в 1940 году, а второе его
рождение произошло в середине 50-х, когда были напечатаны некоторые
пьесы, затем в середине 60-х – избранная проза, в 1967-м – журнальная
публикация «Мастера и Маргариты». Только к концу перестройки увидело свет собрание сочинений, были опубликованы архивные документы, письма. Булгаковедение на родине писателя поднялось на подлинно
научный уровень. Писатель, признанный классиком XX века во всем
мире, занял достойное место и в истории отечественной литературы.
М. Булгаков пришел в литературу из медицины, будучи уже не очень
молодым человеком (30 лет), имея за плечами опыт врачебной практики,
приобретенный и в захолустной больнице, и в белой армии, куда был
мобилизован. Как пишет польский исследователь А. Дравич, в литературе М. Булгаков видел возможность свободы. Именно в ней, казалось,
может осуществиться и самовыражение, и воплощение в слове открывшегося смысла событий и человеческих поступков.
202
Первые пять лет творчества – это ранние произведения («Записки
юного врача», сатирические и фантастические рассказы, фельетоны)
и те, которые пробой пера не назовешь – роман «Белая гвардия» (1925),
цикл из трех повестей о современности, пьесы («Дни Турбиных», 1925,
«Бег», 1926–1928).
У М. Булгакова была потребность рассказать о мире, который кончился с октябрьским переворотом, о душевном состоянии тех людей,
кого он хорошо знал, об интеллигентах с высоким понятием чести.
В «Белой гвардии» читатель попадал в уютный семейный дом Турбиных.
Катастрофические кровавые события гражданской войны воспринимались как гибель Родины и Дома, всей прежней жизни, где были книги и
тепло, добро и любовь. Символика Дома и Города важна для понимания
сути романа. «Белая гвардия», как и пьеса «Дни Турбиных», вызвала
дикую кампанию идеологической критики. Те же, кто пытался защитить М. Булгакова и саму возможность изображения, а не разоблачения
старого мира, уже в более поздней критике использовали доказательство
от противного: если даже такие люди, как Турбины, кровно связанные
со старым режимом, поняли его обреченность… Таким подходом объяснили и поддержку пьесы Сталиным. Но обреченность старого и даже
признание силы победителей не означали для М. Булгакова признания
моральной правоты нового, а этого не хотели видеть писавшие о нем
уже и в 80-е годы (Л. Яновская). Сам писатель и близкие ему по духу
герои с ужасом воспринимали стихию разрушения. «Великая социальная революция» бросала Россию «на самое дно ямы позора и бедствия».
Не столь публицистически прямо, как в очерке 1919 года «Грядущие
перспективы», из которого взяты эти слова, но с несомненной грустью и
болью писал М. Булгаков о том, как вторгался ужас в Дом и родной Город.
Первая пьеса М. Булгакова (не считая ранних опытов, уничтоженных
автором) – «Дни Турбиных» – создавалась сразу после опубликования
романа «Белая гвардия». Как и в прозе, практически параллельно шла
работа и над современным материалом. В те же годы (1925–1926) написана комедия «Зойкина квартира». Психологизм органично сочетался
здесь с игровой стихией. По верному замечанию одного из критиковнедоброжелателей (Я. Эльсберга), М. Булгаков был «способен сводить
значительное к фарсу, а фарс к значительному». В «Зойкиной квартире»
драматург пародийно изобразил «новый дом», обитатели которого готовы сбежать – кто в Париж, кто в Ниццу, кто в Шанхай. Они согласны открыть публичный дом, торговать собой, убивать – только бы выбраться.
203
«Бумажкой», «справочкой», «документиком» здесь можно прикрыть
любое безобразие. В мире лицедейства все перевернуто: швейное ателье – публичный дом, содержатели прачечной – торговцы наркотиками, дневной портрет Маркса ночью заменяется нимфой, работники
МУРа – переодетые наркомпросовцы. Восприняв уроки авангардного
театра, М. Булгаков использовал их для характеристики современной
действительности. Зритель встретил спектакль с восторгом, но пьесе
не суждена была долгая жизнь на сцене. Как писал замечательный актер
и деятель театра М. Чехов, покинувший в 1928 году советскую Россию,
«в распоряжении театра остались бытовые картины революционной
жизни и грубо сколоченные вещи прописного характера».
Продолжением «Белой гвардии» (и «Дней Турбиных») виделся писателю «Бег». Бег из Дома, из России, исход в эмиграцию тоже воспринимался как символ, проигрывался в различных вариантах, включая саркастическое изображение тараканьих бегов. М. Булгаков искал и находил
новые пути для отражения глобальности и необратимости случившегося
в России. Форма сна в «Беге» оказалась особенно удачной, чтобы показать внутреннее состояние покинувших родину, преследующие их
воспоминания и кошмары.
Как писал исследователь драматургии М. Булгакова А. Смелянский,
в «Днях Турбиных» отражено состояние Дома, в «Беге» – состояние Мира.
Зрителю открывалась поэтика вывихнутого мира. Вместо привычных авторских ремарок о героях – «входят», «выходят» – звучало соответственно
поэтике «проваливается», «исчезает», «уходит в землю». М. Булгаков даже
ради спасения пьесы не использовал рекомендацию «верховного критика»
Сталина, не дописал идеологически выдержанных снов.
Нет единодушия в оценке пьесы и у современных исследователей.
А. Смелянский, в частности, отвергает утверждение о том, что в задачу
драматурга входило изображение бега «туда и обратно». Более убедительным ему представляется финальный мотив обреченности, возвращения умирать.
Пережив крушение старого мира, войдя в жизнь новую, писатель
попытался дать художественную оценку осуществленному эксперименту
не только в рассказах и фельетонах, но и в ряде повестей. При характеристике современной жизни М. Булгаков использовал различные приемы
шаржирования, плаката. Тем яснее высвечивались «достижения» новой
действительности и «подвиги» ее героев.
204
Почти одновременно (1923–1925) созданы три повести:
«Дьяволиада», «Роковые яйца» и «Собачье сердце». В первой читатель
окунался в мир советской канцелярии, где «власть бумажки» подавляет
живую жизнь и живого человека.
Во второй повествовалось о судьбе научного открытия («луча жизни»), которое предприимчивые новые люди использовали для куроводства, – подвергалась сомнению не только конкретная ситуация,
но и сам «великий эксперимент». Один из первых злопыхателей вычитал политический смысл повести, намек на революционное происхождение «гадов».
При воссоздании современной жизни Булгаков передавал ощущение
шаткости, неуверенности, ирреальности действительности. В повестях
автором использовались многочисленные художественные приемы, помогающие высветить уродливость и алогизм жизни. Излюбленные формы – каламбур, анекдот, спародированная цитата, раздвоение героев.
Критика первую повесть сначала не заметила. Одни пытались представить «Дьяволиаду» «вагонным пустячком вне мировоззренческой позиции» (Н. Осинский). Другие – предъявляли политические обвинения
в контрреволюции, белогвардейщине. С недвусмысленным вопросом
Л. Авербах обращался к цензурным организациям: «Неужели Булгаковы
будут и дальше находить наши приветливые издательства и встречать
благосклонность Главлита?»
Повесть «Собачье сердце» не зря была сразу запрещена и дожидалась
своего часа больше шести десятилетий. Слишком откровенно издевался
в ней М. Булгаков над людьми, совмещающими агрессивность и невежество, претензии на роль хозяина при интеллекте Шарика. Писатель
бросал вызов идее социального равенства, понимая, что с такими взглядами «трудно печататься и жить» в советской стране. М. Булгаков шел
в одном направлении с Е. Замятиным («Пещера», «Мамай») М. Зощенко
(«Аполлон и Тамара»), Л. Леоновым («Конец мелкого человека»).
Он подчеркивал, что ответственность за то, что шариковы становятся
«гегемонами», ложится в значительной степени на интеллигенцию, хотя
именно интеллигентов считал лучшей частью общества.
К концу первого десятилетия творческой работы писателя настигло ощущение обреченности всех попыток отстоять право художника
на самостоятельность. М. Булгаков писал правительству, лично Сталину.
Эти письма – не жалоба, а, скорее, обвинение. В них дан анализ современной ситуации, подробно, с цитатами из рецензий представлена
205
та бешеная кампания, которая была организована критикой. Защищая
себя, М. Булгаков говорил об отсутствии в стране условий для творческой личности, жестоком преследовании любого инакомыслия, о своей
неспособности прислуживать и сочинять вещи на заказ.
Однако позиций своих он не сдавал. Стержневой темой в творчестве
М. Булгакова стало столкновение художника с властью. Очень лично воспринял писатель судьбу великого французского комедиографа
Мольера. Булгаков, как и Мольер, «оскаливал зубы на своих врагов»,
высмеивал цензуру, а заодно и революционную борьбу («Багровый
остров»). Его и клеймили как «идеологического диверсанта», а он позволял себе смеяться и в смехе открывал ту высшую свободу, которая
доступна лишь художнику. Проблема судьбы художника стала главной
и в пьесе М. Булгакова о Пушкине.
Более десяти лет (1928–1940) отдал М. Булгаков работе над своим «закатным» романом «Мастер и Маргарита». В этом романе нашли
отражение все его заветные мысли, все темы и мотивы – вся жизнь.
В «Мастере» уже нет Дома – последнего приюта героев «Белой гвардии»,
нет и семьи. Есть только временные пристанища – квартиры, подвальчик, а настоящий покой героям удается обрести лишь на том свете.
Особенность романа в сосуществовании трех равноправных сюжетов. Роман о Христе пишет главный герой – Мастер. Прошлое рисуется
с подлинными реалиями, как будто разговор идет о настоящем. Вопросы,
о которых рассуждают Иешуа и Пилат – о власти, о добре и зле – воспринимаются совсем не отвлеченно, хотя время, «когда не будет власти
ни кесарей, ни какой-либо иной власти», кажется, не приблизилось
за минувшие века. Смертный приговор, подписанный Пилатом, и его
же попытки чужими руками спасти бродячего философа, как и предательство Иуды, тоже входят в контекст современной жизни.
Второй сюжет строился на показе настоящего – жизни Москвы
30-х годов. Поскольку главный герой писатель, то в поле зрения
оказываются прежде всего литературные деятели в бытовых ситуациях, в ресторане, в психиатрической больнице. Как бы на заднем
плане – разнузданная критика книги Мастера, донос «друга», арест,
клиника. Из этой жизни изгнан Бог – и речь идет не только об отношении к Христу. Узаконена бездарность, оправдано стяжательство
и предательство. Настоящий мир выглядит «неподлинным», реальность отражает суть новой системы, которая держится на общегосударственном ханжестве. Ложь называется «наша правда», насилие
206
определяется как «истинная свобода», бесчеловечность именуется
«социалистическим гуманизмом».
Человек, даже если он Мастер, бессилен противостоять системе.
И, казалось бы. Мастер сломан. Он сам готов признать это: «Меня сломали. <…> Мне ненавистен этот роман. Я слишком много испытал
из-за него». И вот М. Булгаков вводит в самую сердцевину несвободной московской жизни Воланда, чтобы вершить суд, высмеивать и наказывать жуликов и мерзавцев, награждать достойных. Третий сюжет
развивается внутри второго, органически с ним переплетаясь и чередуясь. Исследователи по-разному интерпретировали главного героя
этого сюжета, чаще всего связывая его образ с силами зла. Тем труднее
оказывалось объяснение добрых поступков, установления справедливости. В поисках «прототипов» Воланда обращались к самым неожиданным сопоставлениям. Так, А. Вулис соотносил Воланда со Сталиным,
а Б. Соколов с Лениным, Очевидно, для автора философского романа
(так определяет жанр «Мастера» В. Лакшин) не характерны прямые
намеки. Стоит согласиться с теми литературоведами, которые акцентируют внимание на традиции восприятия демона (сатаны) как духаискусителя, духа сомнения (Гете, Лермонтов, Достоевский).
Смысл введения в реалистическое повествование подобных героев
можно объяснить признанием того, что только потусторонняя сила
может навести порядок в этом гиблом мире. Читатель не раз убеждается
в силе Воланда, в его власти над толпой, над незадачливыми жуликами и самоуверенными невеждами, не допускающими существования ни Бога, ни черта. Однако изменить этот мир не может и Воланд.
Он не хозяин, а в лучшем случае посредник. С его помощью М. Булгаков
дал своим героям – Мастеру и Маргарите – освобождение от пут земной жизни. Оно не воспринимается как трагедия смерти, а именно как
обретение свободы, покоя, прекращения власти системы над душой
и судьбой. В трактовке финала произведения разночтения вызывает
авторская оценка главного героя, обоснование того, что только покой
дан ему при освобождении, но не свет, как высшая награда.
Не случайны обращения М. Булгакова к инсценировкам «Мертвых
душ», «Дон Кихота». Он перерабатывал для сцены прозаические произведения, созданные творчески близкими художниками, прибегавшими
к пародийному изображению действительности. Особенно часто писатель обращался к пародии при воссоздании хорошо знакомого ему театрального мира. Это относится и к «Театральному роману» («Запискам
207
покойника»), и к «Багровому острову». Высмеивались, вышучивались
те, кто управлял жизнью театра, от кого зависела судьба пьес и спектаклей. Пародировались и те произведения, которые фабриковались
по идеологическим установкам. Трагифарс во всех его разновидностях
был излюбленным булгаковским жанром.
В автохарактеристике, содержащейся в письме к правительству,
М. Булгаков назвал себя писателем «мистическим». Это определение
в чем-то перекликается с высказыванием Достоевского о «фантаcтическом
реализме». Мистика имеет отношение не только к факту включения в реалистические сюжеты персонажей из мира легенд, перемещению вполне
земных героев в потусторонний мир, рассказу о невероятных экспериментах и опытах. Видимо, речь должна идти и о проникновении в глубинную суть поступков, о разгадывании невысказанных мыслей и желаний,
об отражении онтологического значения бытовых ситуаций. Отметил сам
писатель в своем творчестве и явную приверженность к сатире.
Ирония и остроумие в книгах Булгакова обеспечивают не только
легкость их восприятия. Насмешка, вышучивание касаются не отдельных частных недостатков. «Всякий сатирик в СССР посягает на советский строй», – резюмировал М. Булгаков обвинения критиков. Его
произведения, и в самом деле, обнажали порочность системы. Сатира
сочеталась с лирикой и историческим повествованием.
Прижизненная критика, как уже говорилось, в разгромных статьях
обвиняла писателя в неверной политической ориентации. В официальной критике 50–70-х годов подчеркивалось, что по масштабу творчества М. Булгаков уступает большинству современников. Как уточнял
А. Метченко, его книги «по глубине и верности изображения советской
действительности уступают произведениям, написанным с позиций
социалистического реализма».
По-настоящему булгаковедение стало развиваться в России после
1985 года, намного позже, чем на Западе. И на сегодняшний день остаются недостаточно изученными многие вопросы поэтики, мало работ,
рассматривающих произведения Булгакова в контексте отечественной
и зарубежной литературы его времени.
Монография Л. Яновской (1983) приветствовалась как первое серьезное исследование с широким использованием фактического материала.
Сегодня в ней можно усмотреть выпрямление творческого пути писателя,
якобы оправдание им советской власти в период написания «Белой гвардии». Учебное пособие В. Боборыкина (в серии «Биография писателя»),
208
выпущенное в 1991 году, содержит упрощения и искажения в трактовках
произведений писателя, не учитывает накопленный опыт анализа его прозы и драматургии. По научной глубине и насыщенности документальным
материалом сохраняет свое значение книга М. Чудаковой «Жизнеописание
Михаила Булгакова» (М., 1989). Весьма важна наиболее полная библиография, включенная в 3-й том издания «Творчество Михаила Булгакова.
Исследования. Материалы. Библиография» (СПб., 1995).
Литература
Вулис А. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита». – М., 1991.
Дравич А. Михаил Булгаков как классик литературы двадцатого века// Лики
языка. – М., 1998. – С. 75–83.
Жемчужный И. «Мастер и Маргарита» Булгакова: Текст и подтекст // Культура
и текст: Литературоведение. – СПб. ; Барнаул, 1998. – Ч. 1. – С. 147–186.
Жизнь и творчество Михаила Булгакова в современном восприятии. – М., 2014.
Качурин М., Шнеерсон М. «Вот твой вечный дом…»: Личность и творчество
Михаила Булгакова. – СПб., 2000.
Кривоносов Ю. Михаил Булгаков и его время. – М., 2016.
Лазорева М. «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова в интерпретации литерату-
роведов 1960–1990 гг. // Вестник МГУ. – Сер. 9. – 2000. – № 5. – С. 127–134.
Лазорева М. «Смех» Михаила Булгакова: (Критерии художественности «Мастера
и Маргариты») // Филологические науки. – 1999. – № 2. – С. 26–35.
Лесскис Г. Триптих М. А. Булгакова о русской революции. «Белая гвардия»,
«Записки покойника», «Мастер и Маргарита»: Комментарии. – М., 1999.
«Мастер и Маргарита»: Гимн демонизму? Либо Евангелие беззаветной веры:
Новое прочтение. – Новосибирск, 2001.
Михаил Булгаков в потоке российской истории ХХ–ХХI веков. – М., 2015.
Михаил Булгаков: Современные толкования: К 100-летию со дня рождения.
1891–1991: Сборник обзоров. – М., 1991.
Никольский С. На грани метафор и аллюзий: (О некоторых зашифрованных мо-
тивах в антиутопии Булгакова) // Изв. АН. – 1999. – Т. 58. – № 1. – С. 11–19.
Рыжкова Т. Путь к Булгакову. – СПб., 1999.
Сахаров В. Михаил Булгаков: Писатель и власть: По секретным архивам ЦК
КПСС и КГБ. – М., 2000.
Сухих И. «Мастер и Маргарита»: Три романа Михаила Булгакова // Булгаков М.
Мастер и Маргарита. – СПб., 1998. – С. 435–452.
Творчество М. Булгакова: Исследования. Материалы. Библиография. Кн. 1. –
Л., 1991 ; кн. 2. – СПб., 1994 ; кн. 3. – СПб., 1999.
Шнеерсон М. Сила Мастера и бессилие власти: Булгаков и Сталин // Грани. –
1993. – № 167. – С. 99–145.
209
ГЛАВА 11. АНДРЕЙ ПЛАТОНОВ (1899–1951)
Начало творчества. Произведения о прошлом («Епифанские шлюзы») и о настоящем («Город Градов»). Сюжет и герои «Чевенгура», «Котлована»,
«бедняцкой хроники» «Впрок». Поиски ключа к платоновскому тексту.
Разгромные статьи в критике. «Ювенильное море» в контексте произведений 30-х годов. Обращение к миру отдельного человека («Фро», «Река
Потудань»). Драматические произведения. Литературно-критические статьи. Общечеловеческие ценности в произведениях о войне. Интерес к фольклору. Современное литературоведение о Платонове.
Андрей Платонов – большой русский писатель, который, как
и М. Булгаков, по-настоящему пришел к своему читателю уже после
смерти. М. Булгаков разделил судьбу интеллигенции в революционной
России. А. Платонов происхождением, мировоззрением, жизненным
опытом – всеми корнями был связан с трудовым народом («Не вышел из народа», – по выражению критика Л. Шубина). М. Булгакову
революция была враждебна, его отталкивала политика, ужасали кровь
и насилие. А. Платонов страстно увлекался революционными идеями,
развивал их в своей публицистике, жил этими идеями достаточно долго,
искал им подтверждение в действительности и по-своему проверял
в художественных произведениях.
Как и М. Булгаков, А. Платонов стал профессиональным писателем
довольно поздно, но принялся за дело энергично. С 1927 по 1929 год были
изданы четыре его книги («Епифанские шлюзы», «Сокровенный человек», «Происхождение мастера», «Эфирный тракт»), написан «Чевенгур»
(1929), создавался «Котлован» (1930). В 30-е годы опубликован только сборник рассказов «Река Потудань» (1937). Сходство с творческой
судьбой М. Булгакова – и в трудности публикаций, и в ожесточенной
критике, которая обвиняла А. Платонова в том, что его герой – «человек с ущемленной душой», утверждала, что от действительных героев
времени его отделяет «непроходимая пропасть».
Сын воронежского паровозного машиниста, старший сын в многодетной семье, А. Платонов с юных лет познал трудовую школу.
Образование он получил в Воронежском политехникуме, а затем
в Политехническом институте. Работал и на железной дороге, и мелиоратором, и на строительстве электростанций. С двенадцати лет писал стихи, печатался как поэт и публицист в воронежской периодике
(около 200 статей о природе, искусстве). Первая поэтическая книга
А. Платонова «Голубая глубина» вышла в 1922 году.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]